Голубой бант на желудке — это как вообще?

Выловил у Тургенева выражение: «… на желудке» — в значении «на животе», «на поясе».

Тургенев вообще, похоже, очень любил эту несколько странную для нашего слуха фразу:

— переминая шапку на желудке; сложил свои пухлые руки (Вешние воды)
— вертел у себя на желудке печаткою своих часов (Гамлет Щигровского уезда)
— кафтан с глянцем на воротнике и на желудке (Контора)
— скрестил руки на желудке (Собака)
— придерживая свой засаленный шлафрок двумя пальцами на желудке (Отцы и дети)

Вот как это происходит? Недавно перечитывал «Отцы и дети», но не увидел там это, а «поймал» в «Гамлете…». А все потому что взгляд летит по тексту как по иероглифу, не считывая порой отдельные слова как слова.

Кроме собственно Тургенева мне удалось найти не так много желающих так выразиться:

— лошадиная нога покоилась на желудке (Вонлярлярский, 1852)
— обдернула фартук, сложила руки на желудке (Слепцов, 1863)
— сложивши на желудке руки (Верещагин, 1894)

Вот собственно и все.

И есть еще «Обрыв» Гончарова, где мы с одной стороны читаем:

— Полина Карповна, закутанная, как в облака, в кисейную блузу, с голубыми бантами на шее, на груди, на желудке, на плечах..

… но с другой стороны там же, в «Обрыве», мы читаем:

— стал изучать болтающуюся на животе его сердоликовую печатку (ср. с примером Тургенева из «Гамлета…»).

То есть уже тогда выражения «на животе» и «на желудке» были синонимичны. Причем в значении лежать или ползти на животе никакого желудка не появлялось. Вот, например, у Некрасова:

Да выискался пьяненький
Мужик, ― он против барина
На животе лежал

Дальнейшее исследование показало, что некоторые современники Тургенева использовали только выражение «на животе», но не использовали «на желудке» никогда:

— приподняв брови и сложив руки на животе (Лев Толстой)
— синие суконные шаровары со сборками на животе (Лесков)
— он сложил обе руки на животе (Салтыков-Щедрин).

Короче, это какая-то очень локальная фраза, просто полюбившаяся Тургеневу, такой вывод!