​​Трагичность человеческого существования: отношения с другими людьми и с самими собой
А что насчет отношений с теми, кто не приходится нам родственниками? Тут тоже всё сложно. По природе, люди – существа социальные. Но это не значит, что мы склонны к «романтическому коллективизму» и, как муравьи, инстинктивно делаем общее дело и строим большой общий дом.

В реальности наша склонность иногда жертвовать чем-то ради других вытекает из сложного комплекса мыслей и эмоций, связанных с концепцией взаимности. Если бы мы решили вести себя абсолютно бескорыстно в рамках какой-то группы вне своей семьи, подчинили бы свою жизнь интересам этой группы, ничего не оставляя себе, надолго бы нас не хватило – потому что в такой среде обязательно появятся жулики, которые будут пользоваться плодами нашего труда, ничего не отдавая взамен.

Тем не менее, склонность к взаимному альтруизму в нас живет постоянно. Мы с высокой вероятностью поможем кому-то, если затраты для нас при этом будут минимальными; если этому человеку очень нужна наша помощь; если нам известно, что он вернет должок. Мы испытываем симпатию по отношению к тем, кто нам помогает; сами помогаем таким людям; чувствуем вину, когда не выполняем то, что должны/обещали; а также наказываем тех, кто не отдаёт долги нам. Все эти эмоции веками эволюционировали у нас в головах.

И все эти вещи проявляются не только в ситуациях «один на один», но и когда мы с кем-то делаем общее дело. Например, когда охотник гонится за слишком большой добычей для одного человека и приглашает на помощь приятелей. Сам бы он не справился, а тут всем выгода.

Вечная проблема здесь заключается в том, что любая такая деятельность сопряжена с конфликтующими эмоциями: недоверием, тревогой, виной, стыдом, гневом и т.д. И то, как мы всё лучше и лучше учимся со всеми этими вещами управляться, знаменует собой эволюцию взаимного альтруизма. А эволюция видна тогда, когда мы умеем отмечать тех, кто прилагает больше всего усилий ради общего дела, и вознаграждать их соответственно; а жуликов и бездельников – наоборот, подвергать неотвратимому наказанию.

Все описанные сложности во взаимоотношениях с другими людьми станут чуть более понятными, когда мы посмотрим на свои отношения с самими собой. Если выбрать для описания этих отношений одно слово, то это будет слово самообман.

Фрейд отмечал, что защитные механизмы эго играют большую роль, и был прав. Любой психотерапевт подтвердит, что люди склонны отрицать неприятные факты, проецировать свои недостатки на других, превращать дискомфорт в абстрактные интеллектуальные проблемы и придумывать объяснения для них.

Ученые проводили кучу экспериментов, которые показывают, что люди постоянно переоценивают свои знания, честность и благородство. Ещё они переоценивают свой вклад в общее дело, считают, что их успех связан с их навыками и умениями, а вот другим просто везет; им всегда кажется, что в любой сделке другая сторона получает более выгодные условия. Причем все эти иллюзии проявляются даже тогда, когда эксперимент проходит с использованием детектора лжи. То есть люди врут не экспериментатору, а самим себе.

Самообман – коренная причина человеческих распрей. Вроде у нас в голове есть необходимые «инструменты» для того, чтобы во всех спорах высматривать рациональное зерно, находить компромисс и мириться с различиями… Но проблема в том, что эти самые инструменты неправильно откалиброваны – все мы считаем себя умнее, способнее и благороднее, чем мы на самом деле есть. Именно из самообмана проистекает парадокс: иногда люди, которые руководствуются нравственными чувствами, могут наделать больше зла, чем добра.

Но когда Пинкер говорит, что человеческая природа трагична, он не имеет в виду, что мы все должны жить с ощущением беспросветной катастрофы. Тут трагедия рассматривается, скорее, в драматическом смысле, как способ обратить внимание на то, какие мы всё-таки сложные существа и какое богатство и разнообразие в себе содержим. Потенциал для страданий неограничен, как и потенциал для удовольствий и счастья. В этом и заключается ценность человеческой жизни.