Пару месяцев назад купила билет на спектакль и забыла напрочь. А мне тут приходит напоминание на почту, Love, девушка, Hurts in Tinder Times.

Он должен был быть предворен первым свиданием с евреем-писателем из Нью-Йорка, он сам несколько раз подчеркнул этот факт и захотел поделиться подробностями своей родословной. “Я переехал в Берлин три месяца назад, но если честно, я ожидал чего-то большего. В интеллектуальном плане,” - говорит писатель из Нью-Йорка.

Я хотела уточнить в чем заключается его интеллектуальное голодание, но потом вспомнила, как недавно проходя мимо винного бара в Кройцберге, я заметила молодого человека, повторявшего себе под нос, как молитву, книгу Адорно. “Может мы встретимся, но не будем обсуждать Филиппа Рота?” прошу я. На свидание писатель пришел со спаниелем, заказал два пива, для себя и своего гения. Вудиалленовщина, да и только.

Немецкий театр, вещь довольно беспардонная, а иногда и жестокая. Если ты сидишь близко к сцене, тебя могут и спросить о чем-то на весь зал, и краской обрызгать, а иногда и пиццей угостить. В немецком театре не боятся голых тел, говорить о том, что болит у каждого в зале, честными быть тоже не особо боятся.

С лестницы читают философский трактат, режиссер, переодетый в женщину, время от времени появляется на сцене, и продолжают танцевать буги в городе одиноких. Один в теле греческого бога то поет романсы, то рассказывает про школьную любовь, то пиццу с пола доедает. "Когда вот, кстати, пицца перестает быть привлекательной? Когда вы её положили в рот или до тех пор пока она недоступна? А если она на полу валяется? А в отношениях у вас, так же?”

Вот и я думаю, до какого момента Берлин все еще остается привлекательным для своих жителей. До первого ли орущего на тебя соседа, до сотого карьерного поражения, до первого ноября и целой зимы, бесконечной как лента транспортера - не заканчивается и идет по кругу, до десятого тиндер-дейта, пока еще никто ничего не придумал внятного, и вряд ли придумает, потому что никто не знает чего хочет, в какой момент наступает вот “спасибо, достаточно”.

Если кажется, что попустит где-то еще, я вот например для этого езжу в лес Грюневальд, в Тегель и в Шенефельд. Потом вспоминаю великую русскую поговорку, “хорошо там, где нас нет”, возвращаюсь обратно, неделями не разбираю чемодан, вот после танцев иду уставшая, немного голодная, вообще ты зачем на улицу вышла, и дома было неплохо, иду вдоль канала, думаю, как хорошо, что ты есть, такой мрачный, серый, яркий до рези, очень красивый, скользкий, мерзлый, ноющий, свободный Берлин.