Ко мне в гости приезжала университетская подружка, она вообще немка, но выросла в Брюсселе. Мы с ней познакомились, когда случайно попали в одну учебную группу и так сложилось, что в Голландии я общалась только с немцами. С ними было приятно работать и пить бельгийское пиво после пар, а потом случайно мы обе переехали в Берлин. Она работала на съемках мыльной оперы, я делала ресерч для документального фильма. Денег не было, перспективы были туманны. Мы хорошо спелись, потом она уехала доучиваться в нашу голландскую глушь и вернулась. И спустя год она сказала мне - Даша, я тут больше не могу.

Все мои университетские знакомые, которые переехали в Берлин, поболтались здесь, поискали себя и стремительно из него и уехали. Берлинская мечта в виде уютной работы в стартапе, двушки в старом фонде с паркетом и резными потолками обычно накрывается первыми четырьмя месяцами ледяного ветра и всеобщей серости. На второй год все обычно обзаводятся либо партнером, либо психотерапевтом. Если этого не происходит и нет мечты стать великим деятелем искусства, едут дальше в поисках уютного стартапа.

Я завидую всем тем, кто переехал в прошлом году, потому что эта зима была максимальной щадящей и только к концу февраля, всех начало подкрывать - в целом это ожидаемо, зима не зима, если тебя не кроет, неважно где ты - в Москве, в Берлине или на Пхукете.

Подружка жила в эпицентре модного района Фридрисхайн. Некоторым такое шумно, меня после Москвы уже таким не удивишь. Когда я только переехала, я не могла уснуть, потому что за окном было пугающе тихо, и только редкие песнопения пьяных соседей-славян и партийный съезд нойкельнских воробьев во дворе колодце сообщал мне, что Апокалипсис все еще не наступил и Шпрее не потекла еще обратно.

Она говорит “я приехала, иду сейчас мимо Варшауэр штрассе (одно из мерзейших мест в туристической округе), кто-то банчит, кто-то колется, кто-то в кустах спит, кто-то на траву деньги клянчит. У нас в Мюнхене такого нет, и я по этому трэшу не скучаю, если честно. Я там успокоилась, а здесь я жила в постоянном неврозе. У нас там ничего не происходит, и у меня наконец-то появилось время, чтобы поделать что-то для себя, что мне нравится. А у вас иллюстрация к книгам Достоевского, скрещенная с self-proclaimed республикой гедонизма. У нас все закрывается в восемь вечера, и я плачу 700 евро в сабербии за маленькую комнату с плесенью на стенах в коммунальной квартире с пиздюками. Так что у спокойствия есть своя цена, и в этом плане она немаленькая”.

Я подумала - если я перееду из Берлина, может ли такое случиться, что я заменю невроз на горы из окна? Никаких тебе шпети и спонтанных рейвов, сиди, читай и толкуй о литературе. В прошлый раз я заменила Москву на бесконечные финские озера, это было непросто, потому что в 18 лет не очень понимаешь, что с собой в таком количестве делать. Никаких больше вечеринок (тм), фриков, фалафельных, танцев на ровном месте. Здесь постоянно снаружи что-то происходит, а возможно там, где ничего ничего толком не происходит, все важное происходит внутри.