Эта первая зима, перенесённая легче всего, пусть даже по большей части самой по себе. Зимой все время хочется заняться, закопаться в делах, чтобы не было времени ни продохнуть, ни сгорбиться от невыносимой лёгкости бытия. Так четыре месяца в году все социальные активности заменяются асоциальными.

Начинаешь разговаривать с вещами - у двери в ванную появилась привычка не то чтобы скрипеть, а заунывно ворчать. Я вспомнила, что часто ездила на море с бабушкиной подругой тетей Наташей, и она издавала точь в точь в такие же интонации. Поэтому когда дверь плавно начинает закрываться, я прохожу мимо, лягаю ее ногой и говорю: Наташа, ну хватит уже. Она парирует коротким скрипом и ждёт возможности выразиться до следующего проветривания.

Зимними вечерами радлер заменяется чаем. Кружки заполоняют пространство в квартире и грустят в забвении, чай я завариваю только перед выходом.

Позавчера налила себе чай в термос, здесь есть чаи, на которых напечатана какая-тот вселенская мудрость. Так вот, этот чай с имбирем гласил «скажи правду». Окей, чай, подумала я, а через пять минут он настоялся и загорчил. Такая правда. Теперь не хочется чай с мудростью, хочется оставаться в безвкусном неведении.

А потом даже зимой может наступить момент: ты вроде бы приехала в гости к близкому человеку, у вас осталось несколько часов пообщаться друг с другом, а вы сидите на скамейке в амстердамском парке, смотрите как два пацана играют в мяч, но делают это так же плохо, как я начинаю уборку в воскресенье утром. За мячом нужно бежать, тряпкой забивать гол в кухонных углах. Мы смотрим на пацанов, иногда мяч прилетает под скамейку, мы его отбиваем.

Наташа слушает мои шорохи дома и меланхолично реагирует на хлопанье дверьми.

Нам в этот день никуда не надо, а Наташа никогда никуда не торопится.