67 Диалектика философии и литературы. Невероятная смелость русской литературы исторически контрастировала с робостью русской философии. И в нынешнее время этот контраст никуда не делся: почти каждый значимый русский писатель последнего века (не говоря о XIX-м, в котором литература была не просто смелой, а откровенно наглой) – это свободный художник, пишущий на свой страх и риск и подставляющийся под критику. Это верно и для Набокова, и для Солженицына, и для Лимонова, и для Пелевина, и для Мамлеева, и для Сорокина, и для Елизарова, и для Прилепина, и для Гришковца. Люди говорят своим голосом – потому, кстати, вызывают полярные чувства: «Набоков – позер», «Сорокин – говноед», «Гришковец – притерный графоман». А русская философия (за некоторыми случайными исключениями) – это всегда подобострастные продолжатели чьих-то линий: «а что там у Плотина?», «а что там у Паламы?», «а что там у Гегеля?», «а что там у Ницше?», «а что там у Фуко?». Русская литература – это искупление грехов русской философии.