Вплоть до конца 90-х годов Зиновьев продолжает придерживаться той версии, которую сформулировал во второй половине 80-х. Напомню, что согласно этой версии, «революция» 1985—1991 годов в СССР «началась по инициативе верхушки коммунистической власти, которая использовала всю мощь государства, коммунистические методы управления и современные средства идеологического оболванивания масс, чтобы навязать свою волю привычно послушному обществу». Зиновьев понимает, что в таком виде оценка последнего периода эволюции коммунистического общества, мягко говоря, выбивается из общей логики интерпретации социальных процессов в рамках его «логической социологии». Поэтому не стоит удивляться, что с каждым следующим годом, Зиновьев постепенно начинает трансформировать свою оценку этих событий, придавая им всё более и более объективированный смысл. В 1995 году выходит в свет социологический роман «Русский эксперимент». Наряду с пересказом основных «теоретических» идей, сформулированных в работах предшествующих лет, этот текст передаёт не только эмоциональное состояние автора в последние годы эмиграции, но и вводит читателя в тот круг разговоров, в который погружается главный герой в Москве на фоне политического кризиса осени 1993 года. Устами одного из своих литературных персонажей, Зиновьев вынужден констатировать, что экономический и политический крах коммунистического общества был «неизбежен». В публицистических статьях начала 2000-х уже обнаруживается, что Зиновьев ещё в 1978—1979 годах «неоднократно подчеркивал», что «блок коммунистических стран во главе с Советским Союзом не имеет шансов стать мировым гегемоном [!]» и даже «призывал отказаться от этой претензии». Выясняется, что это «убеждение» Зиновьева уже тогда основывалось «на сравнении сил того и другого лагеря», на понимании того факта, что «западный лагерь в колоссальной степени превосходил по силам лагерь коммунистический», не говоря уже о качестве «человеческого материала». Поражение СССР в «холодной войне» было неминуемо. Вопрос состоял только в том, какую конкретно-историческую форму оно примет. Продолжение следует