Пётр Щедровицкий | SMD. Страница 59
1246
@shchedrovitskiy
Материалы лекций и выступлений философа и методолога Петра Щедровицкого, а также его книг и публикаций.
-
Пётр Щедровицкий | SMD
Февральские заметки о Г.П. Щедровицком и ММК* Сегодня я продолжаю цитировать фрагменты из автобиографических рассказов Георгия Петровича Щедровицкого, которые были опубликованы под общим названием «Я всегда был идеалистом». Поставив вопрос о соотношении в процессах развития эмпирического индивидуума действительности мышления, с одной стороны, и рефлексии опыта жизнедеятельности, с другой, Георгий Петрович продолжает: «… Наверное это и сегодня составляет основную проблему теории обучения и воспитания. Та система знаний и представлений, образцов отношений, деятельности, поведения, которая дается в культуре и передается нам через существующие системы обучения и воспитания, до сих пор, а в те годы в особенности, совершенно не соответствует опыту индивидуальной, личной жизни. В личной жизни мы попадаем в какие-то маленькие ситуации, в которых все зависит от характера наших отношений, нашей реальной способности действовать, от характера самой этой ситуации, от ее коллизий; и действовать - то есть мыследействовать, как сказал бы я сейчас, - мы должны в этих ситуациях соответственно им и соответственно занимаемому нами положению. А как при этом присутствуют и как при этом действуют наше знание истории и наше второе, историческое, самосознание, представление о своем призвании и т.д.? Они всегда каким-то сложным образом взаимодействуют, всегда как-то сложно друг на друга накладываются. Но как? Наверное, у каждого человека по-своему. Это зависит от его личной истории, семейного воспитания и образования, от его стратового самосознания: кем он себя мыслит по происхождению, как понимает свое предназначение и призвание, к чему, собственно, готовится. Может быть, соотнесение себя с историей у меня было выражено ярче, чем у других…. Я ходил в школу, ходил на занятия в МАИ, на подготовительное отделение, но все равно… все это рассматривалось либо как способствующее моей дальнейшей жизни, либо как помехи к этой дальнейшей жизни. Придя же домой, я садился за свой письменный стол, за книги, за переписывание "Капитала" Маркса или за чтение каких-то исторических исследований - и даже за чтение книг по физике и математике - с твердым пониманием и знанием одного: я все это должен освоить и знать, для того чтобы иметь большую мощь действования в будущем, в той исторической действительности, в которой я сам себя мыслил. Я должен был продолжить традицию семьи… уже в те годы я считал себя ответственным за все то, что происходило… Больше всего меня интересовала история. Уже в десятом классе я впервые начал читать классические работы по философии - "Историю философии" Виндельбанда, "Историю естественного права" Новгородцева, работы классиков философии… Но главным было [общее] историческое представление…». -
Пётр Щедровицкий | SMD
Февральские заметки о Г.П. Щедровицком и ММК* Продолжая линию противопоставления «мышления» («мыслительной действительности») и «деятельности» (которую он описывает в терминах «реальности» ситуаций жизнедеятельности») Георгий Петрович Щедровицкий фиксирует важную антропологическую и педагогическую проблему. «…Итак, действительность моего мышления была задана и определена чтением большого количества книг - от Диккенса или даже, может быть, от Вальтера Скотта, Жюля Верна, Джека Лондона, Фейхтвангера до Лависса и Рамбо - и формированием собственных представлений на основе этих и многочисленных других исторических книг, которые, по-видимому, были для меня очень значимыми. [В этой действительности] существовал свой мир оценок, и, наверное, там, в действительности мышления, существовало мое представление о самом себе и о своей личности. Моя личность мною представлялась не в реальности ситуаций, в которых я на самом деле жил - двора, семьи, класса, школы, спортивной школы, непосредственных товарищей, а в действительности истории. Это… была действительность моего мышления и даже моего призвания, предназначения… А с другой стороны, были - всегда локальные, узкие, коммунальные, если хотите, - ситуации реальной жизни, где надо было отвечать какими-то поступками на действия других, скажем, драться или, наоборот, убегать, реагировать на что-то, или наоборот, не реагировать, исключать, определять, оценивать. Где надо было делать уроки, вести общественную работу и т.д.…. Это создавало совершенно особый мир жизненного опыта. Какого? Этот вопрос приобретает особое значение в связи с сопоставлением одного мира, заданного действительностью мышления, чтением книг, проецированием себя в историю, с другим - миром повседневной жизни. Собственно говоря, весь вопрос заключается в том, какими маркерами отмечает каждый человек то и другое, что для него является подлинным миром. И даже если для него оба эти мира подлинные, т.е. он живет с открытыми глазами, то ведь еще вопрос: как эти два мира у него сочленяются и сочетаются друг с другом? Можно, например, вообще не придавать никакого значения всему тому, что ты читал, и всему тому, чему тебя учили. Так, естественно, и поступает, как я сейчас знаю после опыта работы преподавателем в высшей школе, большинство молодых людей. Они просто отбрасывают все то, чему их учат, все то, что они читают, как не имеющее жизненного значения, и замыкаются в своем маленьком мире повседневного опыта. Студенты, например, - и это меня поразило - твердо знают, что им нужно и чего им не нужно. И они ставят такие фильтры, которые освобождают их от всего лишнего, с их точки зрения. Они просто все это отбрасывают. Так они создают свой замкнутый, маленький мирок. Вот видите, я воспользовался штампом, и это говорит о том, что, по-видимому, другими людьми это положение было осознано, и давно… Итак, весь вопрос заключается в том, какое отношение устанавливается между этими двумя мирами: что с чем мы соотносим, и какой из этих миров мы считаем главным и определяющим. Я уже сказал, что большинство представителей современного мне поколения, причем и интеллигенты в том числе, превалирующим и определяющим считали и считают мир реальных ситуаций. Сегодня мы также повсеместно сталкиваемся с подобным самоопределением. Именно поэтому современные поколения являются принципиально а-историческими. Для них не существует ни исторической действительности, ни их собственного действия в истории. Про себя же я могу сказать очень твердо: для меня - это можно рассматривать как уродство моего воспитания - определяющей и единственно реальной действительностью всегда была действительность исторического существования человечества… мир человеческой истории, был для меня не просто действительным, а реальным миром, точнее, миром, в котором надо было реализоваться. Кстати, для многих и многих моих сверстников и соучеников на философском факультете (но не на физическом - мы до этого еще дойдем), для многих студентов философского факультета дело обстояло точно так же. Для Давыдова, Ильенкова, Зиновьева, Мамардашвили и для многих других…». -
Пётр Щедровицкий | SMD
Блонский П. П. Избранные педагогические произведения / М. : Изд-во Акад. пед. наук РСФСР, 1961. Каждая работа Блонского имеет общее примечание. Кроме того, имеется ряд примечаний к отдельным положениям некоторых статей. Примечания составлены Г. П. Щедровицким при участии С. А. Фрумова (в статьях «Педагогика прогресса и человечности» и «Место К. Д. Ушинского в истории русской педагогики»). -
Реклама
-
Пётр Щедровицкий | SMD
Февральские заметки о Г.П. Щедровицком и ММК* Автобиографические заметки Георгия Петровича Щедровицкого, изданные под общим названием «Я всегда был идеалистом», интересны с разных точек зрения. Одна из линий размышлений ГП — антропологическая и педагогическая. «Вообще-то говоря, как я теперь понимаю, функциональное различение и противопоставление «мышления» и «деятельности» было зафиксировано давным-давно. Изучая историю философии, изучая предметы деятельности, мышления и т.д., я прошел мимо этого, я этого не заметил… В 50 - 60-е годы и даже в первой половине 70-х мне казалось, что, задав представление о «мышлении как деятельности», я тем самым снял проблему мышления, задал такие формы для описания мышления, которые позволяют адекватно фиксировать эту сложность. Но теперь я понимаю, что при этом я не ухватил основного, а именно функциональной оппозиции между разными типами мышления, и не увидел сложности тех многообразных отношений мышления… к ситуациям деятельности, которые реально существуют. Если вы теперь вспомните все то, что я говорил о своей семье, об условиях моего развития, то сможете заметить, что у меня сформировался очень резкий разрыв между тем, что я осваивал как культурно данное, и тем, что относилось к моей жизнедеятельности. Думаю, отходя чуть в сторону, что это вообще есть некоторый характерный момент существующих сейчас форм образования. Я позволю себе обсудить это, чуть теоретизируя. Если ввести предельно упрощающие абстракции, то, наверное, надо и можно было бы сказать, что всякий человек приобретает свои основные знания из опыта жизни. И нужно-то ему в качестве знаний, представлений только то, что соответствует опыту его жизни и всем тем ситуациям, в которых он осуществляет свою непосредственную жизнедеятельность. Но то, что мы сейчас получаем через культуру, через систему образования, в частности через принятую в нашей стране в начале 30-х годов систему среднего образования, принципиально не соответствует тому, что присутствует в ситуациях нашей жизнедеятельности, т.е. принципиально не соответствует всему тому, что мы приобретаем в опыте нашей жизни. И вот этот разрыв между тем, что несет культура через зафиксированную систему образования, и тем, что мы обнаруживаем в опыте жизнедеятельности, и есть, может быть, основной момент, определяющий формирование, становление и развитие многих поколений России начиная с 20-х годов XIX столетия и до сегодняшнего времени. Причем, как я теперь понимаю, это было предметом забот и размышлений многих людей, и в частности тех, кто отвечал все это время за систему народного образования. Реформы системы образования, которые проводились в 20-е годы нашего столетия - идея единой трудовой школы Блонского, идеи направления "жизнь есть школа", идеи дальтон-плана, комплекс-плана и т.д. - были стимулированы и определены фиксацией разрыва между тем, что несла традиционная культура, в том числе культура обучения и воспитания, скажем, в церковно-приходских, земских, уездных училищах, в гимназиях, в реальных, коммерческих и епархиальных училищах и в университете, и тем, чего требовала все время меняющаяся социальная жизнь. Эти два момента до сих пор не приведены в соответствие друг с другом, что, кстати, и является одним из источников современного социального развития и всех коллизий, которые мы наблюдаем. Короче говоря, культура как данность и система освоения этой культуры, или приобщения к культуре, дают такой запас средств, который совершенно не соответствует тому, что нужно для жизни, для социальной жизни, причем, не соответствует и в плане недостатка, и в плане избытка. И избытка, кажется мне, больше, чем недостатка, - вот что важно. Я не оцениваю ни один из этих моментов относительно другого и не говорю, что, скажем, жизненные ситуации плохи относительно культуры или что культура плоха относительно жизненных ситуаций. Я говорю: между ними - разрыв, они совершенно разные, это два принципиально разных мира ситуаций, и каждый из нас - а ко мне это уж точно относится - живет в этих разных мирах одновременно, и они не соответствуют друг другу. -
Пётр Щедровицкий | SMD
Один мир - мыслительной действительности или действительности мышления и знаний о мире как таковом, другой мир - это действительность ситуаций непосредственной жизнедеятельности…. Фактически, любой человек имеет два опыта: опыт свой собственный, индивидуальный, и опыт общечеловеческий, опыт той группы, страты, класса, к которым он себя причисляет». -
Пётр Щедровицкий | SMD
-
Пётр Щедровицкий | SMD
Февральские заметки о Г.П. Щедровицком и ММК* «Когда я сейчас прослеживаю весь период моей учебы в школе и стараюсь понять, а что там было важного в плане моего развития, становления, формирования, то выделяю несколько моментов, в которых, как и во всем предыдущем, пересекаются общее, типичное и мое собственное, индивидуальное. Наверное, самым главным моментом было то, что я постоянно менял место учебы. Второй, третий, четвертый классы - в одной школе, с одним коллективом, в одних условиях; пятый класс - в других; шестой, седьмой - уже в условиях эвакуации, в совершенно другой жизни. Следующая фаза - восьмой класс, 150-я школа, совершенно особый коллектив. Потом - подготовительное отделение МАИ. И, наконец, - последний, десятый класс. Итак, за девять лет я шесть раз менял место учебы. Мне вообще представляется, что этот момент смены места учебы крайне важен в принципе для развития человека. Развитие - мы это хорошо знаем - идет и должно идти через определенные переломы. Человек в ходе своего ученичества и становления обязательно должен иметь возможность "оставлять хвосты" в другом месте и постоянно начинать жизнь снова. Я так думаю, что именно вот эта постоянная смена места учебы определяющим образом влияла на мое индивидуальное становление и развитие. Этот процесс отражался на самых разных сторонах жизни. Прежде всего, он создавал совершенно другие отношения с коллективом и к коллективу…. Здесь, наверное, нужно отметить, что для моего поколения эта смена мест была в общем-то куда более типична, нежели, скажем, для следующих поколений. Жизнь была более динамичной; сейчас она, сравнительно с тем, что было тогда, очень консервативна. Но еще и сам я в этом процессе смены мест могу, наверное, считаться своего рода чемпионом: когда я перебираю в своем сознании людей, с которыми встречался потом, выясняется, что я раза в два чаще менял место учебы, чем они. В силу этого у меня никогда не было очень жестких связей с коллективом. По году учебы в разных школах, точнее, в разных коллективах (шестой и седьмой классы хотя и в одной школе, но тоже фактически только по году в одном коллективе, потому что состав менялся непрерывно), - такой способ жизни в принципе не давал возможности войти в коллектив и осесть в нем, завязнуть в этих отношениях. Отсюда появлялась совершенно особая... пропорция, что ли, между индивидуализмом и коллективизмом. Этот момент я хочу специально подчеркнуть. В принципе, я коллективист и всегда был таковым, но именно эта установка на коллективное, общественное существование обеспечивала определенный индивидуализм, или независимость позиций. И вот сейчас, вспоминая годы ученичества, я могу зафиксировать, что, собственно, и все окружающие всегда так меня воспринимали: у меня вроде бы всегда была своя особая позиция, поскольку я был чужаком в каждом таком коллективе. Я приносил представления, нормы, обычаи каких-то других коллективов, другого способа жизни и в силу уже одного этого был своего рода катализатором новых, необычных для данного коллектива отношений…» (фрагмент из книги "Я всегда был идеалистом") -
Пётр Щедровицкий | SMD
Петр Алексеевич Шеварев -
Пётр Щедровицкий | SMD
Февральские заметки о Г.П. Щедровицком и ММК* Беседы с Щукиным, известные сегодня под названием «Я всегда был идеалистом», содержат расшифровку семи встреч, в ходе которых Георгий Петрович Щедровицкий рассказал Николаю о своей жизни. Эти беседы проходили с 17 ноября 1980 по 29 августа 1981 года и были записаны на магнитофон. В качестве важного условия, которое было сформулировано перед началом записи, ГП попросил отложить публикацию до своей смерти. «…летом или, может быть, весною 1957 года Володя Зинченко познакомил меня с Петром Алексеевичем Шеваревым. Я принес ему [Шевареву] статью -- это была программная работа "О возможных путях исследования мышления как деятельности", написанная вместе с Никитой Глебовичем Алексеевым, и оттиск из журнала "Вопросы языкознания". Он взялся их прочитать. Я уже сказал, что Петр Алексеевич Шеварев был одним из тех немногих повстречавшихся мне в жизни людей, кто был действительно искренне и до конца предан науке и жил наукой. Впоследствии, если я правильно понимаю, он очень симпатизировал мне, я часто бывал у него дома. Каждую сданную ему статью он прочитывал детальнейшим образом и ставил невероятное количество вопросов. В печать ни одна моя работа не проходила через него сразу: мне приходилось делать четыре-пять вариантов, прежде чем он ее подписывал. При этом он заставлял меня все время развертывать содержание. Дело в том, что серии моих публикаций, такие, например, как "О строении атрибутивного знания" или "Принципы параллелизма...", первоначально представляли собой одно единственное сообщение, каждое из которых расслаивалось и расширялось в процессе ответов на вопросы Петра Алексеевича. Я тогда питал обычную для молодежи иллюзию, что надо сразу по возможности больше сказать в одной статье, и поэтому так уплотнял каждый текст, что понять его в принципе было невозможно. Так вот, Шеварев заставлял меня развертывать содержание моих текстов, пользуясь для этого каждым возможным случаем. Я приходил к нему домой, а он жил на Чистых прудах, почти напротив нынешнего здания театра "Современник", тогда там помещался кинотеатр. Мы с ним долго сидели, обсуждая разные вопросы истории психологии, логики. Он рассказывал о психологах, жизни в психологии, о Георгии Ивановиче Челпанове и о челпановцах. Все, что я знаю об этом, я знаю от него. Он передавал мне свое отношение к миру психологии. Петр Алексеевич Шеварев принадлежал к первому поколению учеников Георгия Ивановича Челпанова. После окончания провинциальной гимназии, очень известной качеством своего обучения, он поступил на историко-филологический факультет Московского университета, на классическое отделение, и где-то курсе на третьем пришел к Челпанову и попросил разрешения войти в его семинар. - Когда я обратился с этой просьбой к профессору, - рассказывал Шеварев, - он секундочку подумал, потом сказал: "Ну что же", - и тотчас спросил меня, какой язык я изучал в гимназии. Я ему ответил, что французский и немецкий. Он сказал: "Прекрасно", - и дальше завел разговор о том, что меня интересует, чем я хочу заниматься, как я себе мыслю профессию, специальность, или призвание (как, наверное, тогда говорили), психолога. И, когда беседа закончилась, предупредил, что условием вступления в семинар является реферативный или какой-то другой доклад, и добавил, что лучше всего сделать доклад по Титченеру (прим.ред. Эдвард Титченер 1867-1927, отец экспериментальной психологии в Америке). -
Пётр Щедровицкий | SMD
Затем подошел к своему книжному шкафу, вынул оттуда какую-то книжку, вручил ее мне - а дело было в апреле - и сказал: "В сентябре Вы будете делать доклад. Милости просим". Попрощался со мной, и я вышел. Вышел, там же на лестничной клетке развернул книгу и увидел, что книга на английском языке. "Тьфу, - подумал я, - вот тебе на, до чего дырявая память у профессора!", - и уже было повернулся назад к двери, но тут задумался. Мне показалось удивительно стыдным прийти и сказать, что я не знаю английского языка и что он ошибся. Я постоял несколько минут, потом повернулся и пошел домой. И пока я шел, я уже начал понимать, что у меня только два выхода: либо забыть про свои мечты заниматься психологией, либо выучить английский язык, читая и переводя Титченера. Петр Алексеевич выучил английский и с успехом сделал свой доклад в сентябре». Вот как-то так. -
Пётр Щедровицкий | SMD
Февральские заметки о Г.П. Щедровицком и ММК* «Когда Вы, Коля, попросили меня рассказать о наиболее запомнившихся мне эпизодах из жизни психологов и вообще что-нибудь про психологию, а я несколько неосторожно согласился, то я и не мог предполагать, что дело это будет для меня столь сложным и проблематичным. Дело в том, что история науки, философии имеет два сложных и не очень-то связанных между собой пласта. С одной стороны, это жизнь идей, которая, конечно же, развертывается через людей - в обсуждениях, в книгах, которые ими написаны, в исследованиях, в борьбе, которую можно наблюдать на всех научных совещаниях и вокруг них, а с другой - это жизнь людей, их коммунальные отношения, их поведение, их действия, ориентации, цели, корысть. И, по моему глубокому убеждению, эти два плана, или два пласта, как-то очень сложно связаны друг с другом. Поэтому, когда я начал думать, а что я собственно должен, могу вам рассказать по теме "История психологов и история психологии", то вдруг, неожиданно для себя, обнаружил, что я должен либо обсуждать историю развития идей, в частности в той области, где я работал, т.е. на стыке философии, методологии, с одной стороны, и психологии - с другой, - но тогда не нужны воспоминания, тогда это должно быть результатом какого-то специального исторического анализа, специальной исторической реконструкции, - либо же нужно отставить в сторону этот план развития идей, точнее, жизни людей в идеях и через них, но тогда остаются какие-то анекдотические истории, какая-то ерунда, которую в общем-то и неловко как-то рассказывать». Так начинается серия бесед Георгия Петровича Щедровицкого с Николаем Щукиным, расшифровка которых увидела свет после смерти основоположника СМД-методологии. В 2012 году выходит второе издание «Я всегда был идеалистом». -
Пётр Щедровицкий | SMD
Февральские заметки о Г.П. Щедровицком и ММК* К сожалению Михаил Александрович Розов не успел дописать книгу о Георгии Петровиче Щедровицком. Сегодня мы имеем возможность прочитать лишь пять из тринадцати или четырнадцати запланированных глав. Думаю, что оглавление этой ненаписанной книги представляет собой самостоятельный интерес. Как шутил А.А. Зиновьев: «умным и оглавления достаточно, а дуракам и книга не поможет». ИЗ ПРИЛОЖЕНИЯ (планы и наброски к книге «Сократ XX века») * РАЗВЁРНУТЫЙ ПЛАН Введение: Для чего писалась эта книга Глава 1. Из воспоминаний Глава 2. Первая статья или - «на всю оставшуюся жизнь» Глава 3. Атрибутивное знание Что же такое мышление? Глава 4. Общие представления о познании Щедровицкий о познании. Щедровицкий о чувственном познании. О Марксе и о чувственном познании. Глава 5. Рефлексия и воспроизводство деятельности Изображение деятельности в виде функциональной схемы. Способ деятельности. Схема воспроизводства. Непосредственное и опосредованное воспроизводство. Понимание образца. Рефлексия как осознание деятельности. Понятие рефлексивного выхода. Описание и проектирование новой деятельности. Фактически Г.П. выделяет два типа рефлексии. Деятельность не существует без рефлексии. Рефлексивные преобразования. Понятие надрефлексивной позиции. Рефлексия как панацея от всех бед. Глава 6. Новое понимание знания Типология знаний и проблема онтологизации. Практико-методические, конструктивно-технические и научные знания. Мир рефлексивных преобразований. Онтологизированные знания и явление онтологизации. Глава 7. Смысл и значение. Проблема смысла Смысл и понимание. Смысл и мышление. Глава 8. Человек и универсум деятельности Понятие деятельности. О творчестве. О нормах. Об объективности знания. Организованность. Процесс. О языке и знании. Глава 9. Проект методологии «Проблема построения системной теории сложного “популятивного” объекта» (1976 г., опубл. в «Системные исследования. Ежегодник»). 1. Огромный замах в начале статьи: надо строить нечто принципиально новое. Это вообще характерно для его работ. О рациональности этого. Щедровицкий о творчестве и «окаянстве». 2. Стиль работы: абстрактность и иллюзия имманентного движения (Феноменология духа). 3. Что происходит на самом деле? Речь идет об описании образцов уже существующих концепций. Работа Дарвина о коралловых рифах. 4. Но реальные процессы связаны с реализацией образцов. Рефлексия и надрефлексивная позиция. 5. Я не отрицаю значимости работы. Глава 10. Г.П. и наука Глава 11. Категориальный анализ Категориальный анализ. 1. Происхождение (формирование) и развитие. Все зависит от точки зрения. Не получается ли так, что, исследуя формирование, мы с необходимостью становимся презентистами? 2. Анализ понятия связи. 3. Категориальная природа деятельности. Связать с противопоставлением языка и речи. 4. Мышление как структура. 5. Проблема субстанциальности. 6. Понятие системы. -
Пётр Щедровицкий | SMD
Глава 12. Щедровицкий и Маркс Глава 13. Трудность последнего шага Заключение: Кто же он такой, Щедровицкий? Отдельные пункты, которые должны войти в книгу 1. Идея языкового мышления. 2. Проблема субстанциальности языка. 3. На каком материале изучать мышление? 4. Содержательно-генетическая логика: номинативное знание, идея замещения, оперативные системы. 5. Представления о познании: сопоставление с эталонами, чувственное познание. 6. Схемы воспроизведения деятельности. 7. Смысл и значение. 8. Рефлексия, парадокс Мидаса, надрефлексивная позиция, рефлексия и деятельность, надрефлексивная позиция и методология. 9. Отрицание науки, идеальные объекты и идеализация. 10. Виды знания и рефлексивная симметрия. Поляризация смысла и знание. Противопоставление двух типов знания: практические и научные. Наука ли химия? 11. Методология. Закон Страхова. Мое понимание. Популятивные объекты. 12. Восхождение от абстрактного к конкретному. 13. О человеке и о роли личности. О механизмах новаций. 14. Понятие системы и противопоставление объекта и предмета. 15. Щедровицкий и Поппер. Понятие организованности. Объективное знание. 16. Мастер категоризации. Происхождение и развитие, понятие связи. 17. Щедровицкий и Витгенштейн: понимание смысла, остенсивные определения. 18. Коммуникация. Почему нет вопроса? Коллингвуд. 19. Естественное и искусственное. Кентавр-системы. 20. Музыка проблематизации. 21. Трудность последнего шага. 22. Аристарх. 23. Поведение в аудитории: аудиторию надо заинтриговать. 24. Смысл, значение и учебные курсы, которые якобы не содержат знания. Значение противопоставления коммуникации и трансляции. *Розов М.А. Философия науки в новом видении. С. 393-494 -
Пётр Щедровицкий | SMD
Февральские заметки о Г.П. Щедровицком и ММК* Обсуждая вклад Георгия Петровича Щедровицкого в философию России, Михаил Александрович Розов в своей книге «Сократ ХХ века» пишет: «Щедровицкий решал задачу восстановления в нашей философии и гуманитарных науках социальной индустрии мышления». Речь идёт о практике проблемно-ориентированной и критической коммуникации, дискуссии и спора которая, по мнению многих философов, является «родовым местом» для философского мышления. Именно Щедровицкому принадлежит утверждение: «Мышление — это образ жизни». Такую мыслительно-ориентированную жизнь в течение 45 лет вёл сам ГП и предлагал вести в качестве «образа жизни» и социального действия другим участникам семинара. -
Пётр Щедровицкий | SMD
Февральские заметки о Г.П. Щедровицком и ММК* В 2012 году в издательстве «Новый Хронограф» вышло пять глав и наброски к плану недописанной книги Михаила Александровича Розова (1930-2011) о Георгии Петровиче Щедровицком. Свою книгу М.А. Розов назвал «Сократ ХХ века». С Георгием Петровичем Розов познакомился ещё в 1960 году и с тех пор они регулярно встречались и обсуждали различные темы. Часть этих встреч и бесед Михаил Александрович упоминает в своей книге. «С идеями Щедровицкого, — пишет М.А. Розов, — можно соглашаться или не соглашаться, но нельзя пройти мимо них. Они как узловые железнодорожные станции: только здесь можно совершить пересадку…». По мнению Розова ГП «впервые в отечественной литературе начал на микроуровне содержательный анализ знания»; построил «генетическую типологию знаний»; «впервые в отечественной литературе начал закладывать основы теории деятельности»; «основы современных исследований систем с рефлексией»; построил «новую методологию». «Даже тривиальное различение «объекта» и «предмета», — подчеркивает Михаил Александрович, — пришло к нам (представителям нашего поколения) с семинаров Щедровицкого». -
Реклама
-
Пётр Щедровицкий | SMD
Февральские заметки о Г.П. Щедровицком и ММК* Напомню вам, что в 2002 году я не только взял на себя функции организатора Ежегодных Чтений памяти Георгия Петровича Щедровицкого на следующие 12 лет, но и попытался кардинально поменять характер коммуникации по поводу наследия ГП и ММК. С моей точки зрения, дальнейшая публикация текстов — не важно, подготовленных ли и отредактированных ли самим Георгием Петровичем (хороший вариант), или являющихся плохо отредактированными стенограммами его лекций и коллективных семинарских обсуждений (плохой вариант) — без масштабной исторической и критической работы «поверх» них, стала недостаточной. Именно поэтому я сформулировал в качестве основной задачу выявления вклада ГП и ММК в мировую философско-методологическую мысль и представления содержания основных идей создателя СМД-методологии в этом, более широком контексте. Именно поэтому в этот период я инициировал подготовку «желтого» сборника, а затем и книги о ГП в рамках серии «Философия России ХХ века». И именно поэтому я попросил нескольких своих коллег начать писать книги о (!) Щедровицком и его подходе. Одна работа была напечатана в 2008 (В.П. Литвинова) и две в 2011году (В.Я. Дубровского, где в основном были отражены идеи ГП о методологии системного подхода и В.М. Розина). Еще одна книга была написана С. Табачниковой на французском языке (2007г.) в качестве резюме ее диссертационной работы. Одну книгу я «заказал» сам себе и с тех пор — уже 20 лет — пишу ее. Аналогичную работу я попросил сделать Александра Гербертовича Раппопорта и Михаила Александровича Розова. О работе известного отечественного философа М.А. Розова, автора теории социальных эстафет, мы поговорим в ближайшие дни. -
Пётр Щедровицкий | SMD
Февральские заметки о Г.П. Щедровицком и ММК* В 2014 году я провёл заключительные Чтения под своим руководством. Программа 2002-2014, как я ее видел в начале 2000-х, на этом была завершена. С учетом круглой даты: 85-летием со дня рождения ГП и 60-летием с момента объявления программы построения теории мышления общую тему мы сформулировали так: «Идеи Г.П. Щедровицкого и методологического кружка в контексте философской, методологической и социально-гуманитарной мысли ХХ века». 23 февраля 2014 года прошли ХХ Чтения памяти Г.П. Щедровицкого. Мероприятие началось с презентации третьего издания цикла лекций ГП «Оргуправленческое мышление: идеология, методология, технология» и монографии «Methodological School of Management» Bloomsbury Publishing. 2014. London, New Delhi, New York and Sydney. В ходе первого коллоквиума «Практикование и развитие системного подхода в деятельности Методологической школы управления» на Чтениях были представлены доклады А.Г. Реуса «Системный подход в корпоративном управлении. Понятие стратегии у Дж.Уэлча», А.П. Зинченко «Схематизация в рамках system movement (на примере Р.Акоффа) и в ММК», С.Б. Крайчинской «Методологическая антропотехника и human resources management» и Д.С. Талянского «Корпоративные университеты General Electric и ОАО ОПК Оборонпром». В ходе второго коллоквиума «Системный подход в ММК и системное движение за рубежом: к созданию системного мышления» участники Чтений смогли познакомиться с докладами В.Г. Марачи «Системное мышление в ММК и на Западе: попытка типологического сопоставления» и В. А. Алейника «Сопоставление системного подхода Г.П. Щедровицкого и системного мышления П. Чекланда». Третий коллоквиум был посвящён идеям Г.П. Щедровицкого в контексте гуманитарных проблем XX века. После презентации книги С. Семина «Время коммуникации», В. Л. Данилова и О.И. Матьяш представили доклад по теме «Идея коммуникации у Г.П. Щедровицкого и communication studies», а В.М. Розин — доклад, посвящённый сравнительному анализу идей Георгия Щедровицкого и Мишеля Фуко. -
Пётр Щедровицкий | SMD
Февральские заметки о Г.П. Щедровицком и ММК* 23 февраля 2013 года прошли XIX Чтения памяти Георгия Петровича Щедровицкого по теме: «Опыт и перспективы институционализации методологического мышления». На первом коллоквиуме, посвящённом анализу опыта применения средств и понятий СМД-методологии в сфере административного и корпоративного управления, были представлены доклады В.Б. Христенко «Управление и политика», А.Г. Реуса о «современных инструментах корпоративного управления», А. П. Зинченко о «содержании и формах организации подготовки в методологической школе управления», а также доклад С.Б. Крайчинской «Методологические инструменты выращивания кадрового резерва в системе управления корпорацией», Д.С. Талянского «Методологическая подготовка и практическая организация «управления знаниями». В завершении коллоквиума прошла Презентация серии из восьми книг под общим названием «Методологическая школа управления». На втором коллоквиуме под общим названием «ОДИ как институт методологического мышления: за и против» были представлены три доклада. В. Л. Данилова выступила с докладом «ОДИ 80-х годов: несостоявшийся институт методологического мышления», Т. В. Бочкарева и С.Е. Самарцев сделали доклад «Практика стратегирования и проведения стратегических сессий – рамка институционализации», Ф.О. Александров представил тему «ОДИ и эксперимент Галилея как механизмы онтологизации». На третьем коллоквиуме выступили: В. В. Воловик с докладом «Заметки к понятию движения: перспектива институционального конструктора», В. М. Розин с докладом «Институционализация методологического мышления» и В. Г. Марача по теме «Пространство институционализации методологического мышления: первая прорисовка».