Важное место в постсоветской России занимает культура, накопленная за советские годы. Она, по мнению Зиновьева, «пронизана советизмом». Полностью «очистить её от советизма не удастся никогда». «Западнизмом, — продолжает Зиновьев, — я называю социальную организацию, которую можно наблюдать в [современных] западных странах. Он стал насаждаться в России искусственно… после антикоммунистического переворота… по западным образцам и под давлением со стороны сил Запада. При этом умышленно игнорировались конкретные условия России, ибо целью сил Запада было и остаётся ослабление России и превращение её в зону для своей колонизации». «В результате … получилась не западнистская социальная организация, а лишь нечто похожее на неё по некоторым чертам, то есть лишь имитационная форма». В третьем ингредиенте гибрида постсоветизма сочетается действие объективного социального закона, который Зиновьев называет «законом социальной деградации», и стремления части населения «реанимировать некоторые явления дореволюционной России (в основном российского феодализма)». Действие закона социальной деградации в постсоветской России проявляется как «реанимация православия, дореволюционных названий, обычаев, явлений культуры, идей монархизма и великодержавности и т.д.». Этот процесс также носит искусственный характер, сами по себе «явления дореволюционной России не возродились бы». Они не столько возрождаются, сколько «изобретаются вновь» как «идеализация (т.е. фальсификация) прошлого в качестве средства против советизма (коммунизма), как отрицание того эволюционного прогресса, какой имел место в советское время». «Социальный гибрид не есть просто смешение элементов различных социальных организаций. Это именно гибрид. Как гибрид деревьев различных видов не есть дерево, на котором растут листья и плоды различных видов, а есть дерево, на котором растут листья и плоды, сходные по некоторым признакам с листьями и плодами этих разных видов, а по другим признакам отличные от тех и других, так и тут гибрид разных социальных организаций суть новая социальная организация с компонентами, отличными от таковых у источников гибридизации». Этот гибрид (или как иногда выражается Зиновьев, «ублюдок»), не является неким «переходным состоянием к какому-то другому полноценному (чистопородному) образцу». Создатели постсоветизма «нарушили закон однокачественности компонентов социальной организации, пытаясь соединить взаимоисключающие черты коммунистической власти, капиталистической экономики и феодальной идеологии, слепив на скорую руку социального монстра («рогатого зайца»), годного для музея социальных уродов, а не для жизни большого народа». Поскольку третий ингредиент гибрида «не имеет шансов стать доминирующим самостоятельно», то можно «достаточно уверенно установить границы, в которых будет эволюционировать постсоветизм». В России сложился «советизированный западнизм» или «западнизированный советизм». «К какой из этих границ, — подчеркивает Зиновьев, — будет ближе реальный постсоветизм, зависит от целого ряда факторов как внутреннего, так и внешнего характера. С точки зрения внутренних факторов, преимущества имеет система власти и управления, тяготеющая к советизму». Неизбежным следствием дальнейшей эволюции описанного «гибрида» будет являться «дезинтеграция органической целостности страны». Вторым следствием станет «взаимное ослабление позитивных и взаимное усиление негативных качеств скрещиваемых социальных организаций». По уровню социальной организации российский социальный гибрид «будет уступать как западнистскому, так и коммунистическому источникам». С чисто социологической точки зрения будущее России «уже предопределено не на одно десятилетие, а на многие десятки лет, если не на все столетие. Никаких шансов стать лидером мировых сил, противостоящих западнистской глобализации, и даже вырваться из тенёт этой глобализации в обозримом будущем у неё нет». Насколько этот гибрид жизнеспособен?