Маргиналия к Пушкину «Покамест в утреннем уборе, Надев широкий боливар, Онегин едет на бульвар И там гуляет на просторе, Пока недремлющий брегет Не прозвонит ему обед». Беда большинства начинающих поэтов в том, что они брезгуют пользоваться современной лексикой. Речь не о сленге или просторечиях (хотя отчасти и о них), а о новых словах, обозначающих реальные предметы: технику, одежду и прочее. Когда речь идет о лирике, пользование традиционным словарем вполне оправдано – в конце концов, в этой сфере лексика малоподвижна: обозначения душевных переживаний и абстрактных понятий не слишком подвержены времени. Но когда речь идет об описании действий и предметов, то чаще всего поэты считают неудобным использование новых слов. Как будто поэзия – это что-то настолько возвышенное, что, негоже осквернять ее сиюминутным и преходящим. Это ошибка. Ошибка, в результате которой стихи становятся безнадежно вторичными уже на стадии замысла – в них нет ничего нового из того, что уже есть в языке. Между тем, настоящая поэзия работает с реальным языком – или, если не работает, то делает это не по соображениям ложно понятого консерватизма. Сегодня никому не интересна архаичная (ограниченная XIX веком) лексика – следует понимать, что за последнее время появились десятки тысяч новых предметов. Но почему-то у большинства поэтов сохраняется внутренняя цензура – «ну несолидно как-то о всяких пустяках писать, надо быть выше». Между тем, главное поэтическое произведение двухсотлетней давности – «Евгений Онегин» – демонстрирует то, что для описания современной жизни нужны современные слова, а не бесконечные архаизмы «под классику». Пушкину в этом смысле «повезло» – в его времена никакой классики еще не было, а потому он не был обременен традицией, не был обязан с ней считаться. Взглянем на цитату. Упомянутый боливар (широкополый цилиндр) – вошел в моду в 1821 году. А первая глава «Онегина» начала писаться весной 1823 года. То есть Пушкин ввел в повествование совершенно новый для своего времени предмет. Далее он упоминает часы марки Breguet – и это совершенно замечательно с двух точек зрения. Во-первых, представительство Breguet в России открылось в 1808 году – за каких-то тринадцать лет до работы над текстом. Особенность этих часов заключалась в том, что они имели функцию будильника. То есть речь шла о модной новинке. Во-вторых, Александр Сергеич совершенно не постеснялся исказить название бренда – уж он-то, с его идеальным французским, не мог не знать, что никакого т на конце нет: не Брегет, а Бреге. Но ему нужна была рифма к обеду, а потому он решил похулиганить – потому что, черт возьми, захотел. Какой контраст с современным культом строгой передачи оригинального произношения... Ну давайте прикинем, как этот самый брегет мог бы выглядеть в современной поэзии. Какой ему можно найти аналог? Разумеется, это Apple Watch. Чувствую, как некоторые читатели уже поморщились – «как же это можно старый почтенный механизм сравнивать с бездушной электроникой!». Сравнивать можно и нужно – потому что в обоих случаях речь идет о модной и понтовой вещи. Если бы Пушкин писал бы сегодня, то написал бы что-то типа того, что Онегин Едва взглянув на Аппалвоч На Тесле резво драпал прочь