Книгусеница. Страница 5
2343
@yolka_books
Канал биолога, влюбленного в книги. Читаю и научпоп, и художественную литературу, делюсь впечатлениями о прочитанном.
-
Книгусеница
«Зимний солдат», Дэниэл Мэйсон Книга, под которую лучше не засыпать. Я ее слушала на ночь, а потом как-то забыла включить таймер, заснула — и каак проснулась в момент рассказа о пытках, так и лежала в холодном поту до утра. Не будьте как я. Люциуш Кшелевский — студент-медик из знатной венской семьи с польскими корнями. Вокруг — то самое «лето целого века», расцвет европейской науки и искусства, по которым вот-вот проедет катком Первая мировая война. Мать Люциуша позирует для портрета Густаву Климту («Вначале она была изображена на нем вместе с Люциушем, но потом ее так очаровал золотой узор на портрете Адели Блох-Бауэр, что Люциуша пришлось закрасить»), сам юноша с трепетом изучает рентгеновские снимки и навсегда запоминает встречу со своим кумиром Марией Склодовской-Кюри («Ей кажется, что их, поляков, связывают с радиацией патриотические чувства»). В общем, ничто не предвещает, но сами знаете что все равно начинается, и недоучившийся медицине Люциуш оказывается в роли военного врача в богом забытом полевом госпитале в Галиции. А дальше — зима, холод, голод, вши, ранения, ампутации, смерти, еще смерти, хаос и нехватка лекарств. Одним словом, война. Два компонента этого романа были для меня интереснее прочих. Первый — медицина начала XX века. Дэниел Мейсон — не только писатель, но и врач, поэтому все медицинские подробности выписаны с особой любовью. Люциуша манят загадки работы мозга (Мейсон психиатр), и ключевой болезнью романа становится ПТСР, которое тогда еще никак не называлось и не было известно врачам, хотя, конечно, существовало (не к месту вспоминается афоризм Раневской). Второе интересное в «Зимнем солдате» — то, как на глазах менялась карта Европы после Первой мировой. Автор очень внимательно соблюдает все географические и топонимические детали, связанные с распадом Австро-Венгрии и образованием республик, все эти переименования городов («Я видела ваш билет. Вы в Лемберг… то есть во Львов»), удивительное многоязычие, когда в госпитале оказываются то венгры, то русины, то поляки (изумительная работа переводчиков Александры Борисенко и Виктора Сонькина здесь особенно видна). Невозможно не думать о том, что мир, который кажется нам привычным, на самом деле в таком виде существует совсем недавно и не так стабилен, как нам бы хотелось. «Однако во многих отношениях тот мир, который встретил его наутро во вторник, после Перемирия, стал еще сложнее, чем был в понедельник вечером. Существовала практическая проблема поездов, все еще забитых возвращающимися домой солдатами. Внезапное появление границ там, где раньше была единая Империя. Необходимость путевых документов для выезда из новопровозглашенной «Немецкой Австрии», которая, в сущности, была пока что одним названием. Ко всему прочему добавлялась проблема политики. Когда отец сбросил со стола все армии, это был не более чем драматический жест. По-хорошему им следовало бы всем вместе сесть за этот стол, маленькими кисточками перекрасить австро-венгерские силы в восемь разных цветов и заставить их воевать друг с другом. Уже неделю назад Сербия атаковала Венгрию, Чехословакия атаковала Венгрию, а революционеры штурмовали Рейхстаг в Берлине. Ходили слухи, что граница между Польшей и Чехословакией не устраивает обе стороны; а Россия, конечно, все еще находилась в состоянии гражданской войны. И – что больше всего волновало Люциуша – в Галиции начались стычки между Польшей и Украиной». И еще много всего: вечная проблема соответствия родительским ожиданиям, и харизматичные персонажи (острая на язык сестра Маргарета — one love), и политические игры аристократии, и уместная доля иронии, и мелодрама. Вот без мелодрамы я бы точно обошлась, хотя доля ее среди всех прочих компонентов невелика. Я не знаю, многим ли захочется сейчас читать такой роман — ни утешительным, ни уютным его не назовешь. Но это хорошо продуманная и довольно увлекательная история, еще раз напоминающая очевидное: нет в войне ничего красивого и героического, одни беды и страдания, и сто лет назад так было, и двести, и ничего не поменялось с тех пор. -
Книгусеница
Даже и сама прусская синь в баночке нашлась в одной из экспозиций в Мюнхене. В книге же Лабатута вся эта история живописи – лишь красивая подводка к тому факту, что именно из прусской сини впоследствии получили цианид, «главный яд современности» и компонент печально известного «Циклона Б». Обратная сторона красоты искусства, так сказать. 
-
Книгусеница
Цвет настроения прусский синий В книге «Когда мы перестали понимать мир» пять глав, лучшая из них по версии меня – первая. Главное действующее вещество этой главы – прусская синь, она же берлинская лазурь, ферроцианид двухвалентного железа, пигмент, известный с начала XVIII века. Вот две цитаты из книги: «Появление прусской сини произвело революцию в европейском искусстве. Благодаря низкой стоимости всего за пару лет пигмент полностью вытеснил ультрамарин, который со времен Возрождения использовали для написания ангельских одежд и покрова Богородицы. Ультрамарин был более дорогим и сложным с точки зрения производства. Его получали, измельчая ляпис-лазурь — минерал, который добывали на берегах реки Кокча в Афганистане. Перемолотая в порошок ляпис-лазурь давала насыщенный синий цвет оттенка индиго. Повторить этот оттенок удалось лишь в XVIII веке, когда изготовитель красок, швейцарец Иоганн Джакоб Дисбах, случайно получил новый пигмент — прусскую синь». «Впервые в монументальной живописи прусскую синь использовал Питер ван дер Верфф в картине «Погребение Христа» (1709). Тучи низко висят на горизонте, лик Богородицы скрыт синим покрывалом. Оно оттеняет скорбные лица учеников, собравшихся вокруг тела Спасителя. Его кожа настолько бледная, что ее сияние подсвечивает лицо женщины, припавшей губами к тыльной стороне ладони Христа. Она преклонила колени, будто хочет устами прижечь раны от гвоздей, которыми был распят Христос». Так получилось, что на этой неделе мы с семьей исследовали галереи Мюнхена. Бродя по залам Старой пинакотеки и рассматривая десятки вариантов плаща Богородицы руки самых разных художников, я подумала: интересно, а где выставлен этот ван дер Верфф? Каково же было мое удивление, когда сайт пинакотеки сообщил, что да, ван дер Верфф имеется, причем именно Entombment of Christ. Тут-то у меня, конечно, второе дыхание и открылось – ведь любой поход по музею превращается в приключение, когда не просто любуешься экспонатами, а ищешь тот самый. Та самая картина нашлась, а дальше началось интересное. Под книжное описание это «Погребение Христа» подходило полностью, но меня смутило расхождение датировок: в книге указан 1709 год; в описании картины, перед которой я стояла, значился 1703. И только позже заметила, что и имена-то разные: «мою» картину написал не Питер, а Адриан ван дер Верфф. Оказалось, что голландских художников с фамилией ван дер Верфф было два, и были они братья: старший Адриан и младший Питер, ученик и помощник Адриана. Очевидно, первым «Погребение» написал Адриан – судя по всему, еще с использованием ультрамарина, поскольку получили прусскую синь только в 1706, спустя 3 года после создания картины. А позже Питер картину скопировал, взяв новый на тот момент краситель. В итоге имеем две практически одинаковые картины, но с разным синим на плаще Марии. Внизу поста – «Погребение Христа» Адриана ван дер Верффа, более раннее, с (вероятно) ультрамарином. По ссылке – более позднее «Погребение Христа» Питера ван дер Верффа, с прусской синью. Сложновато сравнивать оттенки по фото на экране, но кажется, на картине Адриана синий более яркий. Обожаю такое – когда обнаруживаешь, что искусство это не просто картина на белой стене, но бесконечный набор переплетений, загадок и отсылок; не застывшие фигуры на холсте, но целая жизнь, которая кипела при их создании. Пока искала вторую картину для сравнения, набрела на ужасно интересный текст лекции для студентов-химиков об истории прусской сини – тоже тот еще переплетенный клубок. И напомню про опубликованную когда-то подборку книг об искусстве – но я тут подсела на книги Сьюзи Ходж, так что скоро, надеюсь, будет чем эту подборку дополнить. 
-
Реклама
-
Книгусеница
«Когда мы перестали понимать мир», Бенхамин Лабатут «Цианид убивает настолько молниеносно, что есть всего одно описание вкуса этого яда». Знаете, что такое игра в википедию? Это когда игроки открывают вики и пытаются за наименьшее количество кликов перейти по внутренним ссылкам от одной статьи к другой, причем чем дальше эти статьи друг от друга по смыслу, тем больше радость и ощущение победы, когда цель достигнута. Я лично только что убедилась, что статьи «Дырокол» и «Аристотель» находятся на расстоянии четырех кликов друг от друга, кто бы мог подумать (и, вероятно, это еще не лучший результат). Книга чилийского писателя Бенхамина Лабатута написана так, словно автор — чемпион мира по игре в википедию. И это, конечно, комплимент: то, как он увязывает самые неожиданные факты в единую историю, вызывает огромный восторг и ощущение вдохновенного любопытства, какое бывает, когда обнаруживаешь новые грани и связи в уже известном тебе предмете. История, которую создал из этих фактов Лабатут, не просто динамична — она несется вперед со скоростью товарняка, а ты пытаешься уследить взглядом за вагонами, чтобы потом так же гладко пересказать друзьям, как связаны между собой Геринг, кошениль, картина «Погребение Христа» и азотные удобрения. «Когда мы перестали понимать мир» называют нон-фикшен романом и «художественным произведением, основанным на реальных событиях». В послесловии автор признается, что количество художественного вымысла растет по ходу повествования; в первой главе, сообщает он, выдуман всего один абзац (должна сказать, что это моя любимая глава во всей книге), дальше вымысла больше, но научные факты и исторические детали он старался соблюдать. Вторая причина, почему от книги невозможно оторваться, — ее запредельная актуальность. Основное повествование происходит с диапазоне с Первой по Вторую мировую войну, герои — главные ученые того времени, выводившие науку в новые измерения, открывая великие и ужасные вещи. Вот, например, химик Фриц Габер: одно его открытие, реакция фиксации азота, накормило весь мир, другое — циклон Б — убило больше миллиона людей. И так во всем. Наука — то, с помощью чего мы пытаемся изучить и осмыслить мир, но иногда (скорее часто) осмысление запаздывает, а иногда и вовсе ломается в попытке успеть за очередным открытием. А главное, нет такого открытия, нет такой науки, которая сделала бы нам прививку от войн, и гуманизм не прилагается к докторской степени, и чем больше мы знаем и умеем, тем больше получаем вариантов применения этого знания во зло. Иногда подумаешь, а не прав ли был Воннегут. «Над чем бы учёные ни работали, у них всё равно получается оружие». В общем, если ваш технооптимизм, как и мой, шатается во все стороны последние 130 дней, эта книга дает странно успокаивающее чувство, что не мы первые и не мы последние: людям довольно часто за XX век приходилось жить в экзистенциальном ужасе, и ученым, конечно, тоже, и как это все совмещалось с главными научными достижениями века, в голове укладывается с трудом. Возможно, вопрос не в том, когда мы перестали понимать мир. Возможно, мы никогда еще и не начинали его понимать, и обратное нам только казалось. Кто знает; но все, что мы можем, — продолжать пытаться. Одного мне не хватило в книге, вернее двух, — двух глав. Казалось, что логика повествования так и просит отдельную главу для Манхэттенского проекта, и еще одну, финальную, об изучении мозга и сознания, чтобы сделать полной и двусторонней картину осмысления мира. Интересно, что на обложке англоязычного издания книги изображен знаменитый рисунок нейронов, сделанный Сантьяго Рамоном-и-Кахалем, основоположником нейробиологии. Но в самой книге — ни нейробиологии, ни Кахаля, а так бы хотелось. На русском книга выходит в Ad Marginem — думаю, понравится любителям художественных хроник вроде «1913: лето целого века» — только здесь все же меньше вымысла и больше науки. -
Книгусеница
Собрала для дружественного и очень близкого мне по духу (вы только посмотрите на эту улиточку на аватарке!) блога "Книжный рейв" @ravebooks свои самые любимые научно-популярные книжки – о биологии, конечно же, разной и восхитительной ❤️📚 -
Книгусеница
Мечты сбываются: к Улиточке в гости зашла Книгусеница! Книгусеница ― канал профессионального биолога и внимательной читательницы Елены. Сегодня она советует нам проверенный научпоп о том, кто обитает в наших квартирах и насколько реально редактирование ДНК. Каждый раз, когда мы читаем канал Елены, нам хочется закупиться умными книгами, достать микроскоп и уйти в поход. В любой последовательности. Проверьте сами: https://t.me/yolka_books #гость_на_рейве 
-
Книгусеница
«Не один дома: естественная история нашего жилища от бактерий до многоножек, тараканов и пауков», Роб Данн «В гробнице Тутанхамона была найдена мухобойка. Очевидно, подданные фараона были уверены, что даже в загробном мире, полном роскоши и всяких удовольствий, не обойдется без комнатных мух». Раз уж мы завели разговор о биоразнообразии, пора наконец поговорить и об этой книге. Вообще мой новый книжный конек – нон-фикшн, рассказывающий о видовом разнообразии с необычных сторон: например, о флоре и фауне городов или о разнообразии видов и сортов, употребляемых человеком в пищу (подробнее об этом – позже, у меня там сразу несколько книг на примете; одна из них, между прочим, тоже за авторством Роба Данна). Ну и вот «Не один дома» – о том, кто кроме нас живет в наших домах и квартирах. Если вы сейчас подумали «в смысле, кто живет в моей квартире? Здесь только я и кот», то профессор Роб Данн вас быстренько разубедит. Данн знает о микромире наших жилищ все и с огромным энтузиазмом рассказывает, какие организмы обитают в вашей ванной, на дверных ручках и у вас на коже. Коту в этом плане тоже доверять не стоит, у него целый свой микрозоопарк (история о харизматичном чешском ученом Ярославе Флегре и его исследованиях токсоплазмы – одна из моих любимых в этой книге). Есть шанс, что кто-то, прочитав, как много разной невидимой глазу живности обитает у них дома, воскликнет «фу, какая гадость! Как бы поскорее от нее избавиться?» Но главная мысль книги как раз в том, что делать этого не нужно. Нам не нужно устраивать у себя дома стерильную зону – это, во-первых, все равно невозможно, а во-вторых, даже вредно. Нормальная микрофлора защищает нас от болезнетворных микроорганизмов, контакт с природным микромиром тренирует иммунную систему, разные домашние членистоногие вроде пауков или чешуйниц подъедают паразитических насекомых или пыль – обо всем этом подробно и популярно, с примерами и результатами исследований, рассказывает автор. Он рекомендует, конечно, регулярно мыть руки и не допускать развития плесени в доме, но в остальном, как говорится, без фанатизма. «Для эколога слышать рассуждения о пользе видов — настоящая пытка. Мы отлично знаем, что в природе нет «хороших» и «плохих», «полезных» и «вредных» видов — все они просто существуют. Что бы ни говорили нам наши чувства и убеждения, синий кит не более «ценен», чем паразитирующие в нем ленточные черви, или бактерии, живущие в этих червях, или вирусы, нападающие на эти бактерии». Данн – отличный рассказчик: читая книгу, так и представляешь, какой он интересный, должно быть, собеседник, с сотней баек из своей разнообразной научной жизни в запасе. И по каждому поводу он, конечно, может вспомнить исследование, которое проводила его группа или коллеги – причем замечательно, как много из упоминаемых проектов выполнены с привлечением волонтеров из гражданской науки. Оно и понятно: исследования, предполагающие сбор образцов в садах и на кухнях частных домов, затруднительно было бы провести без согласия и участия владельцев этих самых домов. После прочтения не знаешь, за что хвататься в первую очередь: хочется одновременно сменить насадку для душа, дать имена всем домашним паукам, поесть кимчи (обожаю! А после рассказа о том, как микрофлора рук корейских хозяек влияет на вкус блюда, обожаю еще больше) и испечь домашний хлеб на закваске. И как же потрясающе, сколько всего еще не изучено, неизвестно и не открыто – и не на далеких планетах даже, не в морских глубинах или непроходимых джунглях, но буквально у нас под носом. «Левенгук жил в то время, когда человек только приступал к познанию окружающего его биоразнообразия. Мы тоже». Книгусеница Метагеном чайного пакетика Обычно я если и пишу в этом блоге о каких-нибудь исследованиях или научных новостях, то только в привязке к книгам. Но на этой неделе мне попались два настолько прекрасных исследования биоразнообразия, что можно я с вами просто поделюсь, а с книжками мы что-нибудь потом придумаем?) Исследование раз: ученые из Трирского университета изучают видовое разнообразие растительноядных членистоногих (насекомых и паукообразных) в динамике, т.е. смотрят, как это разнообразие меняется от года к году. Сделать это можно несколькими способами: можно, например, очень много лет подряд ставить ловушки, собирать всех жучков-паучков, определять их виды и так далее. А можно взять, скажем, образец растения, на котором эти членистоногие сидели, ходили по нему или кусали — и обнаружить, что они уронили на поверхность растения немного своей ДНК. Эту ДНК можно выделить, прочитать ее последовательности — и определить, каким животным она пренадлежит. Принадлежала. Очень похоже на то, что делают криминалисты…
-
Книгусеница
Метагеном чайного пакетика Обычно я если и пишу в этом блоге о каких-нибудь исследованиях или научных новостях, то только в привязке к книгам. Но на этой неделе мне попались два настолько прекрасных исследования биоразнообразия, что можно я с вами просто поделюсь, а с книжками мы что-нибудь потом придумаем?) Исследование раз: ученые из Трирского университета изучают видовое разнообразие растительноядных членистоногих (насекомых и паукообразных) в динамике, т.е. смотрят, как это разнообразие меняется от года к году. Сделать это можно несколькими способами: можно, например, очень много лет подряд ставить ловушки, собирать всех жучков-паучков, определять их виды и так далее. А можно взять, скажем, образец растения, на котором эти членистоногие сидели, ходили по нему или кусали — и обнаружить, что они уронили на поверхность растения немного своей ДНК. Эту ДНК можно выделить, прочитать ее последовательности — и определить, каким животным она пренадлежит. Принадлежала. Очень похоже на то, что делают криминалисты, определяя преступника по оставленной на месте преступления ДНК. Хорошо, а что там с долгосрочной динамикой? Опять, что ли, собирать листья растений много лет подряд? Можно, да. А можно сделать хитрее: взять уже собранные, высушенные листья растений, произраставших на изучаемой территории много лет назад. Где их взять? В гербариях! Они хранятся годами и десятилетиями, и информация о месте находки в них приводится подробно. Вопрос был в том, каковы шансы на гербарных растениях найти ДНК насекомых и паучков, гулявших по ним много лет назад, — это авторы исследования и хотели выяснить, чтобы отработать методику. Но потрошить гербарии только для пробных экспериментов как-то жалко. А где еще взять засушенные листья растения, которые долго хранились в комнатной температуре без соблюдения каких-либо специальных условий? Ну вы уже из названия поста догадались, конечно. В общем, взяли они этот чайный пакетик, выделили ДНК, отсеквенировали (прочитали последовательность) и определили, чья она. И насчитали почти 400 видов членистоногих! Я надеюсь, вы не подавились сейчас своим чаем, но на всякий случай уточним еще раз: это вовсе не значит, что все эти насекомые, клещи и пауки присутствовали в чайном пакетике)) Там присутствовала только их ДНК, оброненная так или иначе при жизни чайного куста. И только вообразите: какая-нибудь гусеница один раз проползла по листу, возможно, годы назад — а ученые могут узнать об этом сегодня. Красиво. Но и грустно тоже: для многих видов может оказаться (и оказывается), что 10 лет назад они там ползали, а сегодня уже нет. Вот здесь — интервью с автором исследования. Вообще эта тема с ДНК из окружающей среды (environmental DNA, eDNA) для изучения биоразнообразия, похоже, набирает популярность в последние годы, хотя многие исследования все еще находятся на этапе оптимизации методов. Вторая статья, которая мне попалась буквально сразу за первой, похожа по целям: группа ученых из Копенгагенского университета изучает биоразнообразие наземных позвоночных. И чтобы посмотреть, как метод чтения eDNA работает на самых разных видах, в том числе тропических, они собирали образцы воздуха на территории копенгагенского зоопарка — с помощью специального приборчика, по сути вентилятора с фильтром для улавливания ДНК. И насобирали много разного: в воздухе трех локаций летала ДНК аж 49 видов позвоночных — в том числе определили даже 4 вида рыб, но почему-то ни одной черепахи (автор заметки в Nature шутит: видно, черепахи предпочитают держать свою ДНК при себе). Чудесное фото из той же заметки — тоже хочу, когда вырасту, махать вентилятором под носом у жирафа! 
-
Книгусеница
А давайте я сейчас быстренько расскажу про три последние прочитанные/прослушанные книги, а вы в комментариях поделитесь, что сейчас читаете? Поехали: 📕 «Возера Радасці», Віктар Марціновіч («Озеро радости», Виктор Мартинович») О писателе Викторе Мартиновиче я узнала несколько лет назад из новостной статьи, сообщавшей, что в минском книжном выстроилась огромная очередь в день начала продаж романа «Ночь». Ого, подумала я, в минских книжных так бывает. Год был 2018, «Ночь» я с тех пор все только планирую прочитать, но вот за «Озеро», написанное двумя годами раньше, взялась и одолела его в переводе на беларусский, чем собираюсь теперь гордиться некоторое время. «Озеро Радости» — это такой роман, в котором ты точно знаешь, что будет дальше, если ты беларус(ка). Если сбежать с места обязательного распределения — тебе выкатят штраф во много тысяч долларов, который непонятно как выплачивать. Если ты юная студентка, желающая вдохнуть европейской свободы, — то вот тебе университет в Вильнюсе; а если ты приехала из Минска в Москву с нулем денег и знакомств — то ждет тебя головокружительная карьера в эскорте. Если среди героев обнаруживается беларусский олигарх, владеющий половиной страны, — то это, во-первых, самый большой вымысел во всей книге, а во-вторых, к концу книги его обязательно посадят (извините за спойлер, но какой это спойлер, честное слово). В общем, это все воспринимается то ли как набор клише, то ли как действительно типичная Беларусь образца 2016 года – сейчас уже и вспомнить сложно, и невозможно не думать, сколько всего с тех пор произошло и поменялось. 📕 «Пост», Дмитрий Глуховский Как начала слушать в субботу, так до понедельника и не отрывалась. Всегда приятно понимать, что автор продумал свой мир гораздо более подробно, чем сообщает читателю напрямую, - и здесь это ощущение есть. Мне даже не так был интересен сюжет (он, честно говоря, довольно просто в итоге развязывается, такой православный зомби-хоррор на берегах токсичной Волги, я ожидала большего), как устройство этого мира, его политическая структура, и что же там на самом деле произошло у них 30 лет назад, как образовалась эта постапокалиптическая Московская империя с казаками, пытающимися повторно колонизировать Сибирь. Дисклеймер 1: книжка (точнее аудио-сериал) довольно страшная, я вообще текстами впечатляюсь сильнее, чем изображениями, и вот тут было жутковато местами. Дисклеймер 2: начитал ее для Сторитела сам Глуховский, и сделал это преотличнейше, нечасто про авторскую начитку удается такое сказать. Пока писала сюда, обнаружила, что уже и второй сезон «Поста» давно вышел. Ох уж эти сериалы, придется слушать теперь, интересно же, что дальше. 📕 Hubert by Ben Gijsemans («Юбер», Бен Хейсеманс) Третья книга вносит максимальное разнообразие в эту подборку: во-первых, это комикс. Графическая история о нелюдимом мужчине, единственная страсть которого – живопись. Во-вторых, вышел он оригинально на нидерландском (автор – бельгиец), а мне достался на чешском языке (еще переведен на английский, французский и немецкий). Нашла его в субботу на пражском фестивале небольших издательств (очень милое, кстати сказать, мероприятие), там же, в общем, и прочитала. Тонкая и трогательная работа, наводящая на размышления об одиночестве, нормальности и любви к искусству. Ну и еще – внезапно – о том, как фейсбук банит пользователей за размещение репродукций картин с обнаженной натурой, потому что считает их порнографией. В комментариях к посту покажу пару разворотов из книги. UPD: в комментариях подсказали, что на русский Hubert вышел в Бумкниге – и оказался не Губертом, как в чешском варианте, а вовсе даже Юбером 😊 Теперь вы) что читаете сейчас? 
-
Книгусеница
Школа рыб и парламент сов Если вы читали книгу «Риф» Алексея Поляринова (отзыв), возможно, помните одну из рассказываемых там шуток-прибауток о том, как называются на английском группы разных животных.Все эти a school of fish, a parliament of owls и так далее: «Если речь о селедке, ты можешь сказать a school of herring, но, если о млекопитающих, ты должна говорить a pod, например, a pod of dolphins, а киты – вообще отдельная история, про них говорят a gam of whales, что означает нечто вроде «беседа китов». С птицами тоже все сложно: «стая ворон», например, это a murder of crows, стая попугаев – a company of parrots, стая скворцов – это а murmuration of starlings, а стая воронов – и я сейчас не шучу – a conspiracy of ravens, заговор! Но самое смешное – это совы, потому что они не собираются в стаи, группы или заговоры, они для этого слишком круты, видимо, поэтому собрание сов называется «парламент»; буквально a parliament of owls». Похоже, что этот анекдот многим писателям нравится: буквально на днях встретила очень похожий фрагмент в романе беларусского писателя Виктора Мартиновича «Озеро Радости» (причем эта книга вышла в 2016, а «Риф» — в 2021). Там немного другие примеры животных (conspiracy of lemurs, murder of crows), но суть та же. И не удивлюсь, если примеров упоминания всех этих стай и косяков в литературе еще больше, очень уж привлекательный способ блеснуть остроумием то ли героя, то ли автора. С трудом, впрочем, представляю себе реалистичную ситуацию, в которой это знание понадобится в английском: в «Рифе» упоминается, что героиня учила эти примеры, чтобы общаться с иностранными коллегами — ну да, так и вижу, как они сидят на деловой встрече и обсуждают стаю сов (этих сов еще поди найди в количестве больше одной, если вы не в Хогвартсе). Но если при первой встрече с этими собирательными существительными я просто хмыкнула, мол, любопытно, то при второй уже полезла копаться в этимологии. Выяснила вот что. 🌿Слово school в school of fish и в go to school — это два разных school. Первое происходит от средненидерландского schole и древнеанглийского scolu (буквально множество, multitude; отсюда и school of fish); второе school, которое школа, — от греческого scholē (букв. досуг, свободное время; здесь должна быть шутка о том, что школа — так себе досуг). 🌿А вот с совами все еще сложнее. Во-первых, для названия группы сов есть сразу несколько имен — как, впрочем, и для многих других животных. Что касается «парламента», за него, похоже, нужно благодарить Чосера, в 14 веке написавшего поэму «Птичий парламент» (Parlement of Foules, или Parliament of Fowls в современном написании) — ну просто вот так он поэтически придумал. А потом, скорее всего, Клайв С. Льюис в «Хрониках Нарнии» превратил parliament of fowls в parliament of owls, тоже шутник был потому что. И в целом все эти забавные собирательные существительные в английском — такая большая собирательная лингвистическая шутка. Классный повод покопаться в языке, но вряд ли такое уж всерьез необходимое знание (коллеги точно переживут). 🌿Ну а murmuration of starlings — не знаю, почему так называется, но вы посмотрите, как это выглядит, вот где магия настоящая. 
-
Книгусеница
Альпина празднует день рождения и дарит по этому поводу скидку на книги (подробнее здесь, акция действует до завтра), а у меня тут как раз скопилось несколько их книг в списке чтения, о которых хочется рассказать коротко: 📕«Кто я без тебя? Почему женщины чаще страдают депрессией и как находят себя», Урсула Нубер — установлено, что у женщин депрессию выявляют в два раза чаще, чем у мужчин. Психолог Урсула Нубер в книге обсуждает, почему так происходит и что с этим, собственно, делать. Если вы женщина и чувствуете, что задолбались, есть шанс, что книга бережно валидирует ваши чувства и поможет понять, в какую сторону из этого выбираться. 📕«Думай как математик: как решать любые проблемы быстрее и эффективнее», Барбара Оакли — книга о том, как эффективно подходить к решению самых разных интеллектуальных задач. Барбара Оакли полжизни терпеть не могла математику и считала, что у нее просто нет нужного «склада ума», — а потом взяла и получила магистерскую, а за ней и докторскую степень в технической области. Потому что нет никакого математического склада ума, и гуманитарного тоже нет — а есть умение учиться и знание особенностей работы мозга, которое обучению сильно помогает. Фокус книги в том, что Оакли написала ее как раз по всем правилам эффективного обучения — а потому читать книгу легко, а методики из нее запоминаются сразу и надолго. 📕«Неестественный отбор: генная инженерия и человек будущего», Торилл Корнфельт — книга с моей научной редактурой, как вы уже знаете, просто напомню о ней еще раз. Геномное редактирование уже помогает нам в лечении некоторых заболеваний (пост об этом тоже был), но далеко ли еще до полноценного изменения всего генома тела человека для его улучшения? А главное, надо ли нам туда? Об этом и размышляет Торилл Корнфельт. 📕«Путеводитель зоолога по галактике: что земные животные могут рассказать об инопланетянах — и о нас самих», Арик Кершенбаум — мы понятия не имеем, как выглядит жизнь на других планетах, но можем быть вполне уверены, что эта жизнь, как и земная, тоже эволюционирует, а значит, подчиняется определенным законам и логике. Это знание помогает астробиологам предполагать, как инопланетные формы жизни могут выглядеть; ужасно интересный ракурс для рассмотрения эволюции. 📕«Мифозои: история и биология мифических животных», Олег Ивик — любопытная новинка, такой современный бестиарий, где авторы (да, их два; имя в заголовке — творческий псевдоним) обсуждают особенности жизнедеятельности вымышленных существ в разных частях мира. Довольно обстоятельный культурологический труд, но с уместной долей иронии. -
Книгусеница
Billy Summers by Stephen King / «Билли Саммерс», Стивен Кинг When things go wrong, they don’t waste time. Если вдруг вам интересно, куда я пропадала из блога на прошлой неделе, честно сообщаю: взахлеб дочитывала «Билли Саммерса», и спасибо дорогому Стивену Кингу за этот побег от реальности в минуты (часы), когда кукуха переставала вывозить. Я-то, в целом, не большая фанатка и Кинга («Институтом» в позапрошлом году не особенно впечатлилась, и в целом Кинга больше знаю по экранизациям, а с ним ведь дело такое, что один раз историю узнать в любом виде уже достаточно), и хоррора, но. «Билли Саммерс» - совсем ничуточки не хоррор, там примерно 0 мистики (пасхалка с отелем Overlook не в счет), и больше всего из известного мне кинговского напоминает «Побег из Шоушенка», да еще фильм «Леон» местами (тут Кинг уже ни при чем, но ассоциации с фильмами неспроста: думаю, и из «Саммерса» вышла бы отличная экранизация). ⠀ Итак, ноль мистики — это первое. Второе — насколько же интереснее оказалось читать Кинга в оригинале. Роман настолько насквозь американский, и весь язык его — огромная часть атмосферы, и любой, любой перевод на любой язык эту американскость отнимет. Отнимет эти великолепные идиомы и сленг, эту цепкую простоту стиля — да, можно подбирать эквиваленты, но любой эквивалент для ambulance chaser, hellimony или to read the room не будет таким звонким, точным и отражающим контекст. И я теперь, кажется, навсегда выучила, как будет на американском сленге майка-алкоголичка, и от слова этого больше холода по спине, чем от иной кровавой сцены. ⠀ Билли Саммерс — киллер, которому предстоит выполнить последний заказ, прежде чем он сгребет обещанные за работу миллионы и поедет чиллить где-нибудь на острове в Тихом океане под вымышленным именем. Заказ, разумеется, странноватый: жертву нужно ждать в установленном месте несколько месяцев, втираясь в доверие к соседям и притворяясь писателем. А поскольку Билли совсем не так глуп, как думают его заказчики, во время игры в писателя он и в самом деле начинает писать свою историю – и обнаруживает, что именно это ему нравится делать больше всего на свете. Тут, конечно, невозможно было удержаться от предположений, чем дело кончится (допишет? не допишет? допишет и поймет, что не хочет никого убивать? издаст книгу и заработает больше, чем ему обещали за заказ?), — но Кинг умеет вовремя удивить, так что нет, я не угадала. Интересная структура романа: основное повествование перемежается с историей, которую пишет Билли, и этот прием очень круто работает в финале (это же не спойлер?). Страшно симпатичные персонажи, к которым прикипаешь, несмотря на все их преступные занятия. Размышления о писательстве, которые Кингу удаются особенно хорошо и оказываются уместны, похоже, вообще в любом жанре. И главный компонент комфортного чтения, который сейчас просто необходим: ощущение, что все плохое случается только понарошку, все злодеи будут наказаны, а все «хорошие» персонажи заживут нормальной жизнью. Вот она, волшебная сила литературы: как напишешь, так и будет, хотя бы до тех пор, пока ты погружаешься в историю на бумаге. -
Книгусеница
А вот еще авторские книги (не адаптации) с иллюстрациями Адреани, которые мне теперь интересно поискать (их, в отличие от сказок, ни на русском, ни на чешском не издали, надо искать на английском): 📕 Boundless Sky by Amanda Addison – история о ласточке, мигрирующей из Африки на север, чтобы свить гнездо, и о девочке Лейле из семьи мигрантов, уехавшей из Африки в поисках безопасности. 📕 Hugo: The Boy With the Curious Mark by Yohann Devezy – книга о мальчике Хьюго, родившемся с красивой радужной отметкой на лице, из-за которой он ощущает себя не таким как все. 📕 The Wooden Camel by Wanuri Kahiu – книга кенийского автора о мальчике по имени Этабо, мечтающем участвовать в гонках на верблюдах. Этабо – представитель африканского народа туркана, традиционно занимающегося разведением верблюдов. Примеры работ Мануэлы Адреани можно посмотреть на ее сайте, там же есть список всех книг с ее иллюстрациями. 
-
Книгусеница
Пришла показывать красивое: открыла для себя итальянскую художницу Мануэлу Адреани (Manuela Adreani), создающую невероятные иллюстрации к детским книгам, странноватые и немного грустные, все как я люблю. В частности, у нее есть целая серия адаптаций знаменитых сказок (от «Пиноккио» и «Волшебника страны Оз» до «Снежной королевы» и «Питера Пэна») и мифов, переведенных на разные языки (а у меня есть универсальная отмазка для покупки бумажных книг: если книга на чешском, то это не просто так, а для пользы, надо же язык подтягивать!) В общем, теперь у меня есть прекрасные «Любимые сказки братьев Гримм» и «Одиссея», а также железная мотивация читать на чешском, потому что ну как такую красоту не читать. На русском несколько книг Адреани тоже выходили, но найти их, похоже, непросто. 
-
Книгусеница
«Происхождение всех вещей», Элизабет Гилберт Если бы можно было дать книжную премию в номинации «Роман, в котором я хочу поселиться», то вот был бы мой кандидат. О, этот прекрасный, полный неоткрытых чудес, уютный мир 19 века, где исследователи ни в чем не нуждались (те, кто нуждались, просто не становились исследователями) и занимались наукой для удовольствия (по сути, вся наука была гражданской), не особо заморачиваясь признанием в академическом мире. Были, конечно, всякие там королевские академии – но хватало ученых, скромно растивших горох у себя в садике, в тишине и безвестности. Главная героиня романа – как раз такая исследовательница. Рожденная в роскоши, в огромном американском доме с безупречным садом и гигантской библиотекой, у родителей, поощрявших образование дочери – ну не жизнь, а сказка; практически всю жизнь Альма так и провела в своем саду, окруженная мхами и прочей растительностью – изучая, читая, записывая и не желая ничего больше. Потом все-таки сорвалась в дальнее путешествие (в этой части романа нельзя не вспомнить о Марии Мериан), стала широко известным в узких кругах бриологом, пришла к идее эволюции одновременно с Дарвином (интересно, возможно ли на самом деле видообразование у мхов, растущих буквально на одном камне, без какой-либо изоляции популяций). Иногда кажется, что читаешь не роман, а книгу по истории науки, биографию ученого или ботанический нон-фикшн – и это, на мой взгляд, лучшие части «Происхождения всех вещей» (хотя исторические факты здесь переплетаются с вымыслом, и Альма – персонаж вымышленный, у нее нет какого-то одного прототипа). Правда, роман, в котором я хотела бы поселиться, и лучший роман в мире – все-таки разные книги. Элизабет Гилберт – та самая писательница, написавшая «Ешь, молись, люби», и тут всем книжным людям положено говорить «только вы не подумайте, она писала и нормальные книги!» – но если честно, иногда ЕМЛ проглядывает и здесь. Гилберт так увлеченно выписывала этот уютный естественнонаучный мир, периодически сбиваясь с прозы на нон-фикшн, что кажется, ей важнее было рассказать нам об истории культивации хинного дерева, опыления ванили или трагической кончины капитана Кука, нежели выписать правдоподобных персонажей или как-то половчее подвязать хвосты сюжета. Персонажи в романе немножко сваливаются с неба и так же в никуда исчезают, к сюжету тоже были вопросы. С другой стороны, рассказы о хинном дереве и ванили правда увлекательнейшие, так что, может, и ладно. Ради этих историй и атмосферы читать роман однозначно стоит. А вот что меня всерьез раздражало, так это Линней с ударением на И в русскоязычной аудиоверсии – и обилие предложений типа «Альма осмотрелась. Женщина стояла посреди поселка совсем одна» – на слух постоянно казалось, что вот есть Альма, а есть еще какая-то другая женщина, непонятно откуда взявшаяся) Книгу я слушала на Сторител – для новых пользователей сервиса у меня есть промокод YOLKA. А если больше всего в книге вас увлекли исследования мхов, можно почитать нон-фикшн Gathering Moss by Robin Wall Kimmerer – в интервью Гилберт упоминает, что при написании романа сама обращалась к этой книге и консультировалась с профессором Киммерер по поводу научной правдоподобности исследований главной героини. -
Реклама
-
Книгусеница
Три комикса, которые я сразу полюбила Когда слов не хватает, помогает обращаться к визуальным образам, поэтому особенно тянусь сейчас к комиксам/графическим романам. Но писать о них – все равно что объяснять шутки, ломает всё удовольствие, ведь комиксы не только про текст: их надо видеть, воспринимать целиком, многое одними словами не передашь и не опишешь (это я после книги Understanding Comics такая умная). Сегодня хочу быстро рассказать сразу о трех графических романах, которые прочитала недавно – а дойдя до последней страницы, сразу же пошла по второму кругу (да, да, кажется, я пишу это про все книги теперь). Это еще одно свойство классных комиксов: прочитав один раз, их хочется тут же пролистать заново, рассмотреть еще внимательнее, иначе взглянуть на начало, зная развязку; замечать все новые детали и открывать новые смыслы. Asterios Polyp by David Mazzucchelli Грандиозный комикс, о котором я ни разу не слышала, пока дорогой муж не подарил мне его на день рождения – а теперь не знаю, как я без этой книги жила. Довольно длинная (толстенький комикс!), замысловато закрученная, переполненная всевозможными отсылками, безумно красивая история сухого и до крайности рационального архитектора, который в середине жизни обнаруживает себя потерявшим всё. Комикс о точках зрения и переоценке ценностей, о притяжении противоположностей. Безупречная работа с визуальным материалом – даже цвет каждого фрейма несет смысловую нагрузку. Смотрите, что об «Астериосе» рассказывает в своем блоге Скотт Маклауд. «Однастория», Джипи Глубокий, тяжелый, прекрасный графический роман, в котором переплетаются темы войны, морального выбора и жизни с ментальным расстройством (но нет, не ПТСР, как можно было бы подумать). Очень понравилось, как убедительно автор создает ощущение блуждающего разума, соскальзывающего из реальности в иллюзию и бред; прямо чувствуешь, насколько это, в самом деле, близкие состояния. «Номер 73304-23-4153-6-96-8», Томас Отт Пожалуй, не такой мощный, как два предыдущих, но тоже мрачный, даже прямо-таки хоррор-комикс совсем без слов (поэтому можно брать издание на любом языке). Черно-белый, сделан в интересной технике скретчборд (это когда художник процарапывает изображения на черной пластине), также имеются неплохой твист и жутковатая закольцованность сюжета. История построена вокруг этого самого номера из названия книги, поэтому чтение превращается еще и в квест по поиску цифр на страницах, тоже довольно занимательно. Если у вас есть новые комиксы, о которых всем нужно знать, – поделитесь, пожалуйста, в комментариях 😊 
-
Книгусеница
Даже если бы я хотела вести блог строго про книги, оставаясь вне политики, – ничего бы у меня не вышло. Вот смотрите, книжные новости из дома на этой неделе: в понедельник в Минске открылся книжный магазин с лучшим в мире названием «Кнігаўка» (это так будет птица чибис по-беларусски). Открыло магазин издательство Янушкевiч, которое выпустило много отличных книг на беларусском – как местных, так и зарубежных авторов (в том числе переводы Исигуро, Салли Руни, Маркеса, Оруэлла, Гарри Поттер на беларусском и еще много прекрасного). Что было дальше? В день открытия в магазин пришли силовики с обыском. Повод – по большому счету, само наличие в магазине книг на беларусском языке (да, это не опечатка; книги на беларусском языке в Беларуси). Издателя Андрея Янушкевича и сотрудницу магазина, блогерку и подкастерку Настю Карнацкую арестовали. Я понимаю, что на фоне всех ужасов последних трех месяцев, да и на фоне всего происходящего в Беларуси с 2020, эта новость быстро растворилась – и тем более необходимым считаю о ней рассказать, раз уж блог у меня книжный. Часть меня кричит внутри (ну это как вообще? За книжки? За язык? Что за бред!), вторая часть меня уже ничему не удивляется. Делаю, что остается: наблюдаю, фиксирую, рассказываю вам. Важно еще вот что: у Насти Карнацкой есть отличнейший телеграм-канал Беллiт, на который я давно подписана (единственный известный мне книжный блог на беларусском языке), и одноименный подкаст, доступный на всех площадках – вот, например, последний выпуск, посвященный «Процессу» Кафки (до жути символично, как и вся наша жизнь в последнее время). Подпишитесь, читайте, слушайте. Очень надеюсь, что Настя скоро будет на свободе и продолжит делать свое, такое важное, дело. Книги не могут быть вне политики, потому что ничто и никто не может быть вне политики. Но книги и книжники должны быть свободными (как и все политзаключенные, впрочем). Спявай, кнігаўка! 
-
Книгусеница
«Фигуры света», Сара Мосс Это такой роман, который и в процессе чтения, и после хочется обсуждать-обсуждать, и спорить, и давать моральную оценку всем героиням и героям, и забирать назад эту оценку. Поэтому я сначала буквально по главам пересказывала книгу мужу («ну, что там у твоих викторианских феминисток дальше было?»), потом навязала мамам для семейного книжного клуба, а теперь вот и вас буду убеждать почитать. Одна беда: заканчивается роман очень уж быстро. Но я нашла выход: пошла читать по второму кругу практически сразу (между прочим, всем рекомендую так сделать, вернитесь хотя бы к первой главе – сразу новым взглядом посмотрите на кажущийся счастливым финал). Значит, жила-была викторианская феминистка, и были у нее две дочки. Воспитывала она их в полном соответствии со своими взглядами, то бишь в ядерной смеси радикального феминизма, не менее радикального социализма, фанатичного христианства и садистских наклонностей. Ну например, считала, что телесные наказания для детей вещь недопустимая, и вместо прозаичной порки нужно воспитывать в детях нравственный стержень – поэтому вот тебе, доча, камешек, положи его в ботинок, и всю прогулку думай о том, как плохо ты себя вела. А еще твои подарки ко дню рождения мы отправим в детский приют, чтобы ты не забывала о тех детях, которым живется гораздо хуже, чем тебе (нет-нет да и подумаешь – уж лучше бы она их молча отлупила). Как ни странно, травмированы таким воспитанием дочери оказались в разной степени: младшая как-то еще сохранила кукушечку, а старшая, выйдя замуж, родила двух девочек – и принялась их растить все по тем же заветам матери. И здесь снова: младшая дочь не особенно впечатлилась, зато старшая с материнскими (и бабушкиными) идеями полностью слилась, хотя невозможность соответствовать маминым ожиданиям и довела ее до нервного истощения. И вот эти повторяющиеся мотивы – как узоры на обоях, которые создает герой книги Альфред Моберли: замысловатые, переходящие один в другой, при этом какие-то очень естественные. Колесо жизни – даже фокус повествования смещается с одной героини на другую постепенно. И этот контраст аскетичной жизни Элизабет с дочерями – и богемных увлечений ее мужа-художника. И вся эта атмосфера творчества прерафаэлитов, и описания картин в начале каждой главы, и как много из этих описаний можно угадать о ходе сюжета (даже из провенанса)… ой! Может показаться, что я вам всю книжку решила пересказать – но поверьте, я еще даже не начала. Там еще и викторианская медицина, и викторианские ментальные расстройства (они, впрочем, во все времена одинаковые – просто тогда все подряд называли истерией), и детали быта, и драматические повороты сюжета, и еще много разного, что делает роман таким притягательным. Почему «Фигуры света»? У меня при чтении было чувство, будто наблюдаю за солнечными бликами в густой листве: один блик подсветит уютный мир с невероятными интерьерами и роскошными нарядами; сменишь угол зрения – и сразу видишь бедность, бесправие и несправедливость, и кажется, ну как их можно было не замечать. Свет и тень выстраиваются в причудливые фигуры. Можно быть абсолютно правой в своей борьбе – и при этом быть жестоким и злым человеком. Можно лишать тепла и любви собственных детей – но эффективно помогать другим людям. Можно делать жестокие и бессмысленные хирургические операции – и несмотря на это (благодаря этому?) развивать медицину. Стоит ли одно другого – вопрос отдельный, но сам факт этого сосуществования важен. Правда, важно и другое: борьба за что угодно пойдет успешнее, если видеть вокруг себя не только врагов, но и единомышленников. В общем! Почитайте «Фигуры света», а? Мне очень надо с кем-нибудь про них говорить) И посмотрите лекцию Сары Мосс об исторических событиях, ставших основной романа, тоже очень интересно.