Прочитал самую последнюю повесть Тургенева, мистическо-готическую «Клару Милич» про любовь к покойнице («в духе Эдгара По», по словам самого автора). Другое название этой вещи— «После смерти», написал Иван Сергеевич ее примерно за год до своей собственной смерти.

Несколько примечательных моментов.

I. Виардо

Здесь единственный раз в публичном творчестве Тургенева упоминается Полина Виардо (я перепроверил). Собственно и повесть эту пожилой уже писатель пишет в Буживале у нее же (там он и умрет).

Приятель главного героя в повести восклицает: «Мы еще не знаем хорошенько: Рашель она или Виардо?». В переводе на простой русский это означает: мы не знаем, к чему у нее склонность — быть актрисой или певицей (дальше по сюжету она и декламирует стихи, и поет романс).

Рашель это, соответственно, Элиза Рашель Феликс, известная французская актриса сороковых-пятидесятых годов XIX века, поклонником чьего таланта был даже Николай Первый, лично с ней встретившийся во время ее турне по России.

II. Анахронизмы

Одна незадача — действие повести отнесено к 1878 году, а главному герою, Аратову, в ней 25 лет. Соответственно, он только должен был родиться в 1853 году, как раз во время гастролей Рашель по России. А еще через пять лет она умерла.

Вообще представить, что в конце семидесятых годов московская молодежь использовала бы как противопоставление имена Виардо и Рашель, очень сложно (Виардо в тот момент 57 лет). Уже к тому времени состоялась Сара Бернар, например.

Кстати, это не только мое предположение. В 1907 году поэт Анненский опубликовал «Отражения», сборник критических очерков, в котором есть один и о «Кларе Милич». Анненский родился в 1855 году и относился к поколению главного героя повести.

Уступлю слово ему: «Аратов окружен анахронизмами. Автор "Нови" дает ему в друзья Купфера. С виду это такой живой и восторженный юноша, — а на деле ведь это же — тень, это-студент 40-х годов, которого забыли похоронить... Послушайте, он бредит Виардо и Рашелью... Да его хоть сейчас в кружок к Рудину, этого Купфера. И что же общего у него с концом 70-х годов, когда заставил его жить Тургенев. Неужто Купфер читал брошюру Драгоманова и переживал вместе с нами "Четыре дня" Гаршина? Неужто это для него тонкая улыбка Глеба Успенского так скорбно осветила весь романтизм старых народников?».

III. Политические репрессии

Впрочем, есть все же одна характерная примета времени, которая точно не была анахронизмом — прозрачный намек на политические репрессии в отношении молодежи в конце 1870-х (а писал это Тургенев и вовсе после цареубийства, когда развернулся ответный произвол реакции).

Вот этот кусок: «Платонида Ивановна несказанно обрадовалась возвращению своего племянника Чего-чего она не передумала в его отсутствие "По меньшей мере, в Сибирь! — шептала она, сидя неподвижно в своей комнатке, — по меньшей мере — на год!" К тому же и кухарка пугала ее, сообщая наивернейшие известия об исчезновении то того, то другого молодого человека по соседству. Совершенная невинность и благонадежность Яши нисколько не успокаивали старушку "Потому... мало ли что! — фотографией занимается... ну и довольно! бери его!»