Когда ночью я выезжаю покататься на улицу, кажется, что город вымер. Пассажиры в автобусе сидят в шахматном порядке. Полупустые вагоны гремят как пустые банки.

В Нойкельне истерика избирательна - этнический костяк района сидит в кальянной, немцы разбирают биомагазины по кирпичикам, команда зеленых сметает все овощи, синих - винные отделы.

В районном сообществе предлагают чайный гриб, либеральную газету и комоды Пакс. На каждом привычном заведении висит записка: «Не печальтесь, все будет нормально, но мы пока что закрылись, и надеемся, что со всем справимся». У нойкельнских мышей нет возможности сходить в Лидл, они сидят на голодном пайке и доедают биоотруби из бака новостройки.

Каждое утро я надеваю рабочую одежду, крашу глаза и завариваю молочный улун, хотя говорят, что такого чая не существует.

Восемь лет назад я переехала в Финляндию, а развлечений, кроме института, бега и созерцания озерной глади, больше не было. Что с собой делать в 18 лет, когда вечер наступает в три часа дня? Перед возвращением с каникул в Москве я поплакала, купила электронную книжку и на поезде «Лев Толстой» отправилась досиживать свою ссылку.

Брат подарил мне подарок на Новый год. Когда я первого января вернулась из старого года в ореоле юношеского похмелья, выяснилось, что брат заболел ветрянкой. И с хохотом бегал за мной по квартире. Родители с братом уехали, а я осталась дома с тазиком оливье и бесконечной, как русская тоска, вереницей советских фильмов.

Ровно через 21 день, я поняла, что у меня действительно началась ветрянка. Учеба идет полным ходом. Ко мне пришел ремонтник, но я понимаю, что не знаю слов потолок и раковина. Ко мне пришла подруга, сварила мне суп, мы посмотрели фильм. Пришел друг и подрезал у меня томик Бродского. Зато за окном падал снег, и мои распаренные соседи по общежитию выбегали в халатах из сауны. Бывалые говорили, что до весны еще три месяца, но это я еще не знала, что в конце апреля мы выйдем из института в ветровках, и пойдет самый настоящий снег.

Сегодня ко мне пришел курьер, принес посылку, от неожиданности я забыла все слова. В свои 26 лет я не знаю слова «парапет» и не уверена в значении слова «карниз». Кажется, что парапет это что-то церковное, вроде как ладан. Что такое карниз я вспомнила из рассказа своей подружки: она пришла в Bauhaus и спросила у продавца, хороший ли вот этот карниз. “Не знаю, насколько хороший», – ответил продавец, – “но вешаться я бы на нем не стал”.

Кроме курьера прилетали воробьи и оставили мне булочку. Голуби на карнизе пиздятся за право в одиночном пикете сидеть на крыше. Это выглядит интереснее, чем драка за муку, честно скажу.

Всю неделю весна каждый день стучалась ко мне в окно и давала мне солнечные пощечины. Я говорю ей: “Март, отстань, мне надо работать, помыть посуду и готовиться к экзамену по немецкому”.

Кажется, карантин придумала мама, чтобы я наконец-то убралась в комнате.

Но я почитаю Обломова.