В 1846 году Герцен пишет: «Славянская женщина никогда не привыкнет выходить на помост сцены и отдаваться глазам толпы, возбуждать в ней те чувства, которые она приносит в исключительный дар своему главе; её место дома, а не на позорище».

Поскольку мы теперь иначе понимаем слово «позорище» — как нечто постыдное — Герцен может показаться большим мизогином, чем он был на самом деле. Поэтому давайте не будем спешить его кенселить, пожалуйста.

На протяжении всего XIX и еще в начале XX века слово «позорище» встречается в русской словесности в своем изначальном, старославянском значении — зрелище, то, на что обращены взоры.

И это не обязательно было что-то плохое. Вот, например, у Греча в «Черной женщине» (1834):

— Это место было позорищем забав, игр, мечтаний моего детства.

Или годом ранее у Пушкина в «Истории Пугачева»:

— Очевидец описывает следующим образом кровавое позорище.

Вообще любопытно, что если не знать этого, можно просто некорректно читать классику. Возьмем, например, «Преступление и наказание»:

— Ибо, сообщая вам историю жизни моей, не на позорище себя выставлять хочу перед сими празднолюбцами.

То есть: не на всеобщее обозрение.

Любопытен и библейский контекст слова «позорище». Примерно в те же годы, когда Достоевский писал «Преступление и наказание» вышел Синодальный перевод Библии на относительно современный русский язык.

Если мы откроем там первое послание Коринфянам, главу 4, стих 9, то прочитаем:

Ибо я думаю, что нам, последним посланникам, Бог судил быть как бы приговоренными к смерти, потому что мы сделались позорищем для мира, для Ангелов и человеков.

У Павла тут яркая метафора, понятная любому человеку в античном мире: раскол в церкви подобен битве гладиаторов-смертников в амфитеатре, на который все смотрят.

В греческом оригинале: θέατρον ἐγενήθημεν τῷ κόσμῳ (мы стали театром мира)

В латинской Вульгате: spectaculum facti sumus mundo (слово «театр» переведено как «спектакль»).

В старославянской было, кстати, слово «позор» на этом месте — «позор быхом миру».

Любопытно, что слово позориште до сих пор означает «театр» в сербском. При этом в сербской Библии это место переводится иначе: бисмо гледање свијету