Пётр Щедровицкий | SMD. Страница 9

Замысел «авторского методологического университета» выглядит так: (1) первый уровень: это уже работающий общедоступный интернет-магазин розничных «продуктов» — моих текстовых и видео-материалов разных лет; (2) второй уровень: возможность получения годовой подписки на все материалы, выходящие в «календарном» году [в том числе те, которые не будут поступать в общедоступный магазин]; (3) третий уровень: участие в очной школе — в период 1—10 октября; (4) четвертый уровень: полуторагодичная программа [с середины октября до середины мая следующего года — с числом участников не более 30 человек], включающая в себя курс из 12 on-line лекций и 24 on-line семинаров плюс возможность подготовить под моим руководством и защитить в «очном» режиме дипломную работу [в мае]; Проект рассчитан на 10 лет. (5) для наиболее успешных выпускников четвёртого уровня с 2025 года будет доступен формат участия в процессе совместного написания учебников для «нулевого» уровня. Пока открыт для обсуждения

Друзья! Додумал модель методологического университета Петра Щедровицкого. Проект будет «запущен» с июля 2023 года. Выход на проектную мощность — в течение 2024 года. Готов рассмотреть предложения от других проектов в этой сфере — в качестве самостоятельного организационного модуля: кафедры, факультета или исследовательской лаборатории.

Друзья! В настоящий момент мои тексты можно приобрести: Во-первых, в Интернет-магазине цифровых продуктов: https://digital.shchedrovitskiy.com/ Особенно рекомендую текст, посвященный анализу функций и устройства предпринимательской деятельности, который я разместил на прошлой неделе. Во-вторых, в «бумажном» магазине, который продолжает работать наряду с «цифровым»: https://shchedrovitskiy.com/shop/

Многие написали, что ждут моего «заключения», выводов. Вынужден признаться, что не знаю, чем завершить «обзор». Наверное, теперь ему надо немного «вылежаться». Я хотел бы получить от своих постоянных читателей вопросы и комментарии. Но, если вы чувствуете себя не готовыми к публичному обсуждению, можно и в «личку». Я обязательно когда-нибудь напишу к этому тексту и «введение», и «заключение». Но пока не понимаю, когда почувствую себя готовым. Конец. 🤩

«Зиновьев и Щедровицкий: чему нас может научить опыт самоопределения двух отечественных философов второй половины ХХ века?» Послесловие Итак, я, наконец, поставил «точку» в затянувшемся обзоре эволюции «социологических» воззрений и способов социально-практического самоопределения Александра Александровича Зиновьева и Георгия Петровича Щедровицкого. Я потратил на написание этого «сериала» 100 дней, а точнее 100 ночей, потому что, по какой-то неизвестной причине, писать сами комментарии мне удавалась только между тремя и пятью часами утра. Я перечитал и, частично, прочитал впервые несколько тысяч страниц текстов. Конспекты я всегда сначала делаю от руки. Получилась еще одна толстая папка в моем Архиве. Опубликованный текст составил 382 страницы со схемами, но без большинства фотографий. Для описания получившегося текста я использую термин «обзор». Он кажется мне наиболее адекватным. Это уже не «конспект» (скажем, такой, какие я публикую о творчестве отечественных философов), и ещё не «исследование». Первоначально я хотел составить из ряда текстов воображаемый диалог между Зиновьевым и Щедровицким, но быстро отказался от этой идеи. Я начал писать 8 декабря 2022 года, решив, что наконец могу позволить себе «отметить» 100-летие со дня рождения Зиновьева. Первоначально я хотел завершить свой обзор за месяц. Как это часто бывает в моей подготовительной работе, исходный план оказался негодным. Два или три раза я хотел все бросить. Ведь в конце концов, многие кино-сериалы в какой-то момент прерываются или выход следующих серий откладывается на несколько лет. И ничего: зрители ждут и спрашивают, когда же появятся новые серии. Меня никто не спрашивал. Все воспринимают тот факт, что следующим утром можно будет прочитать новую «серию» как нечто само собой разумеющиеся. Но это не так. Вообще-то, я теперь могу признаться, что Зиновьев в моем сериале — это «отрицательный» герой. Чтение сотен страниц однообразно-навязчивых «теоретических» текстов Зиновьева, выявление различий в текстах разных лет, попытки выделения основных тезисов и схематизации — меня буквально выматывали и опустошали. Психологически. Накануне написания этого поста я прочитал около 2000 комментариев в FB, которые читатели сериала оставили в ленте. Я искренне благодарен всем, кто нашел время для чтения, задал вопросы и высказал замечания по содержанию. Однако я обратил внимание, что буквально несколько человек сохраняли свое участие на протяжении всего сериала. Аудитория, читающая Зиновьева, по составу отличается от аудитории, читающей Щедровицкого. Первая больше. Вторая меньше. У меня возник вопрос к читателям: поднимите руку, кто прочел весь обзор? 14 января я начал перепечатывать текст обзора в моем Телеграмм-канале. Здесь очень мало подписчиков. Устойчивое число «просмотров» составляет около 600 в день. А вот комментариев нет совсем. Наверное это какая-то другая аудитория. Или эта аудитория проживает в каком-то другом мире. Может быть кто-то из моих читателей поможет мне с этим разобраться? В Телеграмм я присвоил «обзору» название. Недавно один из моих постоянных читателей спросил: «так чему же нас может научить опыт самоопределения двух отечественных философов второй половины ХХ века?». Хочу сказать, что это был «вопрос», а не обучающий прием, использованный для подведения читателя к «правильному» ответу. Действительно, чему нас могут научить эти тексты и, что более важно, два совершенно разных способа социально-практического самоопределения, которые угадываются за текстам и событиями жизни моих героев? Особенно, с учетом сегодняшней ситуации, которая придаёт философским идеям и оценкам, высказанным много лет назад дополнительный колорит?!

Статья 60. Некое высшее существо (Бог), которое было бы абсолютно справедливым, видело бы всё и всё понимало бы правильно, не существует. Значит, ты сам должен выполнять роль такого высшего судьи. Принципиальной разницы между моим личным богом и Богом как творцом всего сущего и высшим судьёй всего происходящего нет, ибо ты в качестве своего бога сам сотворил свою Вселенную и сам установил её законы». Продолжение следует

Четвертая глава посвящена вопросам внешней политики: «Статья 35. Человек одинок. Твой жизненный путь пролегает так, что ты лишь внешне и случайно соприкасаешься с другими людьми, причём без взаимного проникновения душ. Одиночество есть норма жизни, её неизбежность, состояние, имеющее свои неоспоримые достоинства: независимость, беззаботность, созерцательность, презрение к потерям, готовность к смерти. Статья 36. В каждом человеке признавай такое же суверенное государство, каким считаешь себя, причём независимо от его социального положения, возраста, пола, образования. Относись к людям не по рангам, не по богатству, не по известности и не по полезности для тебя, а по тому, до какой степени и как у них развито их «я» и их душа, каково их поведение в обществе. Статья 37. Относись ко всем с уважением. Будь терпим к чужим убеждениям и слабостям. Статья 38. Не смотри ни на кого свысока, если даже человек ничтожен и заслужил презрение. Статья 39. Воздай каждому должное. Гения назови гением. Героя назови героем. Не возвеличивай ничтожество. Не злорадствуй. Статья 40. Сохраняй личное достоинство. Держи людей на дистанции. Сохраняй независимость поведения. Статья 41. Не унижайся, не холуйствуй, не подхалимничай, чего бы это ни стоило. Статья 42. С карьеристами, интриганами, доносчиками, клеветниками, трусами и прочими плохими людьми не будь близок. Из общества плохих людей уйди. Статья 43. Не привлекай к себе внимания. Статья 44. Не поддавайся власти славы и известности. Лучше быть недооцененным, чем переоцененным. Помни о том, кто судьи и ценители. Лучше один искренний и адекватный тебе ценитель, чем тысячи ложных. Статья 45. В борьбе предоставь противнику все преимущества. Никому не становись поперёк дороги. Никому не мешай. Не обгоняй. Не соревнуйся. Не конкурируй. Статья 46. Если можешь обойтись без чужой помощи, обойдись. Свою помощь не навязывай. Статья 47. Обещай, если уверен, что сдержишь обещание. Пообещав, сдержи обещание любой ценой. Статья 48. Не обманывай. Не хитри. Не интригуй. Статья 49. Обсуждай, но не спорь. Беседуй, но не разглагольствуй. Разъясняй, но не агитируй. Не поучай. Если не спрашивают, не отвечай. Не отвечай больше того, что спрашивают. Статья 50. Не насилуй других. Насилие над другими не есть признак воли. Лишь насилие над собой есть воля. Статья 51. Не заводи слишком интимных отношений с людьми. Не лезь к другим в душу, но и не пускай никого в свою. Привязывайся к людям в меру, чтобы потери не были катастрофичными. Статья 52. Даже в самом хорошем человеке сидит подлец, который может заявить о себе в случае ослабления или отсутствия контроля — отсутствия внешнего и внутреннего судьи его поведения. Так что нельзя доверяться людям полностью. Их нужно ставить в такие условия, чтобы они сделали то, что тебе нужно, не ради тебя, а ради себя. Надо всегда принимать во внимание то, что они могут тебя подвести, обмануть, сделать тебе пакость. Статья 53. Враги человека, говорил Христос, суть ближние его. Они могут причинить тебе самые болевые удары, поскольку ты меньше всего этого ожидаешь от них, а они, зная тебя и рассчитывая на близость, меньше опасаются расплаты за свои подлости. Статья 54. Ты живёшь непонятый другими и умрёшь непонятым. Это общий закон. Только тот, кто не претендует на некое объективное понимание своего поведения другими, живёт достойно человека. Смерть и забвение исправляют все «несправедливости» в этом отношении». Защите «суверенитета» посвящены три статьи: «Статья 55. Не позволяй другим насиловать тебя. Статья 56. Избегай ситуаций, в которых ты можешь быть обманут. Статья 57. Сопротивляйся превосходящей силе любыми доступными средствами». Шестая глава посвящена проблемам «суда» и «арбитража»: «Статья 58. Не совершай ничего противозаконного. Статья 59. Вини во всём себя. Если у тебя выросли жестокосердные дети — ты воспитал их такими. Если тебя предал друг — ты виноват, что доверился ему. Если тебе изменила жена — ты виноват, что дал ей возможность измены. Если тебя угнетает власть — ты виноват, что внёс свою долю в её мощь.

«Зиновьев и Щедровицкий: чему нас может научить опыт самоопределения двух отечественных философов второй половины ХХ века?» 100 Сегодня сотый комментарий, посвящённый сопоставлению «социальной онтологии» и рамок социально-практического самоопределения Александра Александровича Зиновьева и Георгия Петровича Щедровицкого. В шестнадцатом комментарии я уже приводил развернутую цитату из автобиографии Зиновьева, в которой он дает свою интерпретацию причин расхождения с Щедровицким (в конце 50-х годов). Приведу эту цитату ещё раз полностью: «Мир сходит с ума. Эволюция человечества пошла в направлении, неприемлемом для нас. Наше общество пронизано всеми пороками. Мы не в силах противостоять этому, не в силах изменить общество. Жизнь в нём причиняет страдания. Уйти из него невозможно. Раньше люди уходили из своего общества и открывали новые страны, основывали новые общества в необжитых ранее краях. В нашем обществе индивид находился под контролем коллектива и властей». «Есть ли какая-то возможность выйти из-под этого контроля и создать в рамках большого общества своё маленькое элитарное общество, независимое в каких-то отношениях от большого?». Первоначально Зиновьев полагал, что есть возможность создать «свое маленькое общество, объединённое идеей какого-то дела» члены которого регулярно все встречались друг с другом, «обмениваясь мыслями и информацией, обсуждая общие проблемы. В этом миниатюрном обществе [вырабатывались бы] свои моральные и этические принципы, свои критерии оценки явлений жизни, культуры, политики». По этому пути в итоге пошёл Щедровицкий. Однако, по мнению Зиновьева, в итоге получилась «карикатура на исходную идею». Такая же судьба постигала и другие группы, которые возникали в «нашей среде»: они «даже в ничтожной мере не приближались к моему идеалу. Их участники оставались полностью в рамках официального общества, практически живя как обычные приспособленцы. Сама житейская практика разрушила мою идею элитарного частичного общества внутри обычного общества как бесперспективную». «И я нашёл для себя иное решение моей главной жизненной проблемы на пути социального индивидуализма». Этот выбор Зиновьев закрепил в ряде этических принципов и максим, которые в дальнейшем объединил в текст «основного закона» «государства», состоящего из одного человека — самого Александра Александровича. В двух предшествующих комментариях я воспроизвел текст первых трех разделов этой Конституции. Сегодня нам осталось процитировать ещё три раздела.

Статья 30. Тело съедают незримые бактерии. Душу съедают мелкие заботы и переживания. Не допускай, чтобы мелочи жизни овладели твоей душой. Статья 31. Презирай врагов своих. Делай вид, что они для тебя не существуют. Игнорируй их — они недостойны твоей борьбы с ними. Ни в коем случае не люби их — этого они тем более недостойны. Избегай быть жертвой твоих врагов и избегай того, чтобы они были твоими жертвами. Не персонифицируй своих врагов. Считаешь ли ты комаров и мух, кусающих тебя, врагами?! А гнилостных бактерий и червей?.. А они ведь уничтожают тебя! Отнесись к врагам, как к комарам и мухам, как к гнилостным бактериям и могильным червям. Статья 32. Жизнь можно построить так, что физическое старение придёт как нечто естественное, не вызывая ужаса старости и смерти. Статья 33. Постарайся дойти до могилы на своих двоих, не причиняя другим хлопот. Лучше умереть здоровым, чем больным. Статья 34. Лучше умереть в драке или в какой-то катастрофе. Продолжение следует

«Зиновьев и Щедровицкий: чему нас может научить опыт самоопределения двух отечественных философов второй половины ХХ века?» 99 Вчера я начал публиковать полный текст Конституции Александра Александровича Зиновьева. Насколько я понимаю, впервые он вышел в свет в полном виде в его автобиографии «Русская судьба, исповедь отщепенца. Книга мемуаров» (1999), но, вполне возможно, различные версии текста появились гораздо раньше. Структура Конституции соответствует общим представлениям Зиновьева об устройстве общества. Вчера я поделился текстом первого раздела. Второй раздел посвящен «экономическим», а третий (статьи 18-34) «социо-культурным» вопросам: Статья 12. Отвергай стремление к материальному благополучию, но не настаивай на отказе от него. Статья 13. Лучше не иметь, чем терять. Сумей жизнь построить так, чтобы иметь не имея. Установи, обладание чем означает одновременно отсутствие его. Статья 14. Установи, в чём можно свести потребности к минимуму и в чём развить до максимума. Причём с минимальными затратами и максимальным успехом. Статья 15. Не приобретай того, без чего можно обойтись. Статья 16. Учись терять. Учись оправдывать свою потерю и находить ей компенсацию. Статья 17. Для подавляющего большинства нашего населения убогий быт и дефицит всего того, что приносит удовольствие, даны на века. Думай о том, как к этому приспособиться, чем это компенсировать. Единственное средство для этого, если исключить борьбу за жизненные блага как цель жизни, — развить духовный мир и культуру духовного общения. Статья 18. Верно, что человек стремится к счастью. Нет счастья без способности к самоограничению и без самоконтроля. Счастье есть плата за самоограничение, есть результат самоконтроля. Ограничивая и сдерживая себя в обычном житейском разрезе бытия, ты поворачиваешь своё «я» в иной разрез, в котором лишь можешь испытать счастье. Без этого возможна лишь мимолётная и кратковременная иллюзия счастья. Удовлетворение есть результат победы над обстоятельствами. Счастье же есть результат победы над самим собой. Статья 19. Будь добросовестным работником. Будь во всём профессионалом. Будь на высоте культуры своего времени. Это даёт какую-то защиту и внутреннее ощущение правоты. Статья 20. Избегай карьеры. Если она делается помимо воли, останови её, ибо иначе она разрушит твою душу. Статья 21. В творчестве главное не успех, а результат. Оценивай себя с точки зрения того, что нового ты внёс в данную сферу творчества. Если чувствуешь, что не способен сделать что-то новое и значительное, оставь эту сферу и уходи в другую, что бы ты ни терял при этом. Статья 22. Не поддавайся массовому мнению, массовым увлечениям, вкусам и модам. Вырабатывай свой вкус, своё мнение, свой путь. Статья 23. Стремление к удовольствиям (к наслаждению) есть характерная болезнь нашего времени. Сумей устоять против этой эпидемии, и ты поймёшь, в чём состоит истинное наслаждение жизнью — в самом факте жизни. Статья 24. В проблеме продолжительности жизни главным является не число прожитых лет, а само ощущение длительности бытия. Можно прожить биологически долгую жизнь, как миг, а биологически короткую, как вечность. Только богатая внутренняя жизнь даёт ощущение длительности жизни внешней. Статья 25. Если хочешь сохранить молодым своё тело, позаботься о молодости духа. Вечная молодость есть прежде всего состояние духа. Статья 26. Избегай скабрезности, пошлости, цинизма, грязных слов. Душевная чистота и непорочность приносят человеку неизмеримо больше наслаждения, чем житейская грязь и пороки. Статья 27. Будь сдержан с женщинами. Если можешь избежать связи, избеги. Не поддавайся общей сексуальной распущенности. Сохрани в себе чистое романтическое отношение к любви, если даже в реальности видишь грязь и окунаешься в грязь. Статья 28. Не болей. Лечись сам. Избегай врачей и медицины. Статья 29. Регулярно делай физические упражнения. Но соблюдай меру. Чрезмерность и тут вредна, как и недостаточность. Разработай систему упражнений, которые можешь выполнять в любое время и в любых условиях, и делай их каждый день, что бы ни случилось.

Окружающие меня человеки-муравьи болезненно реагировали на все мои попытки стать автономным государством-муравейником из одного человека. Человек, выходящий из-под контроля коллектива и общества, воспринимается как угроза существованию целого. Поэтому коммунистическое общество так нетерпимо по отношению к независимым одиночкам. Причём это прежде всего есть реакция не высших властей и карательных органов, а непосредственного окружения индивида, уклоняющегося от общей нормы. Власти и карательные органы вступают в силу тут в последнюю очередь». У всякого «государства» должен быть основной закон, Конституция. Как же выглядит Конституция (основной закон) Александра Зиновьева? Она включает в себя шесть основных разделов. Приведем её текст полностью. Начнем с «политического раздела». Статья 1. Александр Александрович Зиновьев, 1922 года рождения, мужчина, есть суверенное государство. Статья 2. Выбирай путь, который свободен или по которому не идут другие. Уходи как можно дальше вперёд по своему пути. Если этим путём пошли многие, смени его — этот путь для тебя ложен. Статья 3. Истину говорят одиночки. Если многие разделяют твои убеждения, значит, в них есть удобная для них идеологическая ложь. Статья 4. Не действуй от имени и во имя других. Думай о последствиях своих действий для других — ты за них (за последствия) в ответе. Благие намерения не оправдывают плохие последствия твоих действий, хорошие последствия не оправдывают дурные намерения. Статья 5. Будь хорошим членом коллектива, но не растворяйся в нём. Не участвуй в интимной жизни коллектива. Не участвуй в интригах, в распространении слухов и клеветы. Не делай жизнь коллектива своей личной жизнью. Стремись занять в нём независимое положение, но не нарушая своих принципов. Статья 6. Что касается прочих объединений и коллективных действий — уклоняйся. Не вступай в партии, секты, союзы. Не присоединяйся ни к каким коллективным акциям. Если участие в них неизбежно, участвуй в них как автономная единица, не поддавайся настроениям и идеологиям толпы, действуй в силу личных убеждений. Делай это как своё личное дело, а не как дело других. Статья 7. Не участвуй во власти. Не участвуй в спектаклях власти. Игнорируй всё официальное. Не вступай в конфликт с властью по своей инициативе, но не уступай ей. И ни в коем случае не обожествляй власть. Власти не заслуживают доверия даже тогда, когда стремятся говорить правду и делать добро. Они лгут и делают зло в силу своей социальной природы. Статья 8. Игнорируй официальную идеологию. Любое внимание к ней укрепляет её. Статья 9. В случае выбора «быть или слыть» отдай предпочтение первому. Статья 10. Надо жить в состоянии постоянной готовности к смерти. Каждый день надо жить так, как будто он последний. Статья 11. Постарайся жизнь закончить так, чтобы после тебя ничего не осталось. Малое наследство вызывает насмешки и презрение. Большое наследство порождает злобу и вражду наследников. Любое наследство оставляет людям хлопоты. Старайся уйти так, чтобы никто не обратил внимания на твой уход и чтобы люди не злились на то, что после тебя остался мусор и нужно очистить мир от твоего пребывания. Ты явился в мир незваным и уйдёшь неоплаканным. Не завидуй остающимся: их ждёт та же участь. Продолжение следует

«Зиновьев и Щедровицкий: чему нас может научить опыт самоопределения двух отечественных философов второй половины ХХ века?» 98 Мы завершили обзор публицистических и «теоретических» работ Александра Александровича Зиновьева, опубликованных в третьем периоде его творчества (с 1990 по 2006 год). Однако этого недостаточно для анализа его социально-практического самоопределения. А. А. Гусейнов отмечает, что «социологию» Зиновьева «продолжает и дополняет» его учение о житии. Без него эта «социология» была бы «беспросветной». «Более того, — продолжает Гусейнов, — в индивидуальном жизненном замысле Зиновьева, по его собственному признанию, сама социология может быть адекватно понята и разумно осмыслена только с учётом и в свете его учения о житии». Сам Зиновьев пишет об этом так: «Уже находясь в эмиграции, я высказал в одном из интервью формулу моей жизни: "Я есть суверенное государство". Её истолковали как проявление мании величия и ассоциировали её с известным заявлением французского короля Людовика Четырнадцатого: "Государство – это я". Истолкование абсолютно ложное. Король был на вершине социальной иерархии, я же – на её низших ступенях. Король обладал властью над миллионами подданных, я же вообще не имел подчиненных, а если таковые появлялись, я тяготился ролью начальника, игнорировал её и скоро терял. Король отождествлял себя с государством из многих миллионов граждан, я же объявлял себя государством, состоящим всего из одного гражданина – из самого себя. Для короля его формула выражала его положение абсолютного монарха. Моя же формула выражала намерение рядового гражданина коммунистического общества завоевать и отстаивать личную свободу и независимость в условиях господства общества и коллектива над индивидом. Ещё во время допроса на Лубянке в 1939 году я заявил, что добровольно не позволю никому, даже самому Сталину, распоряжаться мною по своему произволу. От этого мальчишеского заявления до моего заявления самому себе, что я есть суверенное государство, прошла почти четверть века. Первое заявление выражало эмоциональный и моральный протест против реальности сталинизма. Второе же было формулировкой целой рациональной концепции. Первое было проявлением отчаяния, второе – программой его преодоления. При моей склонности к коллективизму было не так-то легко встать на этот путь. Я знал, что обрекал себя на судьбу одиночки. Но мысль о том, чего может достичь одиночка в условиях, когда люди добиваются успеха лишь группами и в группах, сыграла роль не столько предостережения, сколько интригующей проблемы. Я отдавал себе отчет в том, что моя позиция есть лишь индивидуальная защита от крайностей коллективизма, массовости, мафиозности, идейного безумия и морального разложения, овладевшими миром. Я не могу утверждать, что мой жизненный эксперимент удался полностью. Но это не столь важно. Суть дела состоит не в том, чтобы создать свое личное государство и жить в нём с душевным комфортом, а в том, чтобы стремиться к этому, т. е. в самой попытке построения такого личного государства, пусть эта попытка и кончается неудачей. Я отдавал себе отчёт в том, что я затеял, и не строил никаких иллюзий насчет успеха. Я знал, что пошёл не просто против отдельных людей, а против хода истории. Моё намерение стать суверенным государством не осталось незамеченным. Правда, мои коллеги и знакомые понятия не имели о масштабах моего замысла. Если бы они об этом догадались, мой эксперимент закончился бы в самом начале. Представьте себе муравья в огромном скоплении подобных себе муравьев, который заявил бы о своем намерении создать свой индивидуальный муравейник в рамках общего муравейника и начал бы это делать. Что сделали бы с ним? Конечно, уничтожили бы. То же самое случилось бы и со мною.

С точки зрения «самовыживания и продолжительности существования» он, по мнению Зиновьева, «может жить долго». Однако, не стоит строить какие-то иллюзии на предмет «возрождения и процветания России». Это наивно. Данный «социальный гибрид был сляпан на скорую руку специально с таким расчётом, чтобы не допустить возвышения России на уровень державы, играющей первостепенную роль в дальнейшей эволюции человечества». Продолжение следует.

Важное место в постсоветской России занимает культура, накопленная за советские годы. Она, по мнению Зиновьева, «пронизана советизмом». Полностью «очистить её от советизма не удастся никогда». «Западнизмом, — продолжает Зиновьев, — я называю социальную организацию, которую можно наблюдать в [современных] западных странах. Он стал насаждаться в России искусственно… после антикоммунистического переворота… по западным образцам и под давлением со стороны сил Запада. При этом умышленно игнорировались конкретные условия России, ибо целью сил Запада было и остаётся ослабление России и превращение её в зону для своей колонизации». «В результате … получилась не западнистская социальная организация, а лишь нечто похожее на неё по некоторым чертам, то есть лишь имитационная форма». В третьем ингредиенте гибрида постсоветизма сочетается действие объективного социального закона, который Зиновьев называет «законом социальной деградации», и стремления части населения «реанимировать некоторые явления дореволюционной России (в основном российского феодализма)». Действие закона социальной деградации в постсоветской России проявляется как «реанимация православия, дореволюционных названий, обычаев, явлений культуры, идей монархизма и великодержавности и т.д.». Этот процесс также носит искусственный характер, сами по себе «явления дореволюционной России не возродились бы». Они не столько возрождаются, сколько «изобретаются вновь» как «идеализация (т.е. фальсификация) прошлого в качестве средства против советизма (коммунизма), как отрицание того эволюционного прогресса, какой имел место в советское время». «Социальный гибрид не есть просто смешение элементов различных социальных организаций. Это именно гибрид. Как гибрид деревьев различных видов не есть дерево, на котором растут листья и плоды различных видов, а есть дерево, на котором растут листья и плоды, сходные по некоторым признакам с листьями и плодами этих разных видов, а по другим признакам отличные от тех и других, так и тут гибрид разных социальных организаций суть новая социальная организация с компонентами, отличными от таковых у источников гибридизации». Этот гибрид (или как иногда выражается Зиновьев, «ублюдок»), не является неким «переходным состоянием к какому-то другому полноценному (чистопородному) образцу». Создатели постсоветизма «нарушили закон однокачественности компонентов социальной организации, пытаясь соединить взаимоисключающие черты коммунистической власти, капиталистической экономики и феодальной идеологии, слепив на скорую руку социального монстра («рогатого зайца»), годного для музея социальных уродов, а не для жизни большого народа». Поскольку третий ингредиент гибрида «не имеет шансов стать доминирующим самостоятельно», то можно «достаточно уверенно установить границы, в которых будет эволюционировать постсоветизм». В России сложился «советизированный западнизм» или «западнизированный советизм». «К какой из этих границ, — подчеркивает Зиновьев, — будет ближе реальный постсоветизм, зависит от целого ряда факторов как внутреннего, так и внешнего характера. С точки зрения внутренних факторов, преимущества имеет система власти и управления, тяготеющая к советизму». Неизбежным следствием дальнейшей эволюции описанного «гибрида» будет являться «дезинтеграция органической целостности страны». Вторым следствием станет «взаимное ослабление позитивных и взаимное усиление негативных качеств скрещиваемых социальных организаций». По уровню социальной организации российский социальный гибрид «будет уступать как западнистскому, так и коммунистическому источникам». С чисто социологической точки зрения будущее России «уже предопределено не на одно десятилетие, а на многие десятки лет, если не на все столетие. Никаких шансов стать лидером мировых сил, противостоящих западнистской глобализации, и даже вырваться из тенёт этой глобализации в обозримом будущем у неё нет». Насколько этот гибрид жизнеспособен?

«Зиновьев и Щедровицкий: чему нас может научить опыт самоопределения двух отечественных философов второй половины ХХ века?» 97 По мнению Александра Александровича Зиновьева «социальная организация постсоветской России» представляет собой «социальный гибрид», включающий в себя три основных «ингредиента»: «советизм», «западнизм» и «российский фундаментализм (феодализм)». Дальнейшее рассуждение об источниках и характере процесса «гибридизации» также повторяется во многих публицистических работах последнего периода его творчества (1990-2006). «С советизмом Россия прожила более семидесяти лет. С ним она добилась выдающихся, эпохальных успехов, на несколько десятилетий стала лидером социальной эволюции человечества. Советский период был и, по всей вероятности, останется навсегда вершиной российской истории». В будущем он также останется «одним из решающих факторов» складывающейся социальной организации. Восстановление элементов «советизма» в России будет происходить в результате действия «объективного социального закона социальной регенерации». «Сила этого закона такова, — пишет Зиновьев, — что строителей постсоветизма даже обвиняют в преднамеренной реставрации советизма, хотя они из кожи лезут, чтобы истребить всякие его следы. Ирония истории состоит тут в том, что в условиях России советизм можно выкорчевать только методами... советизма. Принимая меры против него, антисоветчики и антикоммунисты, вышедшие из среды коммунистов и воспитанные под их влиянием, невольно сохраняют и подпитывают его». «Президентская власть копирует власть советского «Кремля», причём даже сталинского периода. Президент имеет тенденцию превратиться в вождя, заботящегося о нуждах всего «трудового» народа. Он опирается на силовые структуры, назначает угодное ему и подконтрольное ему правительство, стремится к контролю над прочими сферами общества, стремится апеллировать к массам (к «народу») непосредственно, минуя якобы враждебных «народу» и коррумпированных чиновников-бюрократов». Значительная часть граждан продолжает добывать средства своего существования «по-советски». Это «бюджетники». Большинство из них «живет хуже, многие — так же, немногие — лучше. Но по социальному типу — сходно с советскими временами. В советские годы эти категории граждан составляли основную часть работающего населения. Они были оплотом советского строя». Их роль в постсоветской России сохранилась. В России постоянно возникают «чрезвычайные ситуации, преодоление которых требует коммунистических методов решения социальных проблем». Речь идёт о борьбе с преступностью, с нищетой и с детской беспризорностью, об организации образования, вооруженных сил, ВПК, разведки, международных операций и т.д. Необходимость решения названных проблем, характерных для «жизни современного большого и развитого общества», как мы помним, порождает тенденции коммунистической социальной организации в любом сверхобществе.

«У России нет национальной интеллигенции, способной сплотить народ и вдохновить его на новый подъём исторического масштаба. Российские интеллектуалы (за редким исключением) уже в хрущевские годы сами стали заражаться и заражать соотечественников умонастроениями анти-патриотизма, антикоммунизма, антисоветизма и пресмыкательства перед западной идеологией и западным образом жизни, представляя его себе в сильно идеализированном виде. Тот факт, что это не мешало ей служить советскому режиму в до-перестроечные годы и преуспевать за его счёт, ничуть не опровергает сказанное: то двоемыслие, о котором Оруэлл писал ещё в 1948 году, было присуще российской интеллигенции в особенно сильной степени. Российская, холуйская по натуре, интеллигенция подготовила население страны к эпидемии предательства, начавшейся в 1985 году, всячески поддерживала процесс разрушения страны и в конце концов оправдала все преступления правящих клик». «Всё политическое пространство России уже захватили дилетанты, демагоги, тщеславные болтуны, мракобесы, невежды, перевертыши, предатели, мелочные хитрецы и интриганы, шкурники, хапуги, трусы, приспособленцы, явные дураки и даже медицинские шизофреники. В качестве идейных наставников и политических лидеров России были извне навязаны всякого рода ничтожества, раздутые в пропаганде до масштабов личностей эпохальных. Поэтому в России в ближайшем будущем вряд ли возможно появление значительных политических лидеров. Карлики, завладевшие ареной истории, не допустят появления великанов». «В России больше нет той системы воспитания и образования детей и молодежи, которая ещё не так давно вызывала восхищение во всем мире. Вместо неё новые хозяева России создают систему растления новых поколений с раннего детства и во всех жизненных проявлениях, прививая им чуждую русским традициям и характеру народа прозападную систему ценностей, которая подвергается жёсткой критике даже самими западными специалистами, идеологами и представителями религии. Те поколения, которые теперь подрастают, принадлежат уже к иному миру, к иной цивилизации, вырастающей не из основ русской национальной жизни, а из заимствований чужеродных образцов. Они не имеют исторических корней в делах, идеях и системе ценностей своих предшественников». В России вырастают «поколения людей, являющихся карикатурной имитацией всего худшего, созданного западной цивилизацией. С таким человеческим материалом уже невозможны никакие великие свершения. В России произошёл полный разрыв поколений — политический, гражданский, идейный, моральный, психологический. Со сцены сошли поколения, которые совершили великую революцию, подняли страну из развалин, защитили её от иностранной интервенции, совершили беспрецедентный скачок в культуре, превратили страну в могучую индустриальную державу, подготовили её к самой страшной в истории человечества войне, разгромили самую мощную вражескую армию в мире, превратили страну во вторую сверхдержаву планеты». «Им на смену пришли поколения шкурников, перевертышей, предателей, разрушителей, капитулянтов. Они не просто подвергли критике то, что было сделано поколениями их отцов и дедов. Они разрушили сам механизм преемственности поколений, благодаря которому народ мог существовать как нечто единое в историческом времени». «Говоря словами Гамлета, в России «распалась связь времен». Началась эпоха рутинного внеисторического существования постсоветской и посткоммунистической России, причём — в качестве зоны колонизации для «глобального» (т.е. западного) общества». Продолжение следует

«Зиновьев и Щедровицкий: чему нас может научить опыт самоопределения двух отечественных философов второй половины ХХ века?» 96 Москва образца 1993 года поражает героя нового романа Александра Александровича Зиновьева, вернувшегося туда после пятнадцати лет эмиграции («Русский эксперимент», 1995). Поражает буквально во всех своих проявлениях. «Настоящее» России, раскрывающееся перед читателем в форме диалогов нескольких основных персонажей, резко контрастирует с «героическим» прошлым СССР, которое описывается от лица главного героя. Роман завершается тем, что герой отправляется на баррикады, возведенные вокруг Белого Дома осенью 1993 года. Его дальнейшая судьба остается нам неизвестной. Лично у меня не возникло ни тени сомнений, что Александр Александрович Зиновьев пишет о себе и пытается выразить свое личное восприятие происходящих событий. В отличие от своего героя, он возвращается в Германию и проводит там ещё пять лет. Текущие публикации Зиновьева приобретают все более и более пропагандистский характер. Он обличает правящий режим и открыто призывает к гражданскому сопротивлению. При этом продолжая повторять, что сам он занимает чисто исследовательскую позицию, не является политиком и не имеет никакой позитивной программы «будущего» России. Оценка текущей ситуации, которую в этот период даёт Зиновьев, предельно жестка́. Приведём развернутую цитату, которая в первой половине 90-х голов «кочует» из одной работы в другую: «Результаты «революции», — пишет Зиновьев, — происшедшей в 1985-1991 годах, не замедлили сказаться: руководство СССР потерпело полное банкротство во всех своих делах в смысле созидания нового социального строя… Они преуспели «лишь в разрушении того, что было создано усилиями многих поколений российских людей в необычайно трудных исторических условиях». «В [сегодняшней] России нет великих социально-политических идей, способных вдохновить значительную часть её граждан на историческое мужество и подвиги…». Несмотря на то, что людям «уже навязали никчемные, шкурнические, ветхие и чужие идеи, рассчитанные на самую интеллектуально примитивную и деморализованную массу людей, лишенных всякого чувства гражданской ответственности за судьбу страны», новых идей нет и не предвидится. Ведь их не выдумаешь «по заказу…, если они сами уже не заявили о себе ощутимым образом». Особенно в ситуации, когда весь мир стал таким, что в нём «для великих и вдохновляющих идей» просто «нет никакой почвы». «Да и какие идеи, — констатирует Зиновьев, — можно ожидать от бывших профессоров Высшей партийной школы при ЦК КПСС, от бывших работников партийного аппарата, от бывших идеологов марксизма-ленинизма, от бывших полковников и директоров заводов, от продажных перевертышей из сферы гуманитарных «наук», от социологически безграмотных писателей и журналистов, от всякого случайного в сфере социальной мысли сброда, заполонившего своими кустарными соображениями страницы бесчисленных газет и журналов?!». Для рождения великих идей, по мнению Зиновьева, «мало несчастья страны». В истории человечества «целые цивилизации погибали, не родив даже среднего уровня мыслишки. Для великих идей нужно подходящее время, нужны гениальные умы, нужна достаточно сильная среда, способная по достоинству оценить эти идеи. Потому [сегодня] на роль эрзацев великих идей могут выбраться только бездарные словесные помои вроде тех, какими уже начинили головы россиян».

Вплоть до конца 90-х годов Зиновьев продолжает придерживаться той версии, которую сформулировал во второй половине 80-х. Напомню, что согласно этой версии, «революция» 1985—1991 годов в СССР «началась по инициативе верхушки коммунистической власти, которая использовала всю мощь государства, коммунистические методы управления и современные средства идеологического оболванивания масс, чтобы навязать свою волю привычно послушному обществу». Зиновьев понимает, что в таком виде оценка последнего периода эволюции коммунистического общества, мягко говоря, выбивается из общей логики интерпретации социальных процессов в рамках его «логической социологии». Поэтому не стоит удивляться, что с каждым следующим годом, Зиновьев постепенно начинает трансформировать свою оценку этих событий, придавая им всё более и более объективированный смысл. В 1995 году выходит в свет социологический роман «Русский эксперимент». Наряду с пересказом основных «теоретических» идей, сформулированных в работах предшествующих лет, этот текст передаёт не только эмоциональное состояние автора в последние годы эмиграции, но и вводит читателя в тот круг разговоров, в который погружается главный герой в Москве на фоне политического кризиса осени 1993 года. Устами одного из своих литературных персонажей, Зиновьев вынужден констатировать, что экономический и политический крах коммунистического общества был «неизбежен». В публицистических статьях начала 2000-х уже обнаруживается, что Зиновьев ещё в 1978—1979 годах «неоднократно подчеркивал», что «блок коммунистических стран во главе с Советским Союзом не имеет шансов стать мировым гегемоном [!]» и даже «призывал отказаться от этой претензии». Выясняется, что это «убеждение» Зиновьева уже тогда основывалось «на сравнении сил того и другого лагеря», на понимании того факта, что «западный лагерь в колоссальной степени превосходил по силам лагерь коммунистический», не говоря уже о качестве «человеческого материала». Поражение СССР в «холодной войне» было неминуемо. Вопрос состоял только в том, какую конкретно-историческую форму оно примет. Продолжение следует