Бла-бла-номика. Страница 90

Доллар продолжает сдавать позиции на мировом рынке — и теперь это уже не просто прогнозы экспертов, а подтвержденные данные. По итогам прошлого месяца наиболее часто используемой валютой в сфере глобальных платежей стал евро. Впервые с февраля 2013 года доллар уступил лидерство единой европейской валюте.

В минувшем октябре на долю американской валюты пришлось 37,6% от общего объема транзакций, а это на 4,6 процентных пункта меньше, чем в декабре прошлого года. Для сравнения, Доля евро выросла более чем на 6 п.п., до 37,8%. Совокупная доля британского фунта, японской йены и канадского доллара, которые занимают третье, четвертое и пятое место по глобальным платежам, в октябре составила 12,3% от общего числа сделок в мире.

Пятёрку лидеров в этом рейтинге с переменным успехом штурмует юань, хотя еще в 2010 году китайская валюта была лишь на 35 месте. В прошлом месяце он уступил пятую позицию канадскому доллару. На долю юаня в октябре пришлось 1,66% глобальных платежей.

Тем не менее, доллар все еще остается основной валютой для финансирования в мире. Около половины всех трансграничных кредитов и международных долговых ценных бумаг номинированы в долларах США. Около 61% официальных валютных резервов также консолидированы в долларовых активах.

Очень здравые идеи излагаются сегодня в «Ведомостях»: о том, что Банк России должен участвовать в покупке облигаций Минфина, как это давно делается во многих странах.

И хотя в статье речь идет о федеральных облигациях, однако тот же механизм может быть опробован и на региональном уровне. Проблемы, в общем-то, схожие. В условиях бюджетных дефицитов первой реакцией фискальных властей на это являются попытки отказаться от финансирования инвестпроектов и иных долгосрочных задач – всего того, что немедленного эффекта не имеет и, вроде бы, ничего не нарушит. Альтернатива – увеличить налоги или любыми другими средствами изымать деньги у экономических субъектов, у кого еще остались средства. В итоге вместо восстановления роста экономика получает дополнительный удар под дых.

Дефицита не нужно избегать, им нужно управлять, и выпуск облигаций – давно испытанный в этом отношении механизм, который не просто «печатает» деньги, а направляет их на определенные цели.

Считать же, что размещение облигаций под инвестпроекты (как федеральные, так и региональные) можно провести и без Банка России, сейчас было бы наивно. Банковская система (донельзя зажатая жесткими требованиями все того же Банка России) к таким действиям не готова. Да и ожидать, что население, пусть и столкнувшееся сейчас со снижением ставок по депозитам, бросится скупать облигации, тоже не стоит – доходы-то не растут, а сбережения проедаются.

Печально лишь то, что такие решения, которые во многих других странах воспринимались бы как самоочевидные и давно понятные, в нашей ситуации приходится разъяснять, проталкивать и уговаривать тех, кто все еще держится за догматы монетарной политики прошлого века.

На днях премьер Мишустин объявил об оптимизации штата госслужащих с 1 января 2021 года. По его мнению, сокращение персонала позволит повысить эффективность работы госорганов. Глава Минтруда Котяков тоже считает, что эта реформа приведет к повышению производительности госслужащих. «…Польза от той деятельности, которую осуществляет правительство, будет в разы выше, что позволит сформировать более значимые экономические показатели развития экономики», – говорит он. Вот даже так. Проведем сокращение, и экономика вдруг начнет расти.

На самом деле, новости о сокращении аппарата чиновников уже никто всерьез не воспринимает и никакой пользы от этого не ждет. Ведь это уже третья за последние 10 лет попытка сократить число чиновников. Сначала в 2010 году тогдашний президент Медведев подписал указ о поэтапном сокращении госслужащих на 20% в 2011-2013 годах. Потом Медведев уже в роли премьер-министра в 2015 году выпустил постановление о сокращении 10% госслужащих с 1 января 2016 года. И вот теперь за дело взялся Мишустин, который планирует сокращение штата в центральных аппаратах федеральных ведомств на 5%, а в территориальных органах – на 10%.

Посмотрим, насколько успешна была предыдущая реформа. В 2016 году вместо 10% фактическое сокращение численности госслужащих в федеральных органах исполнительной власти, по данным Счетной палаты, составило 5,6% и произошло за счет низового звена сотрудников. При этом усилился дисбаланс в иерархии должностей: число замруководителей увеличилось на 18%, директоров департаментов – на 21%, начальников управлений – на 13%. Аналогичная ситуация наблюдалась и с территориальными органами власти. Там, по итогам кампании 2016 г., численность госслужащих сократилась почти на 12%, но при этом число начальников возросло на 8,4%.

К тому же, по данным Росстата, в 2019 году число федеральных чиновников снова выросло по отношению к 2016 году. В центральных аппаратах штат увеличился на 700 человек, или 1,7%, а в территориальных органах – на 6,6 тыс. человек, или плюс 1,3% к уровню 2016 года.

Тем самым, опыт предыдущей попытки реформы показывает, что как ни сокращай, аппараты госорганов снова разрастаются. Как только у министерств и ведомств появлялись новые задачи, функции и полномочия, это становилось поводом расширить штат, а не повысить интенсивность и результативность работы уже имеющихся сотрудников. Так что уверенности в будущем существенном росте производительности пока нет. Хотя сама по себе идея и правильная. Просто важно не только провести первоначальное сокращение, но и сохранить управление процессом в дальнейшем.

Несмотря на торговую войну с США, Китай переживает бум прямых иностранных инвестиций. В октябре их объем вырос на 18% в годовом выражении, достигнув $11,8 млрд.

Причиной столь бурного денежного притока стало быстрое восстановление Китая после коронавируса, а также хаос, воцарившийся в мире вследствие пандемии. Сейчас инвесторы рассматривают Китай как безопасную гавань для своих средств.

Все это вполне ложится в канву предстоящего пятилетнего плана КНР, согласно которому страна планирует сосредоточиться на развитии внутреннего рынка и обслуживании собственных потребителей. Глядя на стремительный рост китайского среднего класса, тотальную урбанизацию и рост потребительских расходов, инвесторы делают ставку на вложения в недвижимость, IT-сектор, электронную коммерцию и производство потребительских товаров.

А вот внешние инвестиции Китая в последнее время снизились. По итогам 2019 года их объем составил $77 млрд, что вдвое ниже уровня 2017 года. Власти КНР недвусмысленно дают понять китайскому бизнесу, что деньги теперь нужнее на родине.

​​Это уже становится традицией – превращать прорывные на словах национальные проекты на деле в отсрочку старых планов. Вот на днях и Минсельхоз отказался от весьма перспективного и вполне реализуемого проекта по наращиванию агроэкспорта до 45 млрд долл. к 2024 г., сдвинув это, как сейчас водится, аж до 2030 г.

Пока что, смешно сказать, но агроэкспорт из России не дотягивает даже до уровня Польши или Великобритании. Говорить же о достижении показателей Франции, Китая, Бразилии, Германии, Нидерландов или США пока даже не приходится...

Что это? Нежелание что-либо предпринимать и нести ответственность? Или ожидание такого ухудшения мировой конъюнктуры, что Россия будет просто не готова выступить конкурентоспособным участником международного рынка? Так-то, с учетом тенденций в изменении курса рубля, аграрии и сами, без особой помощи государства, вполне способны достичь предлагаемых сейчас не очень высоких целей. А хотелось бы действительных прорывов, и уже в ближайшие годы.

Вот сейчас все говорят о поиске точек роста для экономики и т.п. Но иногда кажется, что реального поиска и не ведется, если даже такие козырные карты сбрасывают и не играют. И за счет чего ждем подъема экономики?

Закрытием музеев, а также ограничением продажи билетов в театрах, кинотеатрах и концертных залах ограничения в Москве не закончились. Есть еще меры в отношении спортивных мероприятий, работы детских досуговых центров, заведений общепита и развлекательных заведений.

И поражает то, что опыт весеннего локдауна ничему не научил, и российские власти снова вводят ограничения практически без финансовой поддержки отраслей, которые в наибольшей степени попадают под удар в нынешней непростой ситуации. Мэр Москвы пообещал, например, гранты учреждениям культуры. Но размер грантов пока неизвестен, да и федеральные организации на территории столицы их не получат. А Минкультуры вообще молчит...

Уважаемые главы учреждений культуры тоже не очень громко заявляют о своих проблемах. Тут самым смелым был, наверное, гендиректор Большого театра Владимир Урин, который сразу заявил, что было бы честнее временно закрыть театр из-за ситуации с коронавирусом, поскольку при наполняемости зала в 25% доходы от продажи билетов не смогут покрыть текущие расходы на проведение спектаклей. Да и в целом Большому театру не позавидуешь – за время пандемии он уже потерял 1,2 млрд рублей доходов.

Гендиректор Третьяковки Зельфира Трегулова куда более сдержанна, но и она не без грусти говорит о вынужденном переводе ряда мероприятий в онлайн-формат и необходимости возвращать людям деньги за заранее купленные билеты и экскурсии. По ее же оценке, потери галереи в период полного закрытия весной уже составили порядка 300 млн рублей.

А вот для сравнения, как действуют власти в Германии, когда ужесточают карантин. Там руководству госорганизаций и бизнеса не нужно впадать в панику из-за новых ограничений.

«Мы не бросим на произвол судьбы компании и предприятия, которые из-за нынешнего кризиса испытывают проблемы не по собственной вине. Мы хотим помогать быстро и без бюрократии», – заявила Меркель в еженедельном видеообращении к гражданам.

Она также сообщила о намерении выделить 10 млрд евро на поддержку отраслей, которые пострадают от вводимых в Германии со 2 ноября дополнительных мер по борьбе с коронавирусом: «Это значительно превышает уже существующие программы помощи и охватывает также и сферу культуры».

На днях Правительство объявило о продлении отсрочек по налогам для малого бизнеса, относящегося к наиболее пострадавшим от коронавируса видам деятельности. Мишустин заявил, что ситуация остается сложной, и поэтому антикризисные меры для таких компаний и ИП должны быть продлены.

Вряд ли кто-то сейчас будет спорить о том, нужно ли продление этих отсрочек. При той динамике доходов населения (а наиболее пострадавшие отрасли – это сплошь сфера потребительских услуг, причем рассчитанных на массового потребителя), которую мы наблюдаем, и тех ограничительных мерах, которые возникают в ходе «второй волны», понятное дело, что никакого «задела», который позволил бы сейчас начать погашать накопившуюся сумму по налогам и взносам, у таких компаний нет.

Так что мера, безусловно, необходимая. Но вот достаточная ли? Что, собственно, изменится за 3 месяца, на которые сейчас продлена отсрочка? Даже те ограничительные меры, которые сейчас вводятся в столичных регионах, установлены уже до середины января. Закончится 2020 год, и надо будет погашать накопившиеся за этот период налоги. Но на какие средства? Кстати, многие СМИ почему-то называют это продлением «налоговых каникул», хотя это не каникулы ни разу. На каникулах, как известно, от обязанностей освобождают. А здесь все обязательства на месте: и страховые взносы на зарплату сотрудников, и имущественные налоги, и налоги на доходы (смотря на какой системе налогообложения находится компания).

И только ли тем компаниям нужна отсрочка, у кого по узким кодам ОКВЭД (а не по действительному направлению работы, которое может быть обозначено другими кодами) деятельность оказалась резко ограничена? Сейчас ФНС рассматривает обращения за отсрочками, но насколько отлажен этот процесс, и насколько служба готова войти в положение налогоплательщика – пока непонятно. А автоматическая отсрочка тем и хороша, что дается безо всяких пояснений.

Выдавать меры поддержки, как это выглядит сейчас, «в час по чайной ложке», с точки зрения сохранения малого бизнеса может оказаться не только бесполезно, но и вредно. Предприниматели должны видеть перспективу, в том числе и налоговую, на более длительный срок, чем три месяца (из которых уже почти половина прошла). Есть ли им смысл продолжать «держаться» в ситуации, когда спрос продолжает падать, а реальных мер поддержки остается все меньше? Помочь могло бы четкое понимание, за счет чего эти бизнесы смогут выжить и чем им в этом поможет государство. Но пока все это в тумане…

В сегодняшних «Ведомостях» автор статьи «Денежно-кредитная политика стагнации» задает простой вопрос: почему Банк России сдерживает темпы роста объемов денег в экономике? И даже уточняет его в преддверии обсуждения денежно-кредитной политики в Госдуме: «Будем надеяться, что кто-нибудь из депутатов задаст главе Банка России простой вопрос: если основной источник денежной массы в экономике – эмиссия ЦБ и если ЦБ научился контролировать инфляцию, то почему Банк России упорно сдерживает темпы роста объема денег в экономике и тормозит тем самым экономический рост?»

Попытаемся дать свой ответ на этот вопрос, не ожидая ответа со стороны регулятора.

Во-первых, основной источник прироста денежной массы – это все же не эмиссия ЦБ. И сам ЦБ тоже об этом не раз говорил. Основной источник прироста денежной массы, хотя и не единственный, конечно – кредиты банков реальному сектору. И вот тут роль ЦБ преуменьшать нельзя. Но речь не о том, что ЦБ должен просто «напечатать» деньги, он должен обеспечить привлекательные условия для банковского кредитования, построить адекватную систему рефинансирования ценных бумаг. Тогда и денежная масса начнет расти.

Во-вторых, можно ли утверждать, что ЦБ научился контролировать инфляцию? Скорее, стоило бы говорить, что ЦБ научился добиваться снижения инфляции за счет тотального подавления внутреннего спроса. Это да. Но вот добиваться того, чтобы нахождение инфляции на приемлемом уровне не мешало экономическому росту, у Банка России пока совсем не получается. И виновата здесь сама система целей центрального банка, в которой экономическому росту отводится второстепенное, если не третьестепенное значение.

Так что если задаваться вопросом, почему ЦБ тормозит экономический рост, то ответ простой: потому что нынешний ЦБ и не собирался его ускорять. Если это само собой выйдет – ну и отлично, но отдельных усилий для этого не прилагается. А потому, собственно, и денежная масса не растет так, как могла бы.

Сегодня вступает в силу приказ Минкультуры, который не просто закрывает музеи и ограничивает число посетителей в театрах 25% зала в Москве, но и демонстрирует всю фееричность взаимоотношений (а вернее, их отсутствия) между уровнями власти и властью и участниками рынка.

Напомним, что все началось с аналогичного запрета Собянина. Но у театров и концертных залов сразу возник резонный вопрос: а что делать, если билетов продано уже более 25%? Московская мэрия же, видимо, ни с кем не обсуждала своё решение, если у неё этот вопрос не возник.

И далее началось самое интересное. Практически одновременно два ведомства – Минкультуры России и Департамент культуры Москвы – опубликовали два абсолютно разных ответа на этот вопрос. Департамент культуры Москвы опубликовал приказ: мероприятия с числом проданных билетов более 25% отменять или переносить. А Минкультуры РФ издало приказ продажу билетов остановить, но мероприятие все-таки проводить и всех, кто успел купить билеты, пустить.

Тут уже маразм принятых решений стал настолько очевиден, что Минкультуры решило не останавливаться и новый фортель выкинуть: отменить свой приказ, издав новый, где все-таки требуется обеспечить 25% зрителей в зале. А вот как именно – опять не поясняется. Выкручивайтесь, как хотите.

Какова мораль? А она очевидна и стара, как мир: было бы неплохо принимать решения в процессе консультаций с бизнесом и организациями на рынке, а также все-таки федеральным, региональным и муниципальным властям общаться между собой. Для этого даже встречаться сейчас не надо – можно просто создать конференцию в Zoom.

Об истоках финансового могущества США

В 1910 году в США насчитывалось менее миллиона частных инвесторов, через 20 лет их число выросло более чем в 10 раз. Что побудило так много людей перевести свои сбережения, которые ранее хранились в основном в банках, на рынок ценных бумаг? Ответ на этот вопрос можно найти в работе американских экономистов под интригующим названием «Когда дядя Сэм познакомил Мэйн-стрит с Уолл-стрит: облигации свободы и трансформация американских финансов».

Во время Первой мировой войны власти США привлекли широкий круг финансовых учреждений, а также религиозных и общественных групп, чтобы убедить американцев в том, что покупка государственных облигаций является их гражданским долгом. В результате финансовые компании в совершенстве освоили искусство продажи ценных бумаг массовым клиентам, а представители среднего класса привыкли вкладывать свои сбережения не только в банковские депозиты, но и в новые для себя финансовые продукты: сначала облигации, а потом и акции.

Так называемые облигации свободы позволили привлечь 22 миллиарда долларов для финансирования расходов на участие США в Первой мировой войне, что, по сегодняшним меркам, соответствует более чем 5 триллионам баксов. Облигации купило не менее трети всех американцев в возрасте 18 лет и старше.

Авторы работы обнаружили, что переток средств из коммерческих банков на рынок ценных бумаг, возможно, сопровождался некоторым сокращением банковского кредитования и замедлил рост обрабатывающей промышленности и сельского хозяйства в некоторых из районов страны. Однако страна в целом оказалась в выигрыше, поскольку кампания государства привела к расширению круга инвесторов и повышению финансовой грамотности и в конечном итоге – к созданию новых источников инвестиционного финансирования, «которые, вероятно, способствовали широкомасштабному расширению американской промышленности в середине 20-го века».

Продажи легковых автомобилей в октябре показали рост на 7%, но это тот самый случай, когда один показатель всю картину не отображает, а в совокупности с другими факторами может скорее настораживать.

Дилерские офисы почти все сообщают о дефиците товара, особенно на самые ходовые стандартные модели. Сообщения о пустующих складах и иссякающих товарных запасах автомобилей появились еще весной, но и осенью ситуация так и не нормализовалась.

Продолжается сокращение дилерской сети. По данным «Автостата», число дилерских центров на середину октября составило 3211, хотя еще в январе 2020 г. их было 3370, а в 2014 г. – 4092 (меньше, чем сейчас, дилерских офисов было только в 2010 г. – 3193).

Одновременно цены на автомобили демонстрируют существенный рост, причем темпами выше общего уровня инфляции – согласно Росстату, в октябре новые легковые автомобили иностранных марок в среднем подорожали на 8,4% (в годовом выражении), а новые отечественные автомобили – на 8%. Участники рынка сообщают о росте цен и вовсе на 10-15%, причем даже на вторичном рынке.

Таким образом, ситуация на автомобильном рынке продолжает оставаться критической. Рост продаж, судя по всему, объясняется краткосрочным всплеском потребительского спроса на фоне резкого снижения курса рубля, отмеченного в сентябре-октябре, складывающегося дефицита и роста цен.

И этот рост продаж не должен никого расхолаживать, особенно наши власти и любимых регуляторов из ЦБ. Иногда больному в тяжелом состоянии становится лучше, но это не гарантирует того, что он окончательно пошел на поправку. А случай российской экономики действительно тяжелый.

Любят ли сотрудники центральных банков сами себя чрезмерно нахваливать? Ответ на этот вопрос даёт интересное исследование из серии рабочих материалов NBER.

Его темой стал потенциальный конфликт интересов, который возникает у экономистов центрального банка при оценке политики ЦБ. Авторы сравнили результаты работ, выполненных академическими исследователями и сотрудниками ведущих западных центральных банков, относительно влияния проводимой ими политики «количественного смягчения» (QE) на выпуск и инфляцию. В работах представителей центральных банков оценки ее положительного влияния на выпуск оказались существенно выше, и в целом выводы этих работ носили более комплиментарный характер по отношению к проводимой политике ЦБ.

Кроме того, результаты исследования NBER также показывают, что исследователи из ЦБ, которые в своих работах продемонстрировали больший эффект от QE, также повышали свои шансы на продвижение по службе. Авторы исследования также провели анализ того, каким образом в центральных банках организован процесс принятия решений о проведении исследований, и вполне ожидаемо выяснили, что менеджмент ЦБ имеет гораздо большее влияние на процесс отбора тем и публикации результатов исследований по сравнению с академическими структурами.

Нас в России такими результатами не удивишь. Скорее наоборот, мы бы очень удивились, если бы обнаружили на сайте ЦБ результаты исследований, которые шли бы четко вразрез с проводимой политикой.

На днях Минфин объявил о том, что хочет ввести новый налоговый стимул для развития молодежного предпринимательства. Цель, конечно, прекрасная. Но реализация, увы, опять оставляет желать лучшего.

Минфин предлагает создать так называемый «налоговый капитал» для самозанятых в возрасте от 16 до 18 лет в размере 22 130 руб. – это предоставляемые всем «вступительные» 10 тыс. руб. плюс МРОТ. Казалось бы, неплохая сумма для школьников или студентов, которую можно использовать на выплату налога для самозанятых (налога на профессиональный доход). Однако это не значит, что они смогут работать какое-то время без уплаты налога. Ведь налоговый капитал можно использовать только для покрытия 25% налоговых выплат по доходам, полученным от физлиц, и 33% выплат – по доходам от юрлиц и ИП. И использовать этот повышенный капитал надо, пока не исполнится 18 лет – после этой даты оставшийся налоговый капитал не может превышать 10 тыс. руб.

Видимо, в Минфине полагают, что предпринимательство в 18 лет уже к «молодежному» не относится? И отказываться от поступлений налога от 16-17-летних самозанятых тоже не хотят, пусть и затрат никаких на выплату этого «налогового капитала» не понесли – ведь он чисто виртуальный.

Снова видно вечное опасение наших регулирующих структур, что предоставляемые льготы сделают кому-то «слишком хорошо». А ведь для реального развития молодежного предпринимательства повышенный налоговый капитал вполне мог бы предоставляться не только несовершеннолетним самозанятым, но и тем, кому нет, например, 25 лет. Да и условия использования этого капитала могли быть более мягкими – хотя бы покрывать до половины налоговых выплат и не «сгорать» после совершеннолетия. Не говоря уж о том, что нужно стимулировать не только предпринимателей-одиночек, но и предпринимательские молодежные команды, в том числе где привлекают и наемных сотрудников.
 
Примечательно, что Силуанов, комментируя эту тему, сказал следующее: «Инвестиции в юношеские предпринимательские проекты в форме дополнительных льгот и гарантий многократно окупаются». Но если в Минфине с этим согласны, может быть, уже стоит перестать бояться потери доходов и поддержать такие предпринимательские проекты по-настоящему?

​​Число перевезённых российскими авиалиниями пассажиров в августе – месяце отпусков – сократилось на 35,4% в годовом выражении. Падение произошло, конечно же, за счёт международных перевозок в условиях практически закрытых границ. Число пассажиров на международных рейсах упало на 88,1% в августе этого года по сравнению с августом прошлого.

На внутрироссийских маршрутах число перевезённых пассажиров в августе 2020 г. выросло на 5,7% по сравнению с августом 2019 г. Однако рост произошёл за счёт очень немногих направлений. Среди аэропортов с числом обслуженных пассажиров более 150 тыс., по которым Росавиация представила данные, число пассажиров в августе этого года выросло лишь в Анапе, Сочи, Калининграде и Махачкале.

В остальных регионах сектор внутреннего туризма пока, очевидно, не воспользовался преимуществом закрытых границ. Пассажирские перевозки поездами в целом по стране упали в августе этого года на 7,9% по сравнению с августом прошлого года. Что там по городам и регионам, было бы очень интересно посмотреть. Но РЖД такой статистикой не балует.

Итоги ипотеки за август:

🔹Количество выдаваемых кредитов, как и их средний размер, заметно выросло. Количество увеличилось во многом в ожидании завершения программы льготных ставок на новостройки. Однако программу, видимо, продлят. Объем кредитов растет в том числе и вследствие роста цен.

🔹 Снижение процентных ставок способствует снижению размера ежемесячного платежа. Однако заемщики пытаются снизить платеж и за счет увеличения среднего срока кредитования, который за последние 4 года вырос на 3 года и 10 месяцев, с 15,6 до 18,4 лет.

🔹 Просроченная задолженность по кредитам в целом пока снижается.

🔹 Цель нацпроекта «Жилье и городская среда» по количеству выданных кредитов по итогам 8 месяцев выполнена пока лишь на 57,4% от годового плана на 2020 г.

​​Недолго продолжалась эйфория от незначительного роста деловой активности в российской промышленности в августе. В сентябре этого года снова зафиксировано ухудшение ситуации.

Согласно Markit, индекс деловой активности PMI российских обрабатывающих отраслей в сентябре 2020 г. составил 48,9 пункта (против 51,1 в августе), что говорит об ухудшении деловой конъюнктуры. Хотя объемы производства росли в силу возобновления деятельности предприятий, низкий спрос нивелировал этот эффект. Компании отмечали сокращение новых заказов, причем максимальными темпами с июня – на фоне «приглушенного клиентского спроса и потери некоторых клиентов». При этом отмечалось и резкое снижение экспортных заказов. А также наблюдался рост закупочных цен, причем максимальными темпами за 2 года. Рост затрат в свою очередь вылился и в рост отпускных цен, который оказался наиболее высоким за 4 месяца. На этом фоне ускорилось сокращение рабочих мест. Производители также сообщали об ухудшении работы поставщиков в силу нехватки сырья и задержек с логистикой.

Россия продолжает отставать и от среднемировых тенденций: в большинстве стран мира отмечается улучшение деловой активности, а значение индекса PMI по России – одно из самых низких.

Похоже, страну действительно ждет сценарий затяжного кризиса в экономике – те же исследователи Markit уже не в первый раз отмечают, что данные о состоянии деловой активности в России свидетельствуют о долгом пути, который предстоит преодолеть сектору для восстановления.

Снижение курса рубля, идущее полным ходом, не могло не оказать влияния на прогнозы относительно развития экономической ситуации в России. Оживилась и дискуссия о необходимых мерах, то ли по противодействию этому движению курса, то ли по адаптации к последствиям.

Несколько комментариев по теме:

1) Курс рубля существенно снизился, но речь мы, как правило, ведем о номинальном курсе. Но если говорить о реальном, то 79 рублей за доллар сегодня и 79 рублей 4-5 лет назад – это не одно и то же. С точки зрения воздействия на экономику важна больше динамика реального курса. А он хоть и на минимуме за последнее время, но пока не вызывает слишком больших опасений. В начале 2016 года, когда реальный курс был на близком к сегодняшнему уровне, не было ни пандемии, ни настолько системной разрухи на нефтяном рынке (хотя сильное падение цен и наблюдалось). И, конечно, были опасения расширения санкций перед американскими выборами, по традиции.

2) Опасения, на первый взгляд, вызывает скорость снижения курса в последнее время. Однако это впечатление обманчиво – за последние годы у нас не раз бывали колебания номинального курса в одну сторону в течение месяца и похлеще текущего – и в 2016, и в 2018, и в 2020 году.

3) Можно ли сказать, что «слабый рубль» – зло? Тут уже можно поспорить. В мире, в котором страны по сути «воюют» за снижение курса своей национальной валюты, злом это может считаться только в той стране, которая преимущества снижения курса не использует или не хочет использовать. Мы иногда на такую страну очень даже похожи, хотя даже для нас снижение курса рубля после кризиса 1998 года стало большим подспорьем для взлета экономики в 2000-х, и чем крепче становился рубль, тем больше крепла и экономика.

Конечно, динамика экономической активности одним лишь курсом не определяется. Чтобы страна могла воспользоваться низким курсом, нужны и другие условия для этого. И тем опаснее звучат призывы к ЦБ на этом фоне ставку поднять или завершить цикл ее снижения (хотя те и сами сейчас, скорее всего, начнут про инфляционные ожидания бла-бла-бла говорить). Банкам-то это выгодно, сейчас на фоне снижения ставки они доходы теряют, но с точки зрения структуры и драйверов экономики делать этого точно не стоит.

Развитие Дальнего Востока, похоже, выходит на новый этап – теперь у нас есть утвержденная «Национальная программа социально-экономического развития Дальнего Востока на период до 2024 года и на перспективу до 2035 года».

Что нового в программе? На этот раз значительное внимание получили вопросы, связанные с развитием инфраструктуры. Это развитие провозной способности Транссиба и БАМа, реконструкция региональных аэропортов, морских портов, автодорог, инфраструктуры таможенных пунктов пропуска и др. Немало сказано и о задачах развития социальной инфраструктуры – пунктов медицинской помощи и центров медицинской диагностики, школ, центров развития детей, учреждений культуры. Важно и то, что многие из перечисляемых задач сопровождаются конкретными сведениями по регионам и муниципалитетам.

Инфраструктура, точнее, ее отсутствие, уже много лет является тем самым запредельно высоким барьером, который не позволяет реализовать на Дальнем Востоке многие перспективные проекты. В какой-то степени ослабить эти барьеры удавалось в рамках территорий опережающего развития и свободного порта, где инвестор может взаимодействовать с управляющей компанией, которая участвует в создании или обеспечении доступа к инфраструктуре. Однако точечный подход не дает возможности переломить ситуацию в целом. И то, что в новой программе развития Дальнего Востока наконец-то получили внимание эти вопросы, – безусловно, правильно.

Настораживает другое. Пока что все, что перечислено в Национальной программе, изложено только в виде задач на будущее, но не в виде мер с конкретными действиями, суммами финансирования и сроками. Конечно, можно надеяться, что все это появится в том самом плане реализации программы, который Минвостокразвития должно подготовить в двухмесячный срок. Но в каком виде все это будет изложено и как это будет согласовываться с теми наполеоновскими планами бюджетной консолидации, которые к следующему году планирует развернуть Минфин?

Стоит вспомнить, что в 2019 году, когда велась разработка проекта национальной программы развития макрорегиона, суммарный объем инвестиций обозначался на уровне 11,5 трлн руб. Однако утвержденная редакция программы на этот счет содержит весьма обтекаемую фразу о том, что финансирование будет осуществляться за счет бюджетов и внебюджетных источников, которое будет ежегодно утверждаться Минфином. Нет ясности и в том, каким образом удастся привлечь «внебюджетные источники». Те способы, которые сейчас упоминаются в программе (распространение режима свободного порта на всю территорию ДФО, докапитализация Фонда развития Дальнего Востока, установление «гарантий неизменности условий предпринимательской деятельности» и др.) – все это пока лишь лозунги. А учитывая, что целевые темпы развития экономики Дальнего Востока с ранее озвученных 6% в год теперь обозначены уже как «темпы, превышающие среднее значение по РФ», не исключено, что и остальные идеи программы может постигнуть такой же пересмотр. Удастся ли правительству, кажется, всерьез взявшемуся за развитие стратегически важного макрорегиона, удержать Минфин от очередного подавления возможностей роста?