Февральские заметки о Г.П. Щедровицком и ММК* Сегодня я продолжаю цитировать фрагменты из автобиографических рассказов Георгия Петровича Щедровицкого, которые были опубликованы под общим названием «Я всегда был идеалистом». Поставив вопрос о соотношении в процессах развития эмпирического индивидуума действительности мышления, с одной стороны, и рефлексии опыта жизнедеятельности, с другой, Георгий Петрович продолжает: «… Наверное это и сегодня составляет основную проблему теории обучения и воспитания. Та система знаний и представлений, образцов отношений, деятельности, поведения, которая дается в культуре и передается нам через существующие системы обучения и воспитания, до сих пор, а в те годы в особенности, совершенно не соответствует опыту индивидуальной, личной жизни. В личной жизни мы попадаем в какие-то маленькие ситуации, в которых все зависит от характера наших отношений, нашей реальной способности действовать, от характера самой этой ситуации, от ее коллизий; и действовать - то есть мыследействовать, как сказал бы я сейчас, - мы должны в этих ситуациях соответственно им и соответственно занимаемому нами положению. А как при этом присутствуют и как при этом действуют наше знание истории и наше второе, историческое, самосознание, представление о своем призвании и т.д.? Они всегда каким-то сложным образом взаимодействуют, всегда как-то сложно друг на друга накладываются. Но как? Наверное, у каждого человека по-своему. Это зависит от его личной истории, семейного воспитания и образования, от его стратового самосознания: кем он себя мыслит по происхождению, как понимает свое предназначение и призвание, к чему, собственно, готовится. Может быть, соотнесение себя с историей у меня было выражено ярче, чем у других…. Я ходил в школу, ходил на занятия в МАИ, на подготовительное отделение, но все равно… все это рассматривалось либо как способствующее моей дальнейшей жизни, либо как помехи к этой дальнейшей жизни. Придя же домой, я садился за свой письменный стол, за книги, за переписывание "Капитала" Маркса или за чтение каких-то исторических исследований - и даже за чтение книг по физике и математике - с твердым пониманием и знанием одного: я все это должен освоить и знать, для того чтобы иметь большую мощь действования в будущем, в той исторической действительности, в которой я сам себя мыслил. Я должен был продолжить традицию семьи… уже в те годы я считал себя ответственным за все то, что происходило… Больше всего меня интересовала история. Уже в десятом классе я впервые начал читать классические работы по философии - "Историю философии" Виндельбанда, "Историю естественного права" Новгородцева, работы классиков философии… Но главным было [общее] историческое представление…».