Пареная репа

​​Заключение

Доктрина чистого листа выглядела привлекательно. Она должна была стать оружием против расизма, сексизма и классовых предрассудков; убедить людей в том, что любые общественные проблемы реально решить; акцентировать внимание на проблемах детей, меньшинств и бедных.

Но в итоге на первый план вышли ее темные стороны. На месте человеческой природы образовался вакуум, который с успехом заполнили тоталитарные режимы с геноцидами и массовыми убийствами. И доктрина чистого листа никак не помогла все это предотвратить.

Это вредная штука. Она превращает воспитание детей, образование и искусство в социальную инженерию. Она делает монстров из матерей, которые работают не дома; обвиняет родителей в том, что их дети вырастают не такими, как они рассчитывали. Она выступает против научных исследований, которые способны облегчить страдания людей. Она не дает людям осознать и принять свои недостатки в сфере познания и морали, а в общественной жизни ставит поверхностные догмы выше рационального поиска оптимальных решений.

Чистый лист – совсем не идеал, на который стоит молиться. Это теоретическая абстракция, которой чуждо всё человеческое. Она отрицает нашу общую сущность, наличие у нашего биологического вида врожденных интересов, а также тот факт, что у каждого из нас могут быть свои склонности и предпочтения.

По идее, эта доктрина должна восхвалять наш безграничный потенциал, но получается, что она наоборот его отрицает. Ведь наш потенциал заключен в огромном количестве комбинаций и взаимодействий между сложными умениями и функциями, которыми мы обладаем, а не в пассивной пустоте на белом холсте.

Да даже отбросим в сторону хорошие или плохие последствия. Чистый лист – это эмпирическая гипотеза о том, как работает мозг, и чтобы дать ей оценку, надо в первую очередь проверить, истинная она или ложная. Современные науки, изучающие мышление, строение мозга, гены и эволюцию, предлагают всё новые доказательства её несостоятельности.

Доктрина чистого листа настолько прочно закрепилась в интеллектуальной жизни, что отказ от нее у многих может быть сопряжен с неслабым дискомфортом. Но что делать? Надо. Какую сферу ни возьми: воспитание детей, сексуальность, органические продукты, насилие… многие вещи, которые раньше было просто аморальным ставить под сомнение, в итоге оказываются не просто недостоверными, но и откровенно ошибочными.

И чем быстрее мы от этих ошибочных догм освободимся, тем скорее сможем сосредоточиться на наших общих ценностях. Когда у нас есть понимание, почему мы осуждаем разного рода предрассудки, жестокое обращение с детьми и насилие в отношении женщин, мы можем сосредоточить все усилия на их искоренении. Это понимание должно стать надежным фундаментом, на который мы будем стабильно опираться, анализируя всё новые факты, предлагаемые наукой.

Воооооооооооот.

​​Культура и искусство (часть 2)

В 1910-1920-х годах в искусстве началась эпоха модернизма. Это течение буквально кричало о том, что человеческая природа изменилась. Все прежние приемы, которые успешно работали веками, были отброшены в сторону. В живописи на смену реалистичным изображениям пришли причудливые искаженные формы, а затем абстрактные решетки, мазки или вообще пустой холст. В литературе связное повествование, четко структурированный сюжет и последовательное раскрытие героев уступили место потоку сознания, парадоксальным причинно-следственным связям и случайной хронологии событий. В музыке и архитектуре наблюдались схожие тенденции.

Модернизм во многом стал реакцией на беспечный XIX-век с его верой в некое объективное знание, неизбежность прогресса и справедливость общественного устройства. Странное и будоражащее искусство должно было напомнить людям о том, что мир и есть странное место, где нет никакого порядка. Да и наука тоже поддерживала такую точку зрения: Фрейд заявил, что в основе поведения лежат бессознательные иррациональные импульсы, Эйнштейн показал, что время и пространство относительны, а Хейзенберг – что для положения и движения объекта характерна неопределенность, т.к. они зависят от самого акта наблюдения.

Модернисты хотели «излечить» современное общество от якобы ошибочных представлений о мире и научить его воспринимать реальность в первозданном виде, а не через призму навязанных стандартов. В 1970-х годах эта миссия стала ещё более масштабной, потому что появился постмодернизм. Его представители вообще заявили, что объективной истины нет, что на всё может быть множество точек зрения, ни одна из которых не должна главенствовать.

Объяснение походило на паранойю: якобы акцент на истину и прогресс был политической тактикой гетеросексуального белого большинства, которое хотело упрочить своё доминирование. А все товары массового производства и тиражируемые образы в медиа были призваны сделать достоверный опыт невозможным. И постмодернистское искусство должно было освободить людей из этой тюрьмы.

Но эти теории в итоге оказались несостоятельными. Причина всё та же – они основаны на ошибочной доктрине чистого листа. Модернисты считали, что органы чувств «забрасывают» в мозг обширную палитру цветов и звуков, а то, во что эти отдельные цвета и звуки потом выстраиваются – социальная конструкция, которую мы усваиваем при жизни. То есть якобы нам говорят, что мы должны видеть.

А в реальности всё не так. В процессе эволюции в нашем мозге выработались механизмы, которые позволяют из отдельных пикселей формировать цвета, формы, поверхности, трехмерные объекты и т.д. Но это ещё не всё. Мы не просто ощущаем физическую структуру мира, но и испытываем при этом эстетическое удовольствие и универсальные эмоции. Вспомните детей, которые уже в два года начинают танцевать и улыбаться под воздействием определенных стимулов. Да и на красивые лица они дольше смотрят, чем на прочие.

Сегодня человеческая природа постепенно возвращает себе главную роль для понимания искусства. Краска на холсте, движущиеся конечности и слова на бумаге не проникают в наш мозг сами по себе. Они активируют нейронные цепочки, которые начинаются с органов чувств и заканчиваются мыслями, эмоциями и воспоминаниями. И современная когнитивная наука может рассказать, как именно представителям тех или иных направлений искусств удается добиться желаемого воздействия на нас, какие механизмы у нас в головах они активируют. Было бы желание.

В конце концов, почему мы испытываем восторг от произведений искусства? Дело не просто в чувственном опыте, а в их эмоциональном содержании и в отражении человеческой природы. А эти вещи напрямую связаны с вечными трагедиями, присущими нашему виду: с тем фактом, что наша жизнь конечна, с ограниченностью наших знаний и невозможностью полного понимания мира, с различиями между людьми, со сложностью наших взаимоотношений с родными, друзьями, любимыми и соседями. А это как раз предмет изучения наук, в центре которых человеческая природа.

​​Культура и искусство (часть 1)

Сегодня часто звучит мнение, что, мол, искусство умирает, культура деградирует. Но так было всегда. Все испокон веков жаловались, что раньше было лучше, и предсказывали закат самым значимым и выдающимся формам искусства. На деле же сегодня искусства больше, чем когда-либо. С развитием технологий классические произведения стали доступны буквально всем.

Искусство в нашей природе, оно у нас крови, костях, мозгах, генах, как угодно. Какое общество ни возьми, везде люди танцуют, поют, украшают что-нибудь и рассказывают истории. Дети начинают всем этим заниматься уже в 2–3 года. Картины, скульптуры, ювелирные изделия, музыкальные инструменты существовали на территории современной Европы как минимум 35 000 лет назад. Австралийские аборигены рисовали на стенах 50 000 лет назад, а красная охра использовалась для макияжа ещё на 50 000 лет раньше.

Хотя формы искусства в разных культурах могут отличаться, но тяга и вкус к таким занятиям присутствует везде. И можно выделить 7 компонентов, характерных для такой деятельности:
1. Компетентность и мастерство. Одни люди вырабатывают и развивают уникальные навыки, а другие ими восхищаются.
2. Отсутствие практичной цели. Люди наслаждаются искусством как таковым, а не из-за того, что извлекут из него какую-то выгоду.
3. Стиль. Художественные объекты или представления подчиняются некоторым композиционным правилам, благодаря чему их можно отнести к тому или иному стилю.
4. Критика. Произведения искусства оценивают, критикуют и интерпретируют.
5. Имитация. За редкими исключениями (музыка или абстрактная живопись) произведения искусства отражают реальный опыт познания мира.
6. Особое положение. Искусство – это уникальная сфера, которая находится за пределами обыденной жизни.
7. Воображение. Авторы создают воображаемые миры, по которым с удовольствием гуляют зрители/слушатели/читатели и т.д.

В лучших произведениях искусства есть некая целостность, которая сильно превосходит сумму отдельных эстетических элементов. Мастерский пейзаж или фотография подарят нам завораживающие виды и идеальный баланс цветов и форм. Великий роман перенесет нас в захватывающее место или время, будет написан великолепным языком и предложит новый взгляд на сложные взаимосвязи между семьей, политикой, любовью и т.д.

Откуда в нас склонности ко всему этому? У разных ученых есть разные ответы на этот вопрос. Кто-то считает, что так проявляется выработанная у нас в ходе эволюции способность смотреть вглубь вещей. Кто-то считает, что искусство – возможность для людей добиться высокого статуса в обществе, впечатлив окружающих умением создавать/ценить нечто гениальное, непонятное для других. Кто-то говорит, что искусство – прежде всего, способ получения удовольствия сродни высокой кухне, сексу или наркотикам. А кто-то видит в произведениях искусства средства достижения поставленных целей.

Но что бы ни стояло за этими инстинктами, их из нас не вытравить. Они сопровождают нас сквозь время, пространство и разные культуры. Бетховена и Шекспира обожают в Японии, бразильцы фанатеют от японских картин, греческие трагедии ставят по всему миру, про голливудские мелодрамы все и так знают, любимые на западе рэп, рок, джаз и блюз во многом построены на африканских ритмах и вокальных стилях.

Вывод очевиден: эстетический вкус имеет универсальную природу у всех людей. Тем не менее, в двадцатом веке некоторые попытались в этом усомниться.

​​Дети (часть 3)

И вернемся к тому, с чего начали. Да, с одной стороны жалко, что не существует алгоритма, который позволил бы вырастить счастливого и успешного ребенка. Но с другой стороны, если бы мы могли заранее предопределить все его черты, то лишили бы себя удовольствия раз за разом удивляться тому, как он растет, всем его причудам. Он никогда не смог бы превзойти наши ожидания. Но в жизни, к счастью, всё не так.

Значит ли это, что с родителей снимается вся ответственность за воспитание детей? Конечно, нет. Возможно, будущее наших детей не в наших руках, но зато мы определяем их настоящее. Воспитание ребенка – прежде всего, этическое обязательство. Нельзя бить, унижать детей и оставлять их без внимания, потому что большой и сильный человек не должен такие ужасные вещи совершать по отношению к маленькому и беспомощному. Назовем это моральным императивом.

Во-вторых, между родителем и ребенком складываются человеческие отношения. Именно так на них и нужно смотреть. Возьмем брак. Ведь никто в здравом уме не считает, что он может вылепить из своего супруга какой-то идеальный образ. Люди женятся не за этим, а за тем, чтобы построить глубокие и счастливые отношения. Поэтому они и относятся друг к другу хорошо и проявляют заботу. Так же всё обстоит и в отношениях «родитель-ребенок».

Так что, если одного морального императива для вас недостаточно, чтобы хорошо относиться к своему ребенку, то можно сформулировать так: «Заботьтесь о своем ребенке, пока он растет, чтобы он позаботился о вас, когда вы постареете».

Всё это очевидные, всем известные вещи. Но увлекшись доктриной чистого листа, можно начать воспринимать своего ребенка как кусок пластилина, готовый принять нужную форму, а не как живого человека.

А вы просто попробуйте заменить «группу ровесников» на «круг друзей, коллег и партнеров». А «социализацию в однородной группе» на «способность успешно существовать в обществе». А так как люди – создания социальные, то способность успешно существовать в обществе = жить. Вот и всё.

​​Дети (часть 2)

Естественно, из всего вышесказанного не следует, что родители вообще ни на что влияют. Влияют и ещё как. Начнем с того, что они изначально не дают ребенку умереть. Детям в раннем возрасте нужен кто-то, кто будет их выхаживать и откармливать. И чаще всего это как раз родители (хотя по факту это может быть кто угодно, и даже необязательно взрослые люди, что доказывают истории о сиротах-беженцах, которые потом вырастают в полноценных граждан).

Именно родители выбирают/формируют ту среду, в которой будут расти их дети, именно они по сути выбирают ту самую однородную группу, о которой мы говорили в прошлом посте. Они же наделяют своих детей определенными навыками и умениями, например учат читать или играть на музыкальном инструменте. И, конечно, они могут влиять на то, как дети себя ведут дома. Но в долгосрочной перспективе их влияние на умственные способности и характер детей оказывается минимальным.

Вообще Пинкер и современные ученые приходят к выводу, что огромную, чуть ли не основную, роль играет судьба. Под судьбой в данном случае понимается удача, стечение обстоятельств, а не то, что жизнь каждого из нас заранее предопределена.

Предположим, появились вы на свет с определенными врожденными чертами. Потом родители какими-то навыками и ценностями вас наделили. Частично определили для вас однородную группу. Частично вы сами её определили в соответствии со своими интересами/умственными способностями. Дальше вы в этой группе социализируетесь и приобретаете необходимые для жизни навыки. Но как именно формируется ваш характер, который потом перейдет во взрослую жизнь – до сих пор загадка. Исследования не дают однозначного ответа на этот вопрос.

От чего зависит, какими мы вырастаем, застенчивыми или высокомерными; тревожными или уверенными в себе; консервативными или открытыми для новых идей? Пинкер считает, что во многом это зависит от той роли, которую мы занимаем в той самой однородной группе: лидер, чей-то помощник, шут, сам себе хозяин, миротворец, мальчик для битья. А как получается, что нам достается именно эта роль? Возможно, в конкретной группе ровесников она была свободна. Возможно, мы ее выбираем, потому что чувствуем, что она нам подходит. Возможно, просто так получилось. Но как только мы эту роль на себя примерили, отказаться от нее сложно. Потому что мы уже выработали нужные для нее навыки, плюс потому что другие дети давят на нас, не позволяя её сменить.

Но это лишь один из возможных факторов. По факту, каждый из нас похож на шарик в пинболе, который жизнь бросает туда-сюда, и не всегда понятно, где мы окажемся в конкретный момент. Каждый из нас может задать себе вопрос в духе «что было бы, если бы…». Если бы я не перешел в другую школу, если бы я не купил ту книгу, если бы я в тот день не заболела, если бы мне не дали визу. И т.д. Кто знает, возможно, именно самые случайные события оказали влияние на наш характер. И эти случайные события могут начать происходить ещё в утробе матери, уже там два близнеца начинают бороться за «место под солнцем».

​​Дети (часть 1)

Ещё одна тема, где современная наука уничтожает доктрину чистого листа – дети. С открытием законов поведенческой генетики во второй половине XX-го века стало более-менее понятно, от чего зависит то, какими именно эти самые дети вырастают. И получается, что на 50% это гены, а ещё на 50% – уникальная среда, в которой они развиваются.

Первое, о чем нужно сказать – почти все черты характера и шаблоны поведения передаются по наследству. Уровень интеллекта, открытость новому опыту, темперамент, склонность к компромиссам или нервным срывам. То есть гены играют огромную роль, но всё-таки не на 100% от них всё зависит, а только на 50%.

Теперь самое интересное – среда. В поведенческой генетике выделяется два типа среды: общая и уникальная. Это разделение вводится, когда исследуются родные братья/сестры или вообще близнецы. Общая среда – это как раз дом, родители, соседи (то есть то, в чем мы варимся вместе со своими братьями и сестрами). А уникальная среда – всё остальное, то есть то, что происходит именно с конкретным человеком (меня в детстве кусала собака, а мою сестру нет; одного брата родители больше любят, чем другого; одна сестра переболела серьезной болезнью в детском саду, а другая нет, и т.п.).

И исследования показывают, что влияние общей среды на то, каким вырастет человек, практически нулевое! Другими словами, близнецы вырастут на 50% похожими, и абсолютно не важно, где они росли – в одном доме или в разных. Что это значит? Что мы в современном мире ОЧЕНЬ переоцениваем роль родителей.

Руссо был одним из первых, кто вывел на первый план концепцию родителей и детей. Он говорил, что дети – благородные дикари, и дальше всё зависит от родителей: либо они позволят этому их чистому естеству сиять в полную силу, либо испортят, передав им все пороки цивилизованного общества. И учитывая, что в двадцатом веке доктрина чистого листа вышла на первый план, такая точка зрения была господствующей, да и сейчас таковой остается.

Но она ошибочна. То, в кого мы вырастаем, определяется генами и социализацией. А социализация происходит в однородных группах (т.е. по большей части с ровесниками). В таких группах мы приобретаем навыки и усваиваем нормы, необходимые для жизни в обществе. Дети перенимают часть культуры взрослых, но одновременно формируют и свои правила и ценности. Они озабочены не тем, чтобы максимально походить на взрослых. Нет. Они хотят стать самыми лучшими детьми, чтобы прекрасно функционировать в своем собственном обществе. И именно тогда формируется их индивидуальность.

В мире до сих пор есть примитивные общества и племена, которые живут только охотой и собирательством. И как же там всё устроено? Когда рождается ребенок, мама везде таскает его на спине, откармливает, ухаживает за ним. Но потом проходит два-три года, появляется новый ребенок, а старого она «сбрасывает» в однородную группу из его старших братьев и сестер, и уже там он как-то социализируется, мгновенно лишаясь внимания матери, которое ещё вчера было безраздельным. И так все было устроено веками!

Именно ровесники являются ориентиром для детей. И то, будут ли они пить/курить, нарушать закон, зависит вовсе не от того, курят/пьют/нарушают ли закон их родители, а от того, в каких кругах сами дети вращаются. И популярная идея о том, что дети курят, т.к. хотят выглядеть взрослыми, неверна. Им не это нужно. Им нужно завоевать статус в своей однородной группе, чтобы чувствовать себя нормальным членом своего детского общества.

Наверное, все родители сейчас сидят и думают: «И что это получается? Неужели то, как я отношусь к своему ребенку, вообще не имеет никакого значения? И зачем столько времени тратить на воспитание, если оно никак ни на что не влияет?». Скоро ответим на этот вопрос.

​​Пол (часть 2)
Где, как считается, больше всего проявляется гендерное неравенство? В сфере трудоустройства. Есть мнение, что женщины гораздо реже занимают руководящие должности и в целом зарабатывают меньше мужчин. Сразу начинаются разговоры о стеклянном потолке и скрытых барьерах. Мнение о том, что это природа мужчин и женщин во многом определяет то, какие профессии они выбирают/сколько им за это платят, не звучит почти никогда. Ведь оно пойдет вразрез с курсом на равенство и вообще навредит женщинам.

Но дело в том, что справедлив следующий тезис: неравные результаты сами по себе не могут считаться доказательством неравных возможностей (если только сравниваемые группы не имеют абсолютно одинаковые психологические черты, а такого просто не бывает, если только у чистых листов, а среди людей их нет, как мы успели разобраться).

Никто не говорит, что женщинам не стоит искать счастья в каких-то профессиях или что они для этих профессий «не созданы». Дело не в этом. Просто при выборе большинства профессий на первый план выходят не способности, а предпочтения. Если для мужчин важны статус и положение в обществе и если от этого зависит их привлекательность для противоположного пола, они и будут тяготеть к руководящим и высокооплачиваемым должностям, станут работать сверхурочно, в тяжелых условиях, жертвуя другими аспектами своей жизни.

Если для женщин, как правило, очень ценно общение с другими людьми, то нет ничего удивительного, что они скорее станут руководителями отдела кадров, чем заведующими производством на заводе или чем будут торчать где-нибудь на нефтяной платформе посреди океана.

Ну и самое главное – они гораздо сильнее привязаны к своим детям, о чем говорят данные за последние два миллиона лет. Так что пусть оба пола и хотят работать, и любят своих детей, но именно женщины чаще строят свою карьеру так, чтобы больше времени проводить дома – работают меньше часов или выбирают гибкий график, реже переезжают, делают ставку на более традиционные навыки, которые долго не устареют.

Ещё раз: всё вышесказанное не означает, что дискриминации по половому признаку не существует, или что она может быть оправдана. Оно означает лишь, что неравенство само по себе ещё ничего не говорит о дискриминации. И в демократическом государстве при желании можно добиться того, чтобы должности и зарплаты были распределены между мужчинами и женщинами четко поровну, 50 на 50. Но исследователи говорят, что вряд ли цель должна выглядеть так.

Да, подобные меры устранят оставшуюся дискриминацию женщин. Но мы уже выяснили, что мужчины и женщины не взаимозаменяемы, так что и издержки тоже необходимо учитывать. Где-то можно будет говорить уже о дискриминации мужчин и о том, что решение о трудоустройстве принималось не по тому, насколько навыки и черты характера человека соответствуют требованиям должности, а на основе каких-то иных факторов. То есть эффективность в итоге пострадает. Да и сами женщины вряд ли себя бы комфортно чувствовали, получив работу только из-за того, что принадлежат к определенному полу.

Безусловно, барьеры для женщин существуют. Но для их устранения как раз и нужно обратиться к гендерным различиям, а именно к тому факту, что женщины – те, кто вынашивает и гораздо активнее воспитывает детей. Это не может ставить их в менее предпочтительное положение. Наоборот – необходимо продвигать законодательные решения, касающиеся декретного отпуска, субсидий, гибкого графика, стажа, которые бы компенсировали эти особенности.

И ещё один важный момент, о котором стоит помнить всем поборникам гендерного равенства. Биологические различия на себе ощущают не какие-то абстрактные гендеры, а живые мужчины и женщины. И их выбор необходимо уважать.

Хочет мать уйти в декрет? Никто не может её за это осуждать. Решила остаться на работе, но отказалась от какого-то количества часов? То же самое. Когда кто-то требует, чтобы во всех корпорациях число сотрудников обоих полов непременно было равным, в этом нет ничего прогрессивного. Ведь феминизм, в первую очередь, как раз и должен защищать право выбора. Об этом не стоит забывать.

​​Пол (часть 1)

За последние пару веков статус женщин достаточно сильно изменился. Да даже за последние полвека. Если раньше они воспринимались только как матери и домохозяйки, не допускались до огромного количества профессий и подвергались всякого рода дискриминации, то сегодня ситуация совершенно иная. И она продолжает меняться.

Пинкер видит несколько причин для этого. Во-первых, все то же неотвратимое расширение морального круга. В какой-то момент у кого-то возник вопрос: если мы отменяем рабство на уровне стран, т.к. одни люди не могут находиться в зависимости у других, то почему то же самое наблюдается на уровне семьи?

Во-вторых, технологический и экономический прогресс. Появилась контрацепция и современная медицина. Жилищные и бытовые условия значительно улучшились. Женщинам уже не нужно посвящать всю свою жизнь борьбе за выживание своих детей и рожать новых, если предыдущие всё-таки умирают. Теперь они могут планировать, когда заводить их. Плюс благодаря массе технических изобретений работу по дому стало выполнять проще и быстрее. А ещё выросла общая продолжительность жизни – после рождения и воспитания детей есть много времени на то, чтобы заниматься чем-то ещё.

В-третьих, феминизм, благодаря которому произошли реальные изменения в отношении к женщинам, прежде всего на уровне законодательства. Но внутри феминизма есть разные течения, и некоторые из них дискредитируют всё движение в целом. Во многом из-за того, что опять же отталкиваются от доктрины чистого листа и благородного дикаря.

Одно дело требовать равных возможностей с мужчинами, а другое – говорить, что различия между мужчинами и женщинами не биологические, а целиком сконструированные обществом; что у людей есть только один-единственный мотив – власть; что люди взаимодействуют друг с другом только на уровне групп (а не как индивидуумы), и что группа «мужской пол» только и делает, что стремится проявлять свою власть над группой «женский пол».

Всё это глупости. На самом деле нет никакого противоречия между принципами феминизма и тем фактом, что у мужчин и женщин разная психология. Наоборот, если уделить должное внимание этим различиям, то можно ещё много всего полезного для женщин сделать.

Женщины сильнее переживают основные эмоции (кроме гнева), склонны к более близким отношениям с другими людьми и сильнее переживают за них, гораздо чаще решают проблемы с помощью разговоров, чаще улыбаются и смеются и, конечно, больше внимания уделяют своим детям.

Мужчины же гораздо чаще соперничают друг с другом из-за статуса или внимания окружающих, используя при этом насилие. Они склонны рисковать жизнью ради разных сомнительных вещей, способны терпеть боль и физический дискомфорт. Ещё они лучше ориентируются в пространстве.

Это самые базовые различия, которые реально существуют и имели место исторически. Естественно, тот факт, что они имеют биологическую природу, не означает, что один пол лучше другого. Или что они будут проявляться всегда для всех людей и что мужчин или женщин нужно заставлять заниматься тем, к чему они предрасположены. Но наивно было бы предполагать, что эти различия останутся без последствий.

​​Насилие (часть 2)

Мы с вами помним, что Гоббс не только выделил исходные причины агрессивного поведения, но и предложил решение – наделенный властью орган, у которого есть монополия на насилие. Этот орган штрафует агрессоров, и получается, что у них пропадает стимул нападать на кого-то ради выгоды. А значит, и недоверие пропадает. Если одна сторона знает, что другая на нее не нападет ради выгоды, то и сама такие мысли отбросит. Плюс, когда есть работающая система законов, все могут расслабиться и не доказывать при каждом удобном случае, что они не мальчики для битья. Система всех оштрафует самостоятельно. Думаю, никто не будет спорить, что наличие адекватной правоохранительной системы – важнейший шаг к снижению преступности.

Но каким бы эффективным ни был демократический левиафан, всё равно он не идеален. Потому что он борется с насилием при помощи угрозы насилия или насилия как такового, а значит может представлять опасность сам по себе. И, что ещё хуже, никому по-прежнему не удалось изобрести наднациональный справедливый левиафан, который бы усмирял самых опасных агрессоров – государства.

А потому что здесь вечная проблема: то, что одним кажется честным и справедливым, для других нечестно и несправедливо. Да взять вообще само определение слова «честь». Иногда это может быть похвальное стремление защищать чью-то жизнь и свободу. А в других ситуациях – упрямый отказ идти на уступки или разоружаться.

Никогда не знаешь, что выгоднее: прибегнуть к агрессии или, наоборот, от неё отказаться. Это зависит от того, что делает другая сторона. И тут мы заходим на территорию теории игр, где специалисты неоднократно доказывали, что лучшее решение для каждой из сторон в отдельности оказывается худшим возможным для обеих вместе.

То есть получается, что вроде бы рациональность приводит к поражению. Но это не повод ставить на ней крест. Просто надо вспомнить, что это игра с открытой суммой. Нужно искать новые решения, пересматривать правила, постепенно совершенствуя систему в целом. Например, на международном уровне это достигается за счет дипломатии, развития торговли и культурного обмена. Это точно такое же расширение круга тех, на кого нам не все равно, только в глобальных масштабах.

Мы же помним, что нам говорят когнитивные науки. Наш мозг – комбинаторная система, которая способна много раз анализировать одни и те же компоненты ради идеального решения. У нас есть не только мысли, но и мысли о мыслях по поводу того, как мы обдумываем свои мысли.

И именно на этой способности построены средства, которые помогают человечеству избегать конфликтов:

- подчинение закону;
- поиск способов, которые бы позволили обеим сторонам выйти из противостояния, не потеряв лицо;
- признание того факта, что мы иногда можем обманывать сами себя;
- понимание, что интересы других людей так же важны, как и наши собственные.

Многие интеллектуалы не принимают эволюционные механизмы, на которых основано насилие. Но они должны это сделать. Когда мы знаем, за счет чего вспыхивает агрессия, нам легче минимизировать её проявления. С насилием, как и со многими другими вещами, дело обстоит так: природа человека – проблема, но она же является и решением.

​​Насилие (часть 1)
Уинстон Черчилль отмечал, что вся история человечества неразрывно связана с войнами. Мира почти никогда и не было, за исключением нескольких коротких промежутков. И он прав. Всё так и есть. А ещё не забудем об этнических и территориальных конфликтах, кровной вражде, домашнем насилии. В общем, что-то в людях такое есть, из-за чего все эти вещи не уходят в прошлое, а продолжают происходить.

И, как и в случае с другими моральными аспектами, которых мы уже касались, реальное изучение проблемы подменяется ошибочными доктринами, выгодными политикам. Вот к чему сводятся эти доктрины: «Насилие не имеет ничего общего с человеческой природой. Это патология, которая приходит из культуры, инфекционное заболевание, активно распространяющееся в определенной среде».

Это мнение, которое чуть ли не законодательно закреплено на самых разных уровнях. И оно звучит с поразительной уверенностью: «Мы знаем причины: это бедность, дискриминация, незаботливые родители, плохое образование. В общем, социальная сфера. Просто нужно как следует всем этим заняться, и тогда проблема исчезнет».

Но это опять попытки спрятаться за доктрину «чистого листа» и «благородного дикаря» и убедить себя и всех, что всё плохое в нас попадет извне. А если так, то можно его и искоренить. Звучит это всё отлично и оптимистично. Но проблема в том, что это не так. Почему? Вы уже должны знать сами. Потому что конфликт интересов – неотъемлемая часть человеческого существования. И часто наши интересы идут вразрез с интересами других людей. Именно поэтому рациональные, здоровые, сытые граждане регулярно причиняют физический вред кому-то или уничтожают чье-то имущество.

Агрессия – это не какое-то нарушение, а упорядоченное действие, совершаемое ради какой-то конкретной цели. Нас должно интересовать не то, почему мы становимся агрессивными, а наоборот, почему мы проявляем агрессию лишь иногда. Естественно, социальные и культурные факторы тоже оказывают влияние. Но нелепо рассматривать их в отрыве от биологии, генов и строения человеческого мозга.

И тут мы вспоминаем Гоббса, который ещё много времени тому назад всё правильно говорил. Почему люди прибегают к насилию? Во-первых, из-за конкуренции. Естественный отбор насквозь ею пропитан. Мы боремся за ограниченные ресурсы, и наши организмы под это заточены. Отсюда в том числе и половые особенности.

Во-вторых, недоверие. Из него растет политика сдерживания на всех уровнях. У нас есть соседи, и нам кажется, что они могут позариться на то, что есть у нас. Поэтому нужно быть постоянно начеку. А потом приходит мысль, что лучшая защита – нападение. И люди ведь существа социальные. Поэтому такая механика работает не только на индивидуальном уровне, но и на уровне групп/государств. А ещё люди умеют изготавливать орудия труда и обороны. И вот всё вместе это может привести к очень серьезным проблемам, учитывая, что мы постоянно беспокоимся о том, как бы на нас не напали.

В-третьих, слава, честь, репутация. Сколько конфликтов происходит из-за того, что кто-то кого-то задел или обидел! Понятное дело, что сейчас уже мало кто решает вопросы дуэлями, как раньше. Но даже на международном уровне борьба за личную или национальную честь выглядит не такой идиотской, как можно было бы предположить. Мы же не хотим, чтобы на нас напали, поэтому логично постоянно напоминать всем, что «можем повторить» и поддерживать такую репутацию.

​​Политика
Различия в политических взглядах идут от того, что люди по-разному смотрят на природу человека. Ученые выделяют два основных взгляда на неё: трагичный и утопичный.

Трагичный взгляд: люди обладают ограниченным запасом знаний, мудрости и добродетели, и при устройстве общества это необходимо учитывать. Какими бы благородными мы ни были, эгоизм выходит на первый план. Но не в виде агрессии и жестокости, а в виде нормальной заботы о своем благополучии. Гоббс, Бёрк, Смит – все они смотрели на вещи именно так. И они больше про «я».

Согласно этому взгляду, человеческая природа не менялась. Религия, семья, обычаи, сексуальные нормы, политические институты – всё это проверенные временем инструменты, которые помогают обойти человеческие недостатки. Они сегодня так же актуальны, как и тогда, когда появились.

Утопичный взгляд: наши психологические ограничения – результат текущего общественного устройства. Все это можно исправить в лучшем мире. Человеческая природа меняется вместе с общественным порядком. Традиции не играют особой роли. Между «тогда» и «сейчас» есть огромная разница. И мы действительно видим массу подтверждений для этого взгляда: женщины уже не привязаны к дому, секс до брака не считается грехом, многие религиозные суеверия остались в прошлом, рабство отменено и т.д.
Представители этого взгляда: Руссо, Пейн, Маркс. И они больше про «мы», «наше». Все революции последних двух-трех веков выросли как раз отсюда.

И вот эти две точки зрения давно противостояли друг другу, и все к этому в целом привыкли. Но во второй половине 20-го века, как мы помним, эволюционная биология, поведенческая генетика и другие модные науки открыли новые сведения о природе человека. И эти сведения мощно ударили по утопичному взгляду.

Потому что утопичный взгляд как раз и основывался на доктрине чистого листа (универсальной человеческой природы не существует), доктрине благородного дикаря (у людей нет никаких эгоистичных и гадких мотивов) и доктрине о том, что разум и тело живут по совершенно разным законам (ничем не сдерживаемые «мы» берем и выбираем более совершенный общественный порядок).

И тут ученые берут и заявляют, что всем управляют эгоистичные гены, которые хотят, чтобы хорошо было именно нам и нашим сородичам, а не людям в целом. Что в доисторических обществах даже сытые мужчины отправлялись воевать, потому что борьба за статус и женщин – неотъемлемая часть нашей природы. Что нравственное чувство сопряжено с необъективностью и даже самообманом. И что вечные конфликты генетических интересов заставляют нас жить в состоянии постоянной трагедии.

Естественно, представители утопичного взгляда могут в своем стиле сказать: «Ну, это сейчас так, а потом всё может поменяться!». И эту гипотезу никак нельзя опровергнуть. Но всё-таки последние сведения о том, как работает человеческий мозг, делают ее очень маловероятной. Если недостаточно подтверждений от биологов, можно обратиться к истории и увидеть, что ни одна из упомянутых революций не привела к главному желаемому результату – построению нового справедливого общества.

И как теперь жить дальше? Сегодня и левые, и правые признают, что им необходимо как-то адаптировать свои идеологии с учетом современной науки. Потому что они не могут строиться на понимании природы человека, которое сформировалось до Дарвина.

И хоть трагичный взгляд как бы взял верх, это не повод для скорби. Да, мы преследуем собственные интересы, но ведь в нашем мозгу сидят моральные принципы, и круг существ и вещей, на которые нам не наплевать, постоянно расширяется. И он продолжит расширяться, так как на дворе эпоха глобализации. Плюс не будем забывать, что наш мозг – комбинаторная система с гигантским числом вариантов. Если мы со временем догадались, как заполучить контроль над природой и миром объектов, то и с человеческими отношениями постепенно сможем справиться (наверное).

​​Споры, в которых затрагиваются моральные ценности, выглядят практически неразрешимыми. Есть некоторые противоречивые темы, когда это проявляется особенно отчетливо. Обе стороны пытаются убедить друг друга в своей правоте и поэтому приводят всё новые аргументы. Но внемлют ли им оппоненты, изменят ли свою точку зрения? Конечно, нет. Вместо этого они станут подбирать новые контраргументы для того, что только что услышали.

Когда объективные факты сталкиваются с тем, что для человека является святым, их просят подвинуться. Потому что разве может кто-то допустить, что всё его мировоззрение стоит на «курьих ножках»? Пинкер рассматривает несколько таких «черных дыр» или «горячих зон» (хотя, конечно, их больше): политика, насилие, пол, дети и искусство.

Он хочет показать, что даже в самых жарких идеологических спорах реален компромисс. Стороны просто должны осознать, что они спорят из принципа, а также признать, что где-то их точки зрения сходятся. Это уже будет хорошим фундаментом для диалога.
Далее по очереди рассмотрим эти противоречивые темы.

​​Итак, мы уже выяснили, что тот факт, что жизнь не имеет какой-то высшей цели или божественного предназначения, не делает нас бесчувственными и беспринципными. Потому что убедились, что аморальный по своей сути естественный отбор не мешает людям параллельно развивать нравственное чувство. Проблема не в том, что люди аморальные. Наоборот: морали у нас слишком много!

«Убивать – неправильно»
«Я не люблю брокколи»
«При длительных перелетах не стоит сильно налегать на вино»
«Лучше не носить брюки в клетку с рубашкой в полоску»

Думаю, вы согласитесь, что только одно из этих утверждений имеет морализаторский оттенок (первое). А когда такие утверждения возникают? Когда речь идет о неких универсальных, общечеловеческих правилах. То есть это не вопрос вкуса (утверждение №2), здравого смысла (№3) или моды (№4). Это абсолютно четкое понимание того, что так делать нельзя.

И в связке с этим пониманием идет желание наказать провинившегося. Наказание должно предотвратить будущие нарушения этих универсальных правил. И ладно, когда речь идет о действительно аморальном поступке, какой стандарт к нему ни примени (убийство, изнасилование), и когда агрессия проявляется не в чрезмерной форме, а только с целью предотвращения подобных действий в будущем. Но ведь нет никакой гарантии, что под прицелом окажутся именно такие действия.

Нравственное чувство – это точно такой же гаджет, инструмент. Это не что иное, как клубок нейронных сетей, на скорую руку размещенный в мозгу древних приматов, а потом доставшийся нам по наследству. И заточен он на то, чтобы мы выполняли своё предназначение с точки зрения эволюции. Но у современного человека помимо эволюционных функций есть множество других целей, желаний и мотивов. Поэтому конфликты и систематические ошибки в работе нравственных механизмов неизбежны. Бывают оптические иллюзии, а бывают – моральные.

Проблемы, например, начинаются, когда понятия «морально-аморально» начинают приравнивать к понятиям «чисто-грязно». Если не верите, то вспомните, в каком контексте мы употребляем слова «чистый, незапятнанный» или «замаранный». Это может приводить к опасным последствиям. Например, тот же расизм может проявляться как желание избавиться от «загрязнителей», а в итоге всё потом заканчивается этническими чистками. Гитлер был типичным моралистом, да ещё и вегетарианцем!

Или ещё один источник иллюзий: когда какие-то вещи воспринимаются как табу или нечто святое, и кто-то пытается поставить их под сомнение, это уже автоматически считается грехом. Покупка и продажа органов для трансплантации, покупка гражданства той или иной страны, аукционы за право усыновления сирот и так далее.

Многочисленные опросы показывают, что люди в большинстве своём считают такие вещи «неприемлемыми», «бесчеловечными» и т.п. И это опять же объяснимо с точки зрения эволюции эмоций. Люди, которые способны измерять человеческую жизнь деньгами, вызывают у нас подозрения, мы их подсознательно считаем ненадежными.

Но порой подобная привычка наделять всё подряд священными свойствами может приводить к абсурдным ситуациям. Для России это особенно актуально. Самый очевидный пример – 9 мая. Государство выделяет гигантские деньги на празднование годовщины Великой победы, в то время как реальные ее свидетели (которых остается всё меньше и меньше) живут в унизительных условиях. Абсурд в чистом виде. Это тот случай, когда принятие решений с позиции издержек и выгод (а не с позиции святого и греховного) оказалось бы весьма полезным.

Тем не менее, именно нравственное чувство не дает нам превратиться в безжалостных психопатов. Нужно помнить об этом. А чтобы максимально уберечь себя от иллюзий – почаще опираться на здравый смысл ну и на уроки, извлеченные из истории.

​​Трагичность человеческого существования: отношения с другими людьми и с самими собой
А что насчет отношений с теми, кто не приходится нам родственниками? Тут тоже всё сложно. По природе, люди – существа социальные. Но это не значит, что мы склонны к «романтическому коллективизму» и, как муравьи, инстинктивно делаем общее дело и строим большой общий дом.

В реальности наша склонность иногда жертвовать чем-то ради других вытекает из сложного комплекса мыслей и эмоций, связанных с концепцией взаимности. Если бы мы решили вести себя абсолютно бескорыстно в рамках какой-то группы вне своей семьи, подчинили бы свою жизнь интересам этой группы, ничего не оставляя себе, надолго бы нас не хватило – потому что в такой среде обязательно появятся жулики, которые будут пользоваться плодами нашего труда, ничего не отдавая взамен.

Тем не менее, склонность к взаимному альтруизму в нас живет постоянно. Мы с высокой вероятностью поможем кому-то, если затраты для нас при этом будут минимальными; если этому человеку очень нужна наша помощь; если нам известно, что он вернет должок. Мы испытываем симпатию по отношению к тем, кто нам помогает; сами помогаем таким людям; чувствуем вину, когда не выполняем то, что должны/обещали; а также наказываем тех, кто не отдаёт долги нам. Все эти эмоции веками эволюционировали у нас в головах.

И все эти вещи проявляются не только в ситуациях «один на один», но и когда мы с кем-то делаем общее дело. Например, когда охотник гонится за слишком большой добычей для одного человека и приглашает на помощь приятелей. Сам бы он не справился, а тут всем выгода.

Вечная проблема здесь заключается в том, что любая такая деятельность сопряжена с конфликтующими эмоциями: недоверием, тревогой, виной, стыдом, гневом и т.д. И то, как мы всё лучше и лучше учимся со всеми этими вещами управляться, знаменует собой эволюцию взаимного альтруизма. А эволюция видна тогда, когда мы умеем отмечать тех, кто прилагает больше всего усилий ради общего дела, и вознаграждать их соответственно; а жуликов и бездельников – наоборот, подвергать неотвратимому наказанию.

Все описанные сложности во взаимоотношениях с другими людьми станут чуть более понятными, когда мы посмотрим на свои отношения с самими собой. Если выбрать для описания этих отношений одно слово, то это будет слово самообман.

Фрейд отмечал, что защитные механизмы эго играют большую роль, и был прав. Любой психотерапевт подтвердит, что люди склонны отрицать неприятные факты, проецировать свои недостатки на других, превращать дискомфорт в абстрактные интеллектуальные проблемы и придумывать объяснения для них.

Ученые проводили кучу экспериментов, которые показывают, что люди постоянно переоценивают свои знания, честность и благородство. Ещё они переоценивают свой вклад в общее дело, считают, что их успех связан с их навыками и умениями, а вот другим просто везет; им всегда кажется, что в любой сделке другая сторона получает более выгодные условия. Причем все эти иллюзии проявляются даже тогда, когда эксперимент проходит с использованием детектора лжи. То есть люди врут не экспериментатору, а самим себе.

Самообман – коренная причина человеческих распрей. Вроде у нас в голове есть необходимые «инструменты» для того, чтобы во всех спорах высматривать рациональное зерно, находить компромисс и мириться с различиями… Но проблема в том, что эти самые инструменты неправильно откалиброваны – все мы считаем себя умнее, способнее и благороднее, чем мы на самом деле есть. Именно из самообмана проистекает парадокс: иногда люди, которые руководствуются нравственными чувствами, могут наделать больше зла, чем добра.

Но когда Пинкер говорит, что человеческая природа трагична, он не имеет в виду, что мы все должны жить с ощущением беспросветной катастрофы. Тут трагедия рассматривается, скорее, в драматическом смысле, как способ обратить внимание на то, какие мы всё-таки сложные существа и какое богатство и разнообразие в себе содержим. Потенциал для страданий неограничен, как и потенциал для удовольствий и счастья. В этом и заключается ценность человеческой жизни.

​​Трагичность человеческого существования: отношения в семье

Когда-то мы говорили о книге Ричарда Докинза «Эгоистичный ген», где утверждалось, что наше поведение целиком определяют гены. На самом деле эта идея впервые была предложена Робертом Триверсом. Он считал, что гены не только могут объяснить логику наших взаимоотношений с другими людьми и самими собой, но ещё и дают научное обоснование трагичности человеческого существования.

А все трагедии, по сути, идут из того, насколько сложные мы существа. В нас такое количество конфликтующих деталей, что вероятность того, что что-то пойдет не так, сильно перевешивает шанс, что мы будем жить в идеальной гармонии.

Самая очевидная трагедия: мы по-разному относимся к своим родным и ко всем остальным людям. Первые для нас всегда в приоритете. Неслучайно исторически многие государственные лидеры, которые хотели объединить народ вокруг себя, в своей речах пытались создать впечатление, что страна – большая семья, а все люди – братья. И это реально работает.

Но даже самые родные люди изначально запрограммированы на конфликты.

Родитель-ребенок. Ребенок хочет, чтобы все родительские ресурсы и всё внимание доставались ему – родитель же стремится равномерно распределить эти ресурсы между всеми детьми. С точки зрения эволюции, для родителя главное – удачно передать свои гены отпрыскам. А значит надо и в нынешних детей вложиться как следует, и оставить что-то будущим. Когда дети взрослеют, им тоже приходится делать выбор – поддерживать семью или самим уже превращаться в родителей, чтобы выполнять биологическую функцию. Им уже не нужно круглосуточное внимание. Наоборот, хочется как можно больше автономии и независимости.

Мужчина-женщина. Здесь логика взаимоотношений определяется вкладом в потомство. Если взять млекопитающих, то этот вклад со стороны мужских и женских особей будет крайне неравномерным. Первые выполняют свою функцию при спаривании и дальше могут отдыхать. Вторые должны месяцами вынашивать в себе плод, да и ещё потом вскармливать его кучу времени, когда он появится на свет.

Для того чтобы появился ребенок, необходимы представители обоих полов, поэтому женские особи являются ограниченным ресурсом для мужских особей. Чтобы увеличить число потенциальных потомков, мужским особям выгодно спариться с максимальным числом женских особей, а женским особям – спариться с самой «качественной» мужской особью. Отсюда и появляется логика поведения, которая присутствует у многих представителей животного мира. Мужские особи конкурируют, женские – выбирают. Мужские особи гонятся за количеством, женские – за качеством.

Как многие знают, люди относятся к млекопитающим, поэтому все эти вещи распространяются и на них (на нас) тоже. Конечно, есть и свои особенности. В отличие от других видов, человеческие мужские особи делают более серьезные «инвестиции» в потомство. Пусть они и не вынашивают детей, но зато могут потом кормить их, защищать, воспитывать и т.д. При этом, естественно, вклад полов по-прежнему неравномерен. Но эти мужские «инвестиции» всё равно становятся важным фактором, а значит и женщины тоже начинают бороться за лучших особей – а лучшие это те, кто и способен к спариванию, и готов делать наибольшие «инвестиции».

Вот в чем состоит биологическая трагедия полов: с одной стороны, генетические интересы мужчин и женщин могут совпадать настолько, что они будут выглядеть как единый организм, но с другой стороны, почти на каждом шагу встречаются факторы, из-за которых эти интересы расходятся.

Мы же говорили, что люди генетически предрасположены к тому, чтобы ставить интересы родни превыше других. Это означает, что родственники партнеров/супругов так или иначе всегда влияют на взаимоотношения в паре (ведь у них есть свои интересы). Плюс всегда может проявиться склонность к неверности – мотивы у каждого свои, они описаны выше. Неудивительно, что любовные взаимоотношения – вечный источник конфликтов. Редким счастливчикам удается их избегать.

​​Про образование и подвижные границы между категориями
Тем не менее было бы ошибкой считать, что возможности мозга безграничны. Он не совершенен. Мы ведь уже поняли, что это не просто окно в реальность, а биологический орган. А значит, есть истины, которые буквально невозможно постичь. К этим истинам относятся в том числе и научные открытия. Даже квантовые механики порой признаются, что квантовую механику никто понять не в состоянии.

Важнейшим фактором, определяющим развитие умственных способностей, является образование. И оно уж точно не должно восприниматься с точки зрения доктрины чистого листа: мол люди приходят в школу с абсолютно пустой головой, там в эту голову загружают нужные знания, и потом эти знания проверяются на экзамене. Образование – это не заполнение чистого листа и не раскрытие в детях характеристик благородных дикарей. Это технология, которая должна компенсировать врожденные несовершенства человеческого мозга.

Естественно, нам кажется, что возможности мозга безграничны. Как из нескольких нот можно создать мелодию, а из нескольких букв – напечатанный текст, так и комбинация нескольких идей («человек», «место», «предмет», «причина», «изменение», «и», «или») может дать нам бесчисленное количество мыслей.

Именно способность впитывать бесконечные комбинации идей объясняет наш эволюционный успех. И наше существование ограничено как раз идеями, а не какими-то вещами. Разве нам нужны медные провода, бумага и уголь как таковые? Нет конечно. Нам нужно, чтобы у нас дома было тепло, чтобы мы могли как-то общаться с другими людьми и хранить информацию. Для удовлетворения этих потребностей необязательно изобретать новые материальные ресурсы. Можно обойтись идеями – новыми способами извлечь максимум из того, что есть.

Одной из поразительных концепций, которой мы владеем, является интуитивная психология разума. Мы воспринимаем других людей не как надувных кукол, а как живых существ, которые живут разумно. Мы не можем этот разум увидеть или потрогать, но знаем, что он настолько же реален, как тела или объекты. Из этого же вытекает способность ставить себя на место других людей, а также концепции жизни и смерти, которые со временем появились у нас в голове.

Но с развитием науки все эти концепции (особенно те, в которых заметно влияние религии) стали иногда противоречить биологическим фактам. Клонирование, контрацепция, аборты, права животных, эвтаназия и т.д.: можно или нельзя? Ну, вы сами знаете. Загвоздка в том, что эти дилеммы не имеют однозначного решения, так как идут от неразрешимого противоречия в каждом конкретном случае.

Поэтому необходимо сместить фокус: искать не твердую границу того, что можно и нельзя, а оптимальное компромиссное решение, которое будет учитывать интересы всех сторон. И мир уже к этому приходит: исследования на животных разрешены, но строго регулируются; аборты на поздних сроках запрещены, если только нет прямой угрозы здоровью матери, и т.д.

В этих вопросах всегда появляется такая риторика: «Если мы разрешим аборты, то скоро кто-нибудь попросит убивать и младенцев тоже», «Если мы разрешим исследование на стволовых клетках, скоро правительство создаст армию послушных и угодных ему клонов». Но эти опасения идут от чего? От предположения, что у нас в голове есть жесткие границы между разными категориями, что подразумевает однозначные решения.

Но ничего подобного. Эти границы размыты или вообще отсутствуют. Хотя бы посмотрите, как с веками менялись понятия «взрослый» и «ребенок». Если будет целесообразно, государство, например, может увеличить возраст продажи алкоголя с 18 до 21 года и понизить минимальный возраст избирателей до 16 лет. Это же не значит, что все сразу потребуют продавать алкоголь с 50 лет и дать право голоса 5-летним?

Потому что мы руководствуемся практическими соображениями, чтобы нам было удобнее жить. Вот и у концепций жизни и души такие же размытые границы, которые можно регулировать, чтобы все были довольны и счастливы.

​​Язык и образы

С языком дело обстоит так же, как и со стереотипами: просто не нужно переоценивать его важность. Это потрясающий инструмент, который позволяет нам делиться своими мыслями друг с другом самыми разными способами. Но всё-таки язык – это не единственное, что отличает нас от животных. Это не основание всей культуры; не тюрьма, из которой нельзя сбежать; не какой-то властитель, который определяет границы возможного.

Безусловно, язык влияет на наши мысли, а не просто дает им названия. Это средство, с помощью которого мы передаем друг другу свои намерения, тем самым усваивая знания, обычаи и ценности тех, кто нас окружает. Но в том и дело, что средство, а не средоточие всех мыслей. Мысль – это нечто большее.

Подумайте, что происходит, когда мы хотим что-нибудь сказать или написать. Мы пытаемся подобрать подходящие слова, чтобы собеседнику/читателю всё было ясно. А если у нас не выходит, мы придумываем новые способы сделать это. Именно поэтому все языки беспрерывно изменяются. Ведь постоянно появляются новые вещи, о которых нам нужно рассказывать.

Если бы у людей не было внутреннего понимания мира, язык был бы бесполезным. В качестве доказательства можно взять фразы, где одна и та же последовательность слов может выражать разные мысли. Язык – не просто буквальные значения слов. Он показывает отношение того, кто эти слова произносит. Полный/жирный, лицо с ограниченными возможностями/инвалид, стройный/костлявый и т.д. Разница очевидна. В голове у людей есть концепции. А слова – лишь средства выражения этих концепций. Поэтому ещё раз: не стоит переоценивать язык.

То же касается и образов. Релятивисты считают, что образы являются отражением реальности или вообще самой реальностью. И, как и в предыдущих случаях, наука опровергает все эти страхи. Это точно такой же инструмент, который позволяет выразить то, что у человека в голове. Не больше. Мозг здесь хозяин, а образ – слуга.

Безусловно, образы влияют на наше отношение к тем или иным объектам, и это влияние может сохраняться в течение долгого времени, когда самого объекта уже нет и в помине. Но считать, что образы «закачиваются» в мозг как отдельные файлы, а затем определяют нашу умственную деятельность, ошибочно. Это не фотографии, которые беспорядочно свалены в коробку из под обуви. Иначе как бы нам удавалось всегда выбирать именно тот снимок, который нужен в конкретной ситуации?

Вместо этого все эти образы привязаны к обширной базе данных и имеют своеобразные «обозначения», чтобы их можно было интерпретировать, как следует. Возьмите гроссмейстеров, которые наизусть помнят все стандартные комбинации. У них же в голове не просто фото, где фигуры определенным образом стоят на доске. Они видят ситуацию в развитии; учитывают, какие фигуры куда могут двигаться; оценивают, насколько сложно организовать атаку или защиту и т.д. Вы понимаете, о чем речь.

Естественно, тот факт, что мы оснащены такими сложными умственными механизмами, не означает, что эти механизмы не могут давать сбои. Недобросовестные люди могут использовать их против нас, например манипулируя реальностью или концепцией статуса, существующей у нас в голове, чтобы нам что-нибудь продать. «День успешного мужчины начинается с…», «Современной женщине никак не обойтись без….».

Но если мы хотим защититься от уязвимостей, которые таят в себе язык, образное мышление и способность к категоризации, то уж точно не стоит отрицать сложность процессов, которые лежат в их основе. Наоборот, чем лучше мы будем понимать, как всё это работает, тем быстрее сможем распознавать манипулирование и ложь со стороны других людей.

​​Человеческий мозг – очень сложная система, которая позволяет нам успешно существовать в мире других людей, живых существ и неодушевленных объектов. Благодаря ей мы в состоянии фиксировать факты окружающего мира и устанавливать связи между ними.

Но многие интеллектуалы сегодня эту истину отвергают, заявляя, что реальность – это социальная конструкция, создаваемая с помощью языка, стереотипов и образов в медиа. Конструкционисты считают идею о том, что у людей есть доступ к объективным фактам окружающего мира, наивной. Они рассуждают так: любые наблюдения – это следствия каких-либо теорий, а в основе всех теорий – идеологии и политические доктрины; поэтому любой человек, утверждающий, что у него есть какие-то факты об окружающем мире, просто пытается распространить свою власть на всех остальных.

Конечно, нет такого, что мы открываем глаза и сразу целиком впитываем реальность – здесь конструкционисты правы. Идея о том, что мы видим вещи такими, какие они есть, называется наивным реализмом, и она была опровергнута ещё до нашей эры при помощи такого феномена, как оптические иллюзии.

Как мы видим, наша визуальная система может нас обманывать. Но это вовсе не говорит о том, что с ней что-то не в порядке. Совсем наоборот! Ведь ее главное назначение – разбивать образы на отдельные компоненты и через них познавать сущность объектов. И оптические иллюзии как раз опровергают довод о том, что мозг якобы никак не связан с реальностью.

Вот как всё обстоит на самом деле: в ходе эволюции в человеческом мозге возникли разумные (пусть и не всегда безошибочные) механизмы, помогающие нам фиксировать аспекты реального мира, от которых исторически зависело выживание и размножение наших предков. И такие механизмы есть не только в визуальной и осязательной системах, но и в системе познания.

Раньше стереотипом называли печатную пластину, но с начала 20-го века под ними стали понимать негативное и недостоверное представление об определенной группе людей. Немцы – помешанные на эффективности националисты без чувства юмора. Евреи – ушлые и корыстные. Все бабы – дуры. Ну и так далее. А раз эти представления недостоверные да ещё и негативные, вполне естественно, что в общественной жизни все стали стараться их избегать.

Но некоторые пошли ещё дальше. В 1970-х появилось мнение, что проблема не просто в стереотипах, а в том, что категорий, о которых идет речь, не существует в принципе, что они изобретены. Опять же, иногда так и есть: «деньги», «гражданство», «чемпион Норвегии по гандболу» – это всё действительно искусственно созданные концепции, с которыми мы решили соглашаться. Но ведь это не значит, что сюда же нужно относить такие вещи, как раса, пол, неравенство или прошлое. Это реально существующие категории.

Что делает человека разумным? Способность находить общие свойства у разных вещей и объединять их в некие группы. Если бы не она, каждый новый объект, с которым мы встречались, заставал бы нас врасплох. И правда состоит в том, что многие стереотипы, если их объективно оценить, окажутся не такими уж и ложными.

Но одно дело, когда они касаются, к примеру, стульев или даже животных. Совсем другое – когда речь о людях. Здесь сразу возникают страхи: если одна группа отличается от другой, значит неизбежен расизм, сексизм, ксенофобия и т.д. Но проблема не в стереотипах как таковых. Если немцы объективно более прилежны, чем другие народы, это же не означает, что абсолютно каждый немец всегда будет более прилежным, чем любой не немец. Все это прекрасно понимают.

Проблемы начинаются тогда, когда люди одной группы судят о другой группе, лично не контактируя с ней и не имея достаточной информации о ней, или когда одна группа изначально враждебно относится к другой и эта ненависть подогревается искусственно. Так что мыслительные процессы обвинять не нужно. Они ни при чем. Хорошая новость состоит в том, что стереотипы не вечны. Изменятся общепризнанные факты о группе людей – изменятся и стереотипы.