Berlin Biased. Страница 7

Когда ночью я выезжаю покататься на улицу, кажется, что город вымер. Пассажиры в автобусе сидят в шахматном порядке. Полупустые вагоны гремят как пустые банки.

В Нойкельне истерика избирательна - этнический костяк района сидит в кальянной, немцы разбирают биомагазины по кирпичикам, команда зеленых сметает все овощи, синих - винные отделы.

В районном сообществе предлагают чайный гриб, либеральную газету и комоды Пакс. На каждом привычном заведении висит записка: «Не печальтесь, все будет нормально, но мы пока что закрылись, и надеемся, что со всем справимся». У нойкельнских мышей нет возможности сходить в Лидл, они сидят на голодном пайке и доедают биоотруби из бака новостройки.

Каждое утро я надеваю рабочую одежду, крашу глаза и завариваю молочный улун, хотя говорят, что такого чая не существует.

Восемь лет назад я переехала в Финляндию, а развлечений, кроме института, бега и созерцания озерной глади, больше не было. Что с собой делать в 18 лет, когда вечер наступает в три часа дня? Перед возвращением с каникул в Москве я поплакала, купила электронную книжку и на поезде «Лев Толстой» отправилась досиживать свою ссылку.

Брат подарил мне подарок на Новый год. Когда я первого января вернулась из старого года в ореоле юношеского похмелья, выяснилось, что брат заболел ветрянкой. И с хохотом бегал за мной по квартире. Родители с братом уехали, а я осталась дома с тазиком оливье и бесконечной, как русская тоска, вереницей советских фильмов.

Ровно через 21 день, я поняла, что у меня действительно началась ветрянка. Учеба идет полным ходом. Ко мне пришел ремонтник, но я понимаю, что не знаю слов потолок и раковина. Ко мне пришла подруга, сварила мне суп, мы посмотрели фильм. Пришел друг и подрезал у меня томик Бродского. Зато за окном падал снег, и мои распаренные соседи по общежитию выбегали в халатах из сауны. Бывалые говорили, что до весны еще три месяца, но это я еще не знала, что в конце апреля мы выйдем из института в ветровках, и пойдет самый настоящий снег.

Сегодня ко мне пришел курьер, принес посылку, от неожиданности я забыла все слова. В свои 26 лет я не знаю слова «парапет» и не уверена в значении слова «карниз». Кажется, что парапет это что-то церковное, вроде как ладан. Что такое карниз я вспомнила из рассказа своей подружки: она пришла в Bauhaus и спросила у продавца, хороший ли вот этот карниз. “Не знаю, насколько хороший», – ответил продавец, – “но вешаться я бы на нем не стал”.

Кроме курьера прилетали воробьи и оставили мне булочку. Голуби на карнизе пиздятся за право в одиночном пикете сидеть на крыше. Это выглядит интереснее, чем драка за муку, честно скажу.

Всю неделю весна каждый день стучалась ко мне в окно и давала мне солнечные пощечины. Я говорю ей: “Март, отстань, мне надо работать, помыть посуду и готовиться к экзамену по немецкому”.

Кажется, карантин придумала мама, чтобы я наконец-то убралась в комнате.

Но я почитаю Обломова.

Берлинский метрополитен выпустил рекомендации для ваших выходных.
Холодильник, ванная, диван, балкон.

Сбылась мечта миллениалов - у них есть валидный повод сычевать дома и они никому ничего не должны (кроме сделанной работы и мытой посуды).

Теперь никто не будет осуждать вас за то, что вы уже третью неделю подряд переносите встречу со старым знакомым, а хотите общаться со своими выдуманными друзьями. Вот дверь Наташа и растение-дворняжка Карл абсолютно не против моего присутствия. Мой холодильник еще никогда не видел столько еды, а у многочисленных круп наконец-то появился шанс быть съеденными.

Полтора года я избегала велосипеда - езда по Нойкельну меня бесит из-за местных водителей и манеры парковки в три ряда, по центру - потому что туристы делают селфи прямо на дорожках и я подъезжаю к ним близко-близко и звоню им прямо в ухо, чтобы они подпрыгнули. Я и забыла какое это счастье - ездить на велосипеде, сразу такое чувство, как будто любое расстояние тебе по силам, кроме перелета Берлин - Москва - Берлин.

Сегодня был благостный день, конец конца Земли, привет тебе, великий Джонатан Франзен. По Берлину гуляют потрясающе красивые люди, все держатся друг от друга на тургеневском расстоянии. Кто-то предательски кашляет. У закрытого кафе Вальтер играет дуэт - пианист и барабанщик. Солнце - скандинавскоиюньское, то есть кусается и холодом и жарит, как не одевайся, все равно будешь чувствовать себя дураком. Все эти люди, слушающие мрачный построк в солнечный день, могли бы играть у Серебренникова. Завтра вечером все сядем на расстоянии не менее полутора метров и напишем свой Декамерон.

В магазинах пустота. Все чувствуют себя дураками, но покупают макароны.
На солнечных верандах люди кутаются в шарфы и допивают просекко перед тем, как все бары уйдут на карантин.
Хипстеры заменили пенсионеров в игре в петанк.
В Il Casolare хмурый мужик говорит, что пицца будет только через полчаса.
Собаки продолжают гадить прямо посередине тротуара, а фонари в Нойкельне не гореть.

А еще в 2009 году отец подарил мне маленький айпод, в котором была одна единственная песня. Вот 11 лет спустя, я разгадала, что он хотел мне сказать.

https://www.youtube.com/watch?v=8OyBtMPqpNY

Эта первая зима, перенесённая легче всего, пусть даже по большей части самой по себе. Зимой все время хочется заняться, закопаться в делах, чтобы не было времени ни продохнуть, ни сгорбиться от невыносимой лёгкости бытия. Так четыре месяца в году все социальные активности заменяются асоциальными.

Начинаешь разговаривать с вещами - у двери в ванную появилась привычка не то чтобы скрипеть, а заунывно ворчать. Я вспомнила, что часто ездила на море с бабушкиной подругой тетей Наташей, и она издавала точь в точь в такие же интонации. Поэтому когда дверь плавно начинает закрываться, я прохожу мимо, лягаю ее ногой и говорю: Наташа, ну хватит уже. Она парирует коротким скрипом и ждёт возможности выразиться до следующего проветривания.

Зимними вечерами радлер заменяется чаем. Кружки заполоняют пространство в квартире и грустят в забвении, чай я завариваю только перед выходом.

Позавчера налила себе чай в термос, здесь есть чаи, на которых напечатана какая-тот вселенская мудрость. Так вот, этот чай с имбирем гласил «скажи правду». Окей, чай, подумала я, а через пять минут он настоялся и загорчил. Такая правда. Теперь не хочется чай с мудростью, хочется оставаться в безвкусном неведении.

А потом даже зимой может наступить момент: ты вроде бы приехала в гости к близкому человеку, у вас осталось несколько часов пообщаться друг с другом, а вы сидите на скамейке в амстердамском парке, смотрите как два пацана играют в мяч, но делают это так же плохо, как я начинаю уборку в воскресенье утром. За мячом нужно бежать, тряпкой забивать гол в кухонных углах. Мы смотрим на пацанов, иногда мяч прилетает под скамейку, мы его отбиваем.

Наташа слушает мои шорохи дома и меланхолично реагирует на хлопанье дверьми.

Нам в этот день никуда не надо, а Наташа никогда никуда не торопится.

Ко мне в гости приезжала университетская подружка, она вообще немка, но выросла в Брюсселе. Мы с ней познакомились, когда случайно попали в одну учебную группу и так сложилось, что в Голландии я общалась только с немцами. С ними было приятно работать и пить бельгийское пиво после пар, а потом случайно мы обе переехали в Берлин. Она работала на съемках мыльной оперы, я делала ресерч для документального фильма. Денег не было, перспективы были туманны. Мы хорошо спелись, потом она уехала доучиваться в нашу голландскую глушь и вернулась. И спустя год она сказала мне - Даша, я тут больше не могу.

Все мои университетские знакомые, которые переехали в Берлин, поболтались здесь, поискали себя и стремительно из него и уехали. Берлинская мечта в виде уютной работы в стартапе, двушки в старом фонде с паркетом и резными потолками обычно накрывается первыми четырьмя месяцами ледяного ветра и всеобщей серости. На второй год все обычно обзаводятся либо партнером, либо психотерапевтом. Если этого не происходит и нет мечты стать великим деятелем искусства, едут дальше в поисках уютного стартапа.

Я завидую всем тем, кто переехал в прошлом году, потому что эта зима была максимальной щадящей и только к концу февраля, всех начало подкрывать - в целом это ожидаемо, зима не зима, если тебя не кроет, неважно где ты - в Москве, в Берлине или на Пхукете.

Подружка жила в эпицентре модного района Фридрисхайн. Некоторым такое шумно, меня после Москвы уже таким не удивишь. Когда я только переехала, я не могла уснуть, потому что за окном было пугающе тихо, и только редкие песнопения пьяных соседей-славян и партийный съезд нойкельнских воробьев во дворе колодце сообщал мне, что Апокалипсис все еще не наступил и Шпрее не потекла еще обратно.

Она говорит “я приехала, иду сейчас мимо Варшауэр штрассе (одно из мерзейших мест в туристической округе), кто-то банчит, кто-то колется, кто-то в кустах спит, кто-то на траву деньги клянчит. У нас в Мюнхене такого нет, и я по этому трэшу не скучаю, если честно. Я там успокоилась, а здесь я жила в постоянном неврозе. У нас там ничего не происходит, и у меня наконец-то появилось время, чтобы поделать что-то для себя, что мне нравится. А у вас иллюстрация к книгам Достоевского, скрещенная с self-proclaimed республикой гедонизма. У нас все закрывается в восемь вечера, и я плачу 700 евро в сабербии за маленькую комнату с плесенью на стенах в коммунальной квартире с пиздюками. Так что у спокойствия есть своя цена, и в этом плане она немаленькая”.

Я подумала - если я перееду из Берлина, может ли такое случиться, что я заменю невроз на горы из окна? Никаких тебе шпети и спонтанных рейвов, сиди, читай и толкуй о литературе. В прошлый раз я заменила Москву на бесконечные финские озера, это было непросто, потому что в 18 лет не очень понимаешь, что с собой в таком количестве делать. Никаких больше вечеринок (тм), фриков, фалафельных, танцев на ровном месте. Здесь постоянно снаружи что-то происходит, а возможно там, где ничего ничего толком не происходит, все важное происходит внутри.

Ко дню святого валентина берлинский общественный транспорт разразился очередной лингвистической шуткой, обыгрывая станцию метро.

Перевод для невладеющих «Сегодня Оскар приведет Хелену домой».

Oh, boy.

Иногда кажется, чтобы что-то про себя понять, обязательно нужно куда-нибудь поехать. Сменить картинку, выключиться, включиться. Когда не было денег, я садилась в электричку и высаживалась на станции посередине нигде, просто лес и лавка с кофе на станции. Когда деньги вроде как появились, я стала кататься в Тегель, а оттуда куда лоукостер довезет. В воскресенье вечером трясешься в автобусе с другими представителями поколения Easyjet. Дома приходишь, смотришь - о, пыль лежит. Думаешь, дай и я прилягу.

Люблю гулять с гостями по городу - тут два слоя, общеисторический и мой исторический. Моя канареечная память, к сожалению, так не работает, а хотелось бы забыть какие-то места и изучить их заново - плакаты с блестками, первая вечеринка с танцами до пяти утра, рассвет с видом на Обербаумбрюкке, свидания в музее, планетарий, когда первый раз берешь с другом тарелку в ливанском кафе, первый раз ночью идешь из Пренцлауерберга в Нойкельн пешком, просто потому что можешь, вечеринки за дверью где-то в подворотне Коттбуссер Тор. Здесь танцевали, там влюбились, тут расстались, где-то поплакали. Тут городская история накладывается на твою, и вот жаль, что нельзя этот слой снять как в Google Maps, и оставить простой Street View, без спецэффектов.

Очень тяжело заставить берлинца приехать в район где он не живет и не работает, только если это не компромисс и не какое-то важное событие. Потому что все есть либо у офиса, либо у дома. Вот я недавно приехала в модный район, где до этого не была пару месяцев. Купила шаурму, запила пивом, сказала трем дилерам «спасибо, не нужно», достала пару дополнительных шерстяных носков и прогулялась зигзагами, чтобы вспомнить, что мне здесь так раньше нравилось. И в этом районе, и в Берлине. Ты чего приехала-то сюда пять лет назад?

Потом я пришла домой, разворошила гору ланчбоксов в раковине, сдала текст, нашла в ботинке десять евро, удалила Тиндер, выбросила мешок бумаги, надела свитер и любимый парфюм, потупила в узорчатую стену.

И как-то меня осенило. Не божественным светом и не мешком по голове, а все стало ясно. Сафран Фоер написал книгу Everything is Illuminated, по ней еще есть странный, но хороший фильм с Евгением Гудзем. По-русски он называется «И все осветилось», а по-украински «Все ясно». И вот последний перевод отображает это состояние лучше всего, хотя включает в себя все три.

Так что в следующий раз, открывая skyscanner, чтобы посмотреть дешевые билеты на самолет, я попробую съездить в Шпандау, хотя это уже считай вообще параллельная вселенная.

если вам хочется прикоснуться к прекрасному, то вот оно

Над Берлином выветрился запах пороха, но весь новогодний мусор все ещё валяется на моей площади у дома. Табличка гласит: «Вы несёте ответственность за свою безопасность на этой территории (при снеге и гололёде)». Ну вот 31 числа мне такую ответственность брать на себя не хотелось. А так я каждое утро прохожу мимо прошлогодней пустой бутылки просекко и коробок от петард.

В уходящем году что-то мне засвербило посмотреть на современное искусство. Вот чего, а в Нойкельне этого добра навалом: каждая стена или дверь оказывается объектом какого-нибудь граффити или стикера, а каждый третий магазинчик с витриной оказывается чьей-то домашней галереей. Я ходила в такие раньше, больше из антропологического интереса – нигде больше не встретишь такой разномастной публики. И сразу видно, люди пришли на искусство смотреть или себя показать.

Моя подруга из Москвы Hedonism Path потащила меня на какой-то проект экспериментальной музыки. Дело было в воскресенье вечером, и я грезила кроваткой, а в итоге в восемь вечера мы отправились на край света в чью-то мастерскую. Удивительно, но среди ценителей экспериментальной музыки не нашлось ни одного знакомого: то ли все разъехались, то ли ценителями возомнили себя только мы. На баре оказалось два вида вина - хорошее и очень хорошее. Мы решили взять очень хорошее, и это спасло мне вечер. Ну почти.

Второй акт начался с перформанса: на сцене бегали красивые девушки, выкрикивая рандомные слова. «Там что-то высоко интеллектуальное», - говорит мне подруга. – «Надеюсь, стакана вина хватит». «Если нет, то есть вариации good и great», – отвечаю я. – «Главное, далеко не отходить от бара».

А потом мне воздалось за недосып и неумение находиться с серьезным лицом на серьезном мероприятии. Мне чудовищно захотелось засмеяться. Те, кто меня знают, могут себе представить надвигающуюся на меня катастрофу. Я подумала о мертвых котятах, о том, что тридцать лет ближе, чем двадцать, о бардаке дома, о некупленных подарках, о налоговой декларации, о всех своих несчастных подростковых влюбленностях, я попыталась вспомнить число пи дальше четвертой цифры, но все было тщетно. Хохот превращался в клокот. Подруге удалось выйти. Мне захотелось провалиться куда-нибудь дальше, но аварийный выход из этой ситуации был забит людьми с серьезными лицами: «Может быть, открыть Медиазону?»

Я заказала второй бокал. Перформанс стих. Начался третий акт, теперь артисты вопили под оркестр и уже более организованно. «Народ начал ржать», – пишет мне подруга. «Ну, значит они не киборги и не зомби», - отвечаю я.

Экспериментальная музыка это, конечно, неплохо. Но лучше, когда для обезболивания предлагают два вида вина - good and great.

Каналу вчера исполнилось два года и поэтому я хочу развернуть небольшой интерактив.

Если вы что-то хотели спросить про Берлин, или что-нибудь рассказать (например, о вашем невероятном приключении в лучшем городе на земле), или что-нибудь предложить - может быть у вас есть тема, которая вас будоражит, про город или про переезд, самое время об этом рассказать. Бонусом будет интерактив обратный, о нем вы можете узнать в форме.

https://forms.gle/gqhKN2nwmRsFEU8C8

Минвайл я расскажу про свой одиночный поход в театр, берлинскую солнечную (что? да!) зиму и добавлю пару постов в https://t.me/neukollnfm о том как у нас развлекаются без техно.

К пятому дню нового года успел нарушить три новогодних обещания из пяти, что в целом говорит всё о моём отношении к новогодним обещаниям (и умении на что-то коммититься).

Несколько месяцев назад наводил порядок в библиотеке Lightroom. Для некоторых фотографий даже пришлось завести отдельный инстаграм, чтобы больше не терялись — https://www.instagram.com/offblackoffwhite/.

Разбирать фотоархивы это конечно самый короткий путь на дно депрессии, потому что вне зависимости от возраста, на фотографиях трехлетней давности все почему-то особенно молоды, счастливы и беззаботны. Не то, что сейчас. К третьему часу ночи паровоз саморефлексии было уже не остановить, поэтому я полез перечитывать старые переписки и просматривать архив снэпчата, как будто и без этого было непонятно, что раньше трава была самая зелёная, а сейчас снега у погоды в декабре не допросишься. И ещё через несколько часов (и бокалов), я дошёл до своего дневника. Ладно, дневник это слишком громкое, и не вполне мужественное слово. Давайте назовём его бортовым журналом.

Листаю я, значит, свой бортовой журнал (звучит как плохой эвфемизм), и вижу, что три года назад в жизни было все ровно то же самое что и сегодня: перманентное ощущение неопределённости, бесконечная саморефлексия и свинцовое небо над головой. Я бросаюсь обратно к фотографиям, там все те же счастливые, безмятежные люди. Обратно к дневнику — тлен и безысходность.

Но я-то точно все иначе помню. Я помню весёлые тусовки, помню разговоры на кухнях, рассветы на балконе на Абельмановской, как перешагивал утром через спящие тела на полу чтобы добраться до воды, как посреди ночи ездили за едой в Макдональдс, все внезапно вспыхивающие искры, спонтанные свидания, как громко смеялись когда первый раз в жизни вызывали стриптизершу Костяну на день рождения. Я помню, и фотографии помнят. А вот мой дневник, тьфу, бортовой журнал помнит, как мне казалось, что в двадцать шесть все лучшее уже точно позади.

И вдруг как-то дошло. Когда тратишь все свободное время на саморефлексию, очень легко не заметить, что проживаешь лучшее время в своей жизни.

Так уж устроена голова. Все переживания из-за денег, работы и рутины поблекнут. Останутся только те воспоминания, которые приносили радость и заставляли смеяться. И номер стриптизерши, в надежде, что выпадет случай еще раз им воспользоваться.

Желаю вам в новом году чаще смеяться и напоминать себе, что возможно, лучший этап жизни происходит прямо сейчас, лучшие отношения в жизни происходят прямо сейчас, лучшая вечеринка происходит прямо сейчас. И обязательно делайте фотографии. Много фотографий. Без них иногда сложно вспомнить как молоды, счастливы и беззаботны мы были.

Впервые встречаю Рождество одна - ну как встречаю, у меня есть кусок сыра, оливки немного белого, bbc radio 6, неплохая компания. Отец спросил сегодня не конвертировалась ли я в протестантку, пока что моя интеграция остановилась на раздельном сборе мусора.

В Митте на улице нет ни души, даже арабы не продают шаурму. Трамвай убаюкивая, покачивается. В протестантском мире Рождество нужно отмечать с семьей и в нем я сама себе семья.

На станции метро играет мой любимый джазмен, у него, насколько я помню, помимо сопрано-саксофона есть жена и двое детей, но сегодня вместо семьи он развлекает меня, туристов и бомжей.

Бомжи просят подать на рождественское чудо.

Я не жду чуда.

Я жду автобус.

В последнее время я мало пишу, что в стол, что сюда, поэтому свои любимые музыкальные треканы (рубрика хочется странного), явки на ливанские жральни и тусовки на мой пенсионерский взгляд, можно будет увидеть здесь. Желаю всем пережить праздники.

https://t.me/neukollnfm

Считается, что Берлин - город одиноких. У нас хотели ввести должность уполномоченного по одиночеству, но потом наверху не смогли договориться. Что бы он делал, со всей этой сворой стартаперов, менеджеров, праздных бездельников и стариков? Только в Пренцлауерберге и в этнических районах нет таких проблем - там все кучкуются семьями и ходят друг к другу на халяльный/кошерный/веганский ужин, нужное подчеркнуть. Всех остальных можно найти в пятницу вечером в трех локациях: в баре, на работе и в Тегеле.

Социальные проблемы Берлина пытается обыграть каждый рекламный щит. Ликер Fernet Branca топчется по открытым ранам берлинского креативного класса, приложение Ada (гугл, что у меня болит, но не советы с ответов.мейл.ру) вкрадчиво спрашивает «Ну, что перепил вчера?», «как локальный лимонадчик Fritz-kola советует «Лучше мы, чем снег в ноздрях», а берлинское бассейное сообщество «ну еще одна дорожка для тебя свободна». Берлинское метро бьет в этом плане вообще все рекорды «Дорогие швабы, мы с радостью отвезем вас в аэропорт. И обратно».

В барах местных тоже сейчас не найдешь, все нормальные люди сидят дома, чтобы не утонуть в океане плоти, тыкающейся по магазинам в огне рождественских распродаж. По старой доброй традиции весь центр Берлина перекопан, ну это так, чтобы местные и приезжие не расслаблялись особо, а несчастные туристы пытаются понять откуда и как приедет их автобус, который вообще-то должен был быть метро. Такие как я идут из Митте пешком домой, потому что сил моих нет ждать следующий поезд через сорок минут.

Это первые выходные за несколько месяцев, когда мне никуда не нужно идти. Все-таки можно вывезти девушку из Москвы, а Москву из девушки вывезти нельзя, а я живу по принципу «и все-таки она вертится». В Берлине можно ничего не делать без зазрения совести, а в Москве нужно выше-быстрее-сильнее. Что там, что здесь я живу в однокомнатной квартире, поэтому, когда я приезжаю в Берлин, моя квартира кажется мне похожей на пенал: узкая кухня, душевая уже некуда, как вам проход в 89 сантиметров шириной, снизу ругаются соседи, небо звездное видно. В Москве чувствую себя как кэролловский заяц с секундомером, нужно охотиться за бородинским хлебом, шерстяными носками, просить кота слезть с раскладушки, можно с девятого этажа смотреть как сотрудники соседнего магазина украдкой пьют пиво на лавочке у подъезда, небо сиреневое и ржавое одновременно, как будто горячую воду летом снова включили.

Я бы ввела в Москве должность уполномоченного по лени, чтобы люди не боялись распиздяйничать. А то приезжают в Берлин, уходят в довлатовский экзистенциальный запой, как будто до этого не жили никогда. А уполномоченный по одиночеству им не нужен, такой близости как в московский час пик, в Берлине редко чувствуешь. Сразу «простите-извините-хорошего-дня». В Москве их лицо говорит «да похеру уже, на следующей выходите?».

Многие из вас спрашивают, чем заняться в Берлине на Новый год.

У меня для вас плохие новости. В Берлине в новогоднюю ночь делать нечего, если только у вас не намечается домашняя вечеринка. Или если вы не обнюханная техно-кобра, что тоже имеет место быть. А может быть вам так надоели люди на улицах, что вы хотите погулять по зомби-городу. Тогда, конечно, да.

С 29 декабря каждую минуту где-то в городе будет взрываться одна хлопушка, завершенная фейверком, а аптечки горожан похудеют на один блистер персена. Я живу в Нойкельне, поэтому моя, возможно, на два. Если вы гомеопат, то учите молитвы.

Ракеты, фейверки, хлопушки будут с грохотом вылетать и взрываться из самых внезапных мест: их с одинаковым восторгом будут запускать из окна столетняя фрау Шнайдер и малолетний шкет на проезжей части. В этот период я стараюсь как можно меньше находиться на улице, так как десятиминутная прогулка до метро становится игрой в Сапёр. И я хочу отпиздить их всех со своими хлопушками, стариков и детей понятно не трогаем, но остальных в изоляторы. В новогоднюю ночь при любых перемещениях на улице хорошо бы подбухнуть, чтобы отключить сигналы на доске управления вашей тревожности. Стремно будет всем. К четырем утра, можете переместиться в клуб, где вас будут ждать бесконечные как русская тоска очереди на вход, в гардероб, в бар и в туалетную кабинку.

На католическое Рождество приезжать тоже бессмысленно. Все приличные заведения закрываются на каникулы, магазины задраивают люки, а британские диджеи уезжают к маме в Лондон есть йоркширский пудинг. Максимум, что вас ждёт это немецкий ресторан в центре, где с ненавидящим видом вам принесут бретцель и свиную ногу. Рад вам будет только повар из халяльной ливанской жральни и бармены в туристических местах. Все остальные без европейских паспортов кто не успел свалить куда-нибудь на юг за 20 евро уже стонут: «че будем делать с Рождеством» и набиваются в одну квартиру на ужин. Такие безбожники как я, в Рождество собираются работать. Двадцать шестого числа все собирают на улице свежие елки, которые по немецкой традиции выкидываются на следующий день, а у нас по-русской традиции стоят до марта.

Приезжать нужно сейчас, до как раз числа до 23-24 декабря, есть целый месяц, чтобы разгуляться. Во-первых, у нас сейчас не мерзко-холодно-где-ближайшее-помещение. Все едальни открыты, в барах от туристов потеют окна. Каждые выходные проходит рождественский рынок: хочешь католический, хочешь рукодельный, хочешь кинки. Больше двух глинтвейнов с ромом пить не надо, сириосли. Вас размажет по брусчатке.
У меня на районе будет прекрасный Rixdorfer маркет, там все очень красиво и прянично. Для технокобрят тоже место найдётся - тусуются сейчас в е з д е.

Ну и после Нового года приезжайте, пока ваши друзья и родственники будут в селедоподшубочной коме, будете у нас тут морозить задницы, воздух здесь колюч, скидки будут, ягермайстер продают круглосуточно. А аванс уже закончится.

PS. Надеюсь, что все мои берлинские друзья уже сдали свои квартиры, а если нет, то ребята, простите.

Пару месяцев назад купила билет на спектакль и забыла напрочь. А мне тут приходит напоминание на почту, Love, девушка, Hurts in Tinder Times.

Он должен был быть предворен первым свиданием с евреем-писателем из Нью-Йорка, он сам несколько раз подчеркнул этот факт и захотел поделиться подробностями своей родословной. “Я переехал в Берлин три месяца назад, но если честно, я ожидал чего-то большего. В интеллектуальном плане,” - говорит писатель из Нью-Йорка.

Я хотела уточнить в чем заключается его интеллектуальное голодание, но потом вспомнила, как недавно проходя мимо винного бара в Кройцберге, я заметила молодого человека, повторявшего себе под нос, как молитву, книгу Адорно. “Может мы встретимся, но не будем обсуждать Филиппа Рота?” прошу я. На свидание писатель пришел со спаниелем, заказал два пива, для себя и своего гения. Вудиалленовщина, да и только.

Немецкий театр, вещь довольно беспардонная, а иногда и жестокая. Если ты сидишь близко к сцене, тебя могут и спросить о чем-то на весь зал, и краской обрызгать, а иногда и пиццей угостить. В немецком театре не боятся голых тел, говорить о том, что болит у каждого в зале, честными быть тоже не особо боятся.

С лестницы читают философский трактат, режиссер, переодетый в женщину, время от времени появляется на сцене, и продолжают танцевать буги в городе одиноких. Один в теле греческого бога то поет романсы, то рассказывает про школьную любовь, то пиццу с пола доедает. "Когда вот, кстати, пицца перестает быть привлекательной? Когда вы её положили в рот или до тех пор пока она недоступна? А если она на полу валяется? А в отношениях у вас, так же?”

Вот и я думаю, до какого момента Берлин все еще остается привлекательным для своих жителей. До первого ли орущего на тебя соседа, до сотого карьерного поражения, до первого ноября и целой зимы, бесконечной как лента транспортера - не заканчивается и идет по кругу, до десятого тиндер-дейта, пока еще никто ничего не придумал внятного, и вряд ли придумает, потому что никто не знает чего хочет, в какой момент наступает вот “спасибо, достаточно”.

Если кажется, что попустит где-то еще, я вот например для этого езжу в лес Грюневальд, в Тегель и в Шенефельд. Потом вспоминаю великую русскую поговорку, “хорошо там, где нас нет”, возвращаюсь обратно, неделями не разбираю чемодан, вот после танцев иду уставшая, немного голодная, вообще ты зачем на улицу вышла, и дома было неплохо, иду вдоль канала, думаю, как хорошо, что ты есть, такой мрачный, серый, яркий до рези, очень красивый, скользкий, мерзлый, ноющий, свободный Берлин.

Вышел мой текст про то как далась Берлину пятилетка с 25 до 30, все еще молодой, но уже посерьезневший город.

Про бархатный диван это правда, у меня такой стоял в коммуналке, и его вынесли в течении часа)

https://bit.ly/2WZzhH1

возвращаясь к моей излюбленной теме забытых ключей.

еду в неделю назад шереметьево, через десять минут звонит бабушка, говорит ты ключи от берлина забыла.

то есть через десять минут после моего ухода она пошла проверять что я забыла на своих двух метрах раскладушки.

помимо ключей я забыла сережки, тушь, горстку российских карточек, витамины и маленькую сумочку.

вечером бабушка меня отчитывает, говорит: я хотела тебе не звонить, чтобы проучить тебя, но потом мне стало тебя жалко, как ты стоишь перед дверью и без ключей.

моя тупость словила овации на фейсбуке.

сегодня собралась к товарищу в гости и по дороге к метро вспомнила, что забыла дома кошелёк.

в качестве подарка на день рождения товарищ подарил мне брелок для ключей, которые звенят на отдалении шестидесяти метров и брелок для брелка, на тот случай если я потеряю первый.

мы проверили брелок, он работает, орет трелью. если не могу найти телефон, но смогла найти ключи, можно позвонить на телефон.

собралась идти домой - решила проверить телефон, кошелёк, ключи. но ключей в сумке не оказалось.

проверили ещё раз - ключи зазвенели на диване.

теперь хочу этот брелок на свою концентрацию внимания и намерения решить бытовые задачи. они будут звенеть хором.