ReadMe.txt. Страница 8

Любопытная бытовая деталь. В 1907 году юная Анна Ахматова пишет из Севастополя мужу покойной сестры: «Живем в крайней нужде. Приходится мыть полы, стирать»

В романе «Дар» Набокова есть квартирохозяйка по имени Clara Stoboy, крупная хищная немка.

То, что имя странное, признает и сам автор, но полная шутка требует пояснения. Тем более что она почти школьная по своему духу.

В тексте уточняется, что это фрау, то есть замужняя женщина. А, значит, есть и ее супруг, господин Стобой.

Или, по-немецки: Herr Stoboy. Ну вы поняли: хер с тобой. Фьюить, ха! Можно смеяться 😂

Прочитал самую последнюю повесть Тургенева, мистическо-готическую «Клару Милич» про любовь к покойнице («в духе Эдгара По», по словам самого автора). Другое название этой вещи— «После смерти», написал Иван Сергеевич ее примерно за год до своей собственной смерти.

Несколько примечательных моментов.

I. Виардо

Здесь единственный раз в публичном творчестве Тургенева упоминается Полина Виардо (я перепроверил). Собственно и повесть эту пожилой уже писатель пишет в Буживале у нее же (там он и умрет).

Приятель главного героя в повести восклицает: «Мы еще не знаем хорошенько: Рашель она или Виардо?». В переводе на простой русский это означает: мы не знаем, к чему у нее склонность — быть актрисой или певицей (дальше по сюжету она и декламирует стихи, и поет романс).

Рашель это, соответственно, Элиза Рашель Феликс, известная французская актриса сороковых-пятидесятых годов XIX века, поклонником чьего таланта был даже Николай Первый, лично с ней встретившийся во время ее турне по России.

II. Анахронизмы

Одна незадача — действие повести отнесено к 1878 году, а главному герою, Аратову, в ней 25 лет. Соответственно, он только должен был родиться в 1853 году, как раз во время гастролей Рашель по России. А еще через пять лет она умерла.

Вообще представить, что в конце семидесятых годов московская молодежь использовала бы как противопоставление имена Виардо и Рашель, очень сложно (Виардо в тот момент 57 лет). Уже к тому времени состоялась Сара Бернар, например.

Кстати, это не только мое предположение. В 1907 году поэт Анненский опубликовал «Отражения», сборник критических очерков, в котором есть один и о «Кларе Милич». Анненский родился в 1855 году и относился к поколению главного героя повести.

Уступлю слово ему: «Аратов окружен анахронизмами. Автор "Нови" дает ему в друзья Купфера. С виду это такой живой и восторженный юноша, — а на деле ведь это же — тень, это-студент 40-х годов, которого забыли похоронить... Послушайте, он бредит Виардо и Рашелью... Да его хоть сейчас в кружок к Рудину, этого Купфера. И что же общего у него с концом 70-х годов, когда заставил его жить Тургенев. Неужто Купфер читал брошюру Драгоманова и переживал вместе с нами "Четыре дня" Гаршина? Неужто это для него тонкая улыбка Глеба Успенского так скорбно осветила весь романтизм старых народников?».

III. Политические репрессии

Впрочем, есть все же одна характерная примета времени, которая точно не была анахронизмом — прозрачный намек на политические репрессии в отношении молодежи в конце 1870-х (а писал это Тургенев и вовсе после цареубийства, когда развернулся ответный произвол реакции).

Вот этот кусок: «Платонида Ивановна несказанно обрадовалась возвращению своего племянника Чего-чего она не передумала в его отсутствие "По меньшей мере, в Сибирь! — шептала она, сидя неподвижно в своей комнатке, — по меньшей мере — на год!" К тому же и кухарка пугала ее, сообщая наивернейшие известия об исчезновении то того, то другого молодого человека по соседству. Совершенная невинность и благонадежность Яши нисколько не успокаивали старушку "Потому... мало ли что! — фотографией занимается... ну и довольно! бери его!»

Недавно мне пришла в голову безумная идея: посмотреть, как отрефлексированы все страны Европы в русской поэзии за последние триста лет. Для этого я несколько дней прогонял все слова от «австрийский» до «эстонский» через Корпус русского языка и выбирал слова, к которым эти эпитеты относятся. Получились такие живые импрессионистские зарисовки про страны, народы и культуры. Кроме Португалии, конечно. Португалия пока это полный провал, друзья.

Читать, что получилось

Те, которым еще сносно жить, не хотят теперь рисковать на подобную борьбу, в надежде, что и так недолго прожить самодурству

Николай Добролюбов — о наболевшем

Читаю «Луч света» Добролюбова и думаю, что отсутствие фейсбука не мешало русским интеллигентам изящно сраться. Но в большей степени про слово «фетишизм».

I.

У Добролюбова так: «сколько зла причинили человечеству нелепости фетишизма и всякого рода космогонические бредни, а потом астрологические и каббалистические мистерии».

«Фетишизм» здесь не просто так.

Добролюбов пишет статью, которой до сих пор мучают школьников в 1860 году. До этого слово «фетишизм» употреблялось лишь дважды (по КРЯ): у Дружинина и Чернышевского.

Почему именно эти люди ввели понятие фетишизма в наш язык? Все просто — это как сейчас бросаться словами «симулякр» и «дискурс». Маркер публичного интеллектуала.

Понятие фетишизма предложил в XVIII веке француз Шарль де Бросс, описывая реакцию туземцев на случайные предметы. Фетишизм означал именно простую форму слепой веры — в камень, ветку или амулет.

В 1840-х годах в немецкой философии развернулась масштабная дискуссия о религиозном фетишизме между Комтом и Фейербахом, за которой, конечно, следили и названные выше ребята.

Следил за ней и Карл Маркс. Считается, что идея «товарного фетишизма» в «Капитале» (1867) вдохновлена ею же.

II.

В сексуальном контексте слова «фетиш» и «фетишизм» появляются лишь в 1920-х годах — и то, в медицинских книгах.

До этого они использовались лишь в смысле слепого обожествления. Сперва больше у «левых» (добавьте Герцена), но потом и у прочх:

— благоговели перед ним, как перед фетишем: «Подросток» Достоевского;
— язычников (фетишистов): статья Лескова;
— новейшие фетиши, заменившие старых идолов: Победоносцев;
— нет веры, нет фетишей: статья молодого Чуковского;
— в сатанизме есть грубое поклонение фетишу: «Петербург» Белого.

И еще несколько примечательных цитат после революций.

— у Вернадского: сейчас же создается утонченный фетишизм, т.к. борьба против Бога принимает форму замены одного суеверия другим.
— у Шаляпина: если известный политический режим подавляет мою свободу, насильно навязывает мне фетиши, которым я обязан поклоняться, хотя бы меня от них тошнило, то такой строй я отрицаю — не потому, что он называется большевистским или как-нибудь иначе, а просто потому что он противен моей душе.

III.

Ну и последнее. Про ударение. Фети́ш — ударение на последний слог. Прежде это соблюдалось строго.

У Тютчева:

Напрасный труд ― нет, их не вразумишь, ―
Чем либеральней, тем они пошлее,
Цивилизация ― для них фети́ш,
Но недоступна им ее идея.

У Пастернака:

О ссадины вкруг женских шей
От вешавшихся фетишéй!

У Волошина:

Всё золото, весь тлен идей,
Блеск всех великих фетишéй

Но в новейшее время стали появляться и стихи с неправильными ударениями.

Например, у Евтушенко:

Без спросу превращая Фета в фéтиш,
бубенчики бренчат с прогнивших дуг:
«Эстрада, ты за все еще ответишь.
Ты горлопанством унижаешь дух».

Рубрика «максимальная жиза».

Пушкин в 20 лет:

Ах, младость не приходит вновь!
Зови же сладкое безделье
И легкокрылую любовь,
И легкокрылое похмелье!

Пушкин в 31 год:

Безумных лет угасшее веселье
Мне тяжело, как смутное похмелье.

Маленький штрих к мультивселенной героев Достоевского:

В «Преступлении и наказании» есть Андрей Семенович Лебезятников, друг Лужина и сосед Мармеладовых.

В более позднем рассказе Достоевского «Бобок», где главный герой подслушивает на кладбище разговоры мертвецов под землей, есть персонаж Семен Евсеевич Лебезятников, собственно тоже покойник.

Если сличить имена двух этих однофамильцев, можно с большой долей вероятности предположить, что Семен Евсеевич — отец Лебезятникова из «Преступления и наказания».

P.S. Куда более сложная тема — является ли фамилия Лужин у Набокова запутанной love-hate отсылкой к Лужину из «Преступления и наказания» или нет. Однозначного ответа тут я пока не нашел

У Тургенева есть фантастическая повесть «Призраки». Она короткая, прочитайте, если хотите. Сюжет в двух словах: к русскому дворянину стала почему-то являться Эллис, девушка-призрак; она уговаривает его «отдаться» ей, и они начинают летать над Европой (остров Уайт, Рим, Лаго-Маджоре, юг Германии, Париж, Петербург и проч.), а также перемещаться во времени (Юлий Цезарь, Степан Разин).

Вышла эта повесть в первом номере журнала «Эпоха», который затеяли братья Достоевские после закрытия «Времени».

Но Тургенев колебался. Он писал эту повесть почти 10 лет — задумал ее он еще в 1855 году, а переписывал трижды.

И Достоевский пишет Тургеневу письмо:

«Любезнейший и многоуважаемый Иван Сергеевич, П. В. Анненков говорил брату, что Вы будто не хотите печатать «Призраки» потому, что в этом рассказе много фантастического. Это нас ужасно смущает. Прежде всего скажу откровенно, мы, то есть я и брат, на Вашу повесть рассчитываем. Нам она очень поможет в 1-й книге вновь начинающегося нашего журнала, следовательно обязанного вновь пробивать себе дорогу».

И дальше Достоевский льет мед, так сказать, в уши. Форма «Призраков» всех изумит. Думаете, они теперь не ко времени и их не поймут? Напротив! Это похоже на музыку. Это смелая выходка и превосходный пример для всех нас. И только ничего не понимающие «квакеры» сочтут поэтическую правду дичью.

И контрольный выстрел: «Это стрела звенит в тумане и хорошо делает, что звенит». Это и прямая цитата из «Записок сумасшедшего» Гоголя и увязка ее с началом «Призраков»: «Вдруг мне почудилось, как будто в комнате слабо и жалобно прозвенела струна».

Еще через пару лет почти дословно слова Достоевского Тургеневу повторит Порфирий Петрович Раскольникову: «Я тогда поглумился, а теперь вам скажу, что ужасно люблю вообще, то есть как любитель, эту первую, юную, горячую пробу пера. Дым, туман, струна звенит в тумане. Статья ваша нелепа и фантастична, но в ней мелькает такая искренность, в ней гордость юная и неподкупная, в ней смелость отчаяния; она мрачная статья-с, да это хорошо-с».

Но еще через пять лет уже в «Бесах» Достоевский переменит свою позицию радикально.

Все помнят, что Кармазинов в «Бесах» это пародия на Тургенева. Но мало кто знает, что то, что Кармазинов читает перед публикой и на что тому кричат в итоге «какой вздор!» — это пародия на «Призраков», на ту повесть, которую так расхваливал Достоевский и которую он так просил себе в журнал.

Напомню лишь небольшой кусочек: «…Тут опять заклубился туман, явился Гофман, просвистала из Шопена русалка, и вдруг из тумана, в лавровом венке, над кровлями Рима появился Анк Марций. "Озноб восторга охватил наши спины, и мы расстались навеки" и т. д., и т. д. Одним словом, я, может, и не так передаю и передать не умею, но смысл болтовни был именно в этом роде».

Если вы прочитаете «Призраков», то увидите, что почти дословное воспроизведение сцены в Риме, только Цезарь заменен на древнего римского царя Анка Марция.

Вот такие вот, в общем, медиасрачи 0.0.

В рассказе Достоевского «Бобок» в самом начале есть такое место:

«Написал фельетон — отказали. Этих фельетонов я много по разным редакциям носил, везде отказывали. «Соли, — говорят, — у вас нет».

— Какой же тебе соли, — спрашиваю с насмешкою, — аттической?

Даже и не понимает».

Аттическая соль (sal Atticus) — античное выражение, которым обозначали остроумие высшего, так сказать, сорта. Плиний поясняет, что и сама фраза эта — игра слов. В Афинах и настоящую соль добывали не на копях, как везде, а выпариванием, что давало мелкий, первосортный продукт.

Упоминаний именно «аттической соли» в русской литературе не так много, но почти всегда, кстати, они тоже обыгрывают разницу между солью буквальной и метафорической.

Взять, например, относительно недавний пример из Бродского:

<…> в том экземпляре мира беловом,
где ты, противодействуя насилью
чухонской стужи веточкою тирса,
при ощущеньи в горле болевом
полощешь рот аттическою солью.

Или у князя Вяземского за сто лет до того:

Он каждого колол незлобивой рукой,
Болячку посыпал аттическою солью.

Или в «Анне Карениной» Толстого:

— Сергей Иванович, умевший, как никто, для окончания самого отвлеченного и серьезного спора неожиданно подсыпать аттической соли и этим изменять настроение собеседников, сделал это и теперь.

Есть еще одна забавная ошибка. Я уже писал выше, что аттическая соль отличалась от прочей именно крайне малым размером крупинок. Было еще одно выражение cum grano salis — с крупицей соли, то есть с щепочкой остроумия. И, логично, что чем крупица эта мельче, тем и шутка тоньше.

Но вот в нашей словесности, напротив, иногда эта соль стала крупнозерновой.

Например, в воспоминаниях Фета:

— Обеды у Панаева и Тургенева повторялись с обычным шумом и веселостью, не без примеси весьма крупной аттической соли

Или в «Онегине»

Они смеются. Входят гости.
Вот крупной солью светской злости
Стал оживляться разговор.

Видимо, и то, что выражение «вся соль» отсюда. Корпус показывает, что оно появляется с 1850-х годов и изначально плотно ассоциируется с юмором:

— вся нежность выражений, вся соль острот пропадут в переводе (Зотов, 1850)
— его шутки лишаются всей соли (Дружинин, 1856)

И только в «Войне и мире» можно встретить «вся соль» в значении «вся суть» уже вне юмора:

— ...из слов, сказанных ею, заметили только грубое слово и шепотом повторяли его друг другу, предполагая, что в этом слове заключалась вся соль сказанного.

В 1846 году Герцен пишет: «Славянская женщина никогда не привыкнет выходить на помост сцены и отдаваться глазам толпы, возбуждать в ней те чувства, которые она приносит в исключительный дар своему главе; её место дома, а не на позорище».

Поскольку мы теперь иначе понимаем слово «позорище» — как нечто постыдное — Герцен может показаться большим мизогином, чем он был на самом деле. Поэтому давайте не будем спешить его кенселить, пожалуйста.

На протяжении всего XIX и еще в начале XX века слово «позорище» встречается в русской словесности в своем изначальном, старославянском значении — зрелище, то, на что обращены взоры.

И это не обязательно было что-то плохое. Вот, например, у Греча в «Черной женщине» (1834):

— Это место было позорищем забав, игр, мечтаний моего детства.

Или годом ранее у Пушкина в «Истории Пугачева»:

— Очевидец описывает следующим образом кровавое позорище.

Вообще любопытно, что если не знать этого, можно просто некорректно читать классику. Возьмем, например, «Преступление и наказание»:

— Ибо, сообщая вам историю жизни моей, не на позорище себя выставлять хочу перед сими празднолюбцами.

То есть: не на всеобщее обозрение.

Любопытен и библейский контекст слова «позорище». Примерно в те же годы, когда Достоевский писал «Преступление и наказание» вышел Синодальный перевод Библии на относительно современный русский язык.

Если мы откроем там первое послание Коринфянам, главу 4, стих 9, то прочитаем:

Ибо я думаю, что нам, последним посланникам, Бог судил быть как бы приговоренными к смерти, потому что мы сделались позорищем для мира, для Ангелов и человеков.

У Павла тут яркая метафора, понятная любому человеку в античном мире: раскол в церкви подобен битве гладиаторов-смертников в амфитеатре, на который все смотрят.

В греческом оригинале: θέατρον ἐγενήθημεν τῷ κόσμῳ (мы стали театром мира)

В латинской Вульгате: spectaculum facti sumus mundo (слово «театр» переведено как «спектакль»).

В старославянской было, кстати, слово «позор» на этом месте — «позор быхом миру».

Любопытно, что слово позориште до сих пор означает «театр» в сербском. При этом в сербской Библии это место переводится иначе: бисмо гледање свијету

В начале «Записок юного врача» Булгакова есть странный момент, когда главный герой осматривает впервые свои владения: «Затем мы спустились в аптеку, и сразу я увидел, что в ней не было только птичьего молока».

Секундочку, сказал я себе, какое еще нафиг птичье молоко в 1917 году?

Известный нам торт и пирожное «птичье молоко» в СССР появились как копия только в 1960-х, а придуманы они были еще в Польше в 1936 году. До сих пор «птасье млечко» вы можете найти в любом польском супермаркете; оно, кстати, довольно сильно отличается на вкус от нашего.

Тем не менее, в русской литературе задолго до 1936 года можно найти массу упоминания птичьего молока:

— о птичьем молоке — это старый анекдот (Горький, 1935)
— дом — полная чаша, всего вволю, только птичьего молока недостает (Мамин-Сибиряк, 1889)
— только птичьего молока недоставало (Салтыков-Щедрин, 1887)
— требовал птичьего молока, тиранствовал без меры (Достоевский, 1859)

Любопытно, что выражение это, встречающееся также и в русских народных сказках как символ чего-то невозможного, происходит из античной литературы.

Первое зафиксированное упоминание птичьего молока (ὀρνίθων γάλα, дословно «птиц молоко») в «Птицах» Аристофана (414 год до н.э.), а латинская версия присказки (lac gallinaceum, куриное молоко) встречается у Петрония и Плиния Старшего.

Вот такой вот торт.

Читал я, значит, Лермонтова и вижу:

Гамлет сказал: «Есть тайны под луной
И для премудрых», ― как же мне, поэту,
Не верить можно тайнам и Гамлету?..

Если вы перечитаете это еще раз, то поймете, что для ритма правильнее читать с ударением на последний слог: Гамлéт, а не Гáмлет.

Ну, думаю, интересно. Это только Михаил Юрьевич учудил на французский лад или что-то посерьезнее?

В итоге пробил через корпуc русского языка все стихи с упоминанием Гамлета. Почему только стихи? Потому что удобнее восстановить ударение.

Результаты впечатляют:

— до 1920-х годов обе формы (Гамлéт и Гáмлет) успешно конкурировали друг с другом, причем форма Гамлéт преобладала

— первым Гамлета в русских стихах упомянул Пушкин, и у него Гáмлет:

В пирах домашних воскрешай,
Или как Гáмлет-Баратынской
Над ним задумчиво мечтай

— интересно, что многие дореволюционные поэты использовали слово Гамлет в обеих формах, иногда даже внутри одного стихотворения (Фет, Майков, Стахович, Григорьев); после революции так делала Цветаева.

— Иллюстрация предыдущего тезиса. Стихи Стаховича, 1857 год:

Народу тьма ― и час настал,.
<…> Мочалов Гáмлета играл!
<…>Нам открывался новый свет,
Пока не выведал Гамлéт

— последними форму Гамлéт использовали Набоков в «Университетской поэме» (со мною рядом Виолета/студенты ставили Гамлéта) и Маяковский в «Фабрикантах оптимистов» (Нарядность, где ты?! // Кто в шинели// а кто в салопе // А на витрине // одни Гамле́ты)

— к форме Гамлéт была очень популярна рифма «поэт», а к форме Гáмлет — «мямлит»

— безотносительно ударения, видно два пика внимания к Гамлету в русской поэзии: в 1910-1920-е и в 1960-1970-е

P.S. Есть также подозрение что тургеневский «Гамлет Щигровского уезда» надо читать тоже как Гамлéт

Это очень смешно, но канонический эпиграф Радищева про «чудище обло» является не только искажением изначальной цитаты (на нескольких уровнях), но еще и написан с грамматической ошибкой.

Тезисно:

— В 1766 году, когда Радищеву было 17 лет, Тредиаковский опубликовал «Телемахиду».

— Это поэтический перевод бестселлера «Приключения Телемака», написанного французским писателем Фенелоном.

— Перевод был приблизительным. Тредиаковский в свой гекзаметр смело вставлял другие цитаты из античных текстов.

— В 514 стихе у Тредиаковского как раз такая «вставная» отсылка к Вергилию:

...нежели тот преужасный Пес Кервер,
Чудище обло, озорно, огромно, с тризевной и лаей…

— Речь про пса Цербера, который охранял вход в Аид. У Цербера было три головы, поэтому он и «тризевное» чудище (кстати, еще прямая отсылка к нему — Пушок (Fluffy) в «Поттере»)

— Переведем последнюю строку: чудище дородно, гнусно, огромно и с трехзевной и пастью. Откуда берется тогда «и» между «тризевной» и «лаей». Ответ: просто Тредиаковский иногда вставлял союз «и» для ритма (плюс, возможно, это на калька с аналогичной латинской грамматической конструкции).

— Ах да, забыл про Вергилия показать. Тут это компиляция двух мест из «Энеиды». (1): Monstrum horrendum, informe, ingens, cui lumen ademptum («Чудище ужасное, бесформенное, дородное, лишенное своего единственного глаза»). (2): Cerberus haec ingens latratu regna trifauci personat («Кербер оные царства, огромный, лаем трехзевным переполняет»).

— А теперь смотрим на эпиграф у Радищева: «Чудище обло, озорно, огромно, стозевно и лаяй». Окончание Тредиаковского про Цербера — «с тризевной и лаей» (с трехзевной пастью) превратилось в «стозевно и лаяй» (стозевное и лающий).

— Да-да, это грамматическая ошибка. «Лаяй» это причастие мужского рода, а для среднего рода, для слово «чудовище» надо было бы тогда написать «лающе». Что ж, видимо, Радищев просто не очень хорошо знал церковнославянский и либо не вполне понял строку Тредиаковского, либо писал по памяти и переврал немного

После новости о том, что в России разблокируют телеграм, я задумался о слове «блокировать» и полез его изучать в корпус русского языка, конечно же.

— Выяснилось, что в военном значении слово «блокировать» использовали активно не только в XIX, но и в XVIII веках. Например, оно часто встречается у Суворова.
— При этом еще во времена Петра Первого встречались две версии глагола: блокировать и блоковать
— В поэзии слово «блокировать» мы находим впервые в 1823 году у Николая Языкова:

Комар не блокирует
Его ушей и щек,
Он с мошкой не воюет
А наш — несносный рок.

Любопытно, что ударение тут на «у»: блокиру́ет

— В переносном значении слово стали использовать в тридцатых-пятидесятых годах XIX века:

Полевой: Пойдемте скорее гулять, чтобы опять не блокировали меня
Булгарин: Искусные искатели блокируют Фортуну и даже принуждают ее сдаваться на капитуляцию
Никитенко: Меня со всех сторон блокируют, как крепость

Пропустил через фейсапп русских писателей и поэтов. Всех узнаёте?

Голубой бант на желудке — это как вообще?

Выловил у Тургенева выражение: «… на желудке» — в значении «на животе», «на поясе».

Тургенев вообще, похоже, очень любил эту несколько странную для нашего слуха фразу:

— переминая шапку на желудке; сложил свои пухлые руки (Вешние воды)
— вертел у себя на желудке печаткою своих часов (Гамлет Щигровского уезда)
— кафтан с глянцем на воротнике и на желудке (Контора)
— скрестил руки на желудке (Собака)
— придерживая свой засаленный шлафрок двумя пальцами на желудке (Отцы и дети)

Вот как это происходит? Недавно перечитывал «Отцы и дети», но не увидел там это, а «поймал» в «Гамлете…». А все потому что взгляд летит по тексту как по иероглифу, не считывая порой отдельные слова как слова.

Кроме собственно Тургенева мне удалось найти не так много желающих так выразиться:

— лошадиная нога покоилась на желудке (Вонлярлярский, 1852)
— обдернула фартук, сложила руки на желудке (Слепцов, 1863)
— сложивши на желудке руки (Верещагин, 1894)

Вот собственно и все.

И есть еще «Обрыв» Гончарова, где мы с одной стороны читаем:

— Полина Карповна, закутанная, как в облака, в кисейную блузу, с голубыми бантами на шее, на груди, на желудке, на плечах..

… но с другой стороны там же, в «Обрыве», мы читаем:

— стал изучать болтающуюся на животе его сердоликовую печатку (ср. с примером Тургенева из «Гамлета…»).

То есть уже тогда выражения «на животе» и «на желудке» были синонимичны. Причем в значении лежать или ползти на животе никакого желудка не появлялось. Вот, например, у Некрасова:

Да выискался пьяненький
Мужик, ― он против барина
На животе лежал

Дальнейшее исследование показало, что некоторые современники Тургенева использовали только выражение «на животе», но не использовали «на желудке» никогда:

— приподняв брови и сложив руки на животе (Лев Толстой)
— синие суконные шаровары со сборками на животе (Лесков)
— он сложил обе руки на животе (Салтыков-Щедрин).

Короче, это какая-то очень локальная фраза, просто полюбившаяся Тургеневу, такой вывод!

Привет!

Это Илья, автор этого канала. Я довольно редко обращаюсь к вам напрямую и вообще, как вы, возможно, заметили, весьма деликатно отношусь к вашему личному пространству: посты тут появляются редко и никакой рекламы тут нет и никогда не будет.

Вокруг этого канала сложилось классное комьюнити: почти на каждый пост с литературным «расследованием» мне донакидывают разные детали, которых я не знал. И я каждый раз восхищаюсь — вот это подписчики!

А в последнее время мне стали кидать личными сообщениями (@vorewig) еще и предложения новых тем, новых загадок и, конечно, новых литературных расследований.

В общем, если вдруг вы будете читать что-то и встретите что-то решительно непонятное, но ужасно интересное, что легким образом не гуглится, присылайте мне смело в личку. Постараюсь разобраться!

P.S. Да и вообще смело пишите по любому другому поводу