Февральские заметки о Г.П. Щедровицком и ММК* Автобиографические заметки Георгия Петровича Щедровицкого, изданные под общим названием «Я всегда был идеалистом», интересны с разных точек зрения. Одна из линий размышлений ГП — антропологическая и педагогическая. «Вообще-то говоря, как я теперь понимаю, функциональное различение и противопоставление «мышления» и «деятельности» было зафиксировано давным-давно. Изучая историю философии, изучая предметы деятельности, мышления и т.д., я прошел мимо этого, я этого не заметил… В 50 - 60-е годы и даже в первой половине 70-х мне казалось, что, задав представление о «мышлении как деятельности», я тем самым снял проблему мышления, задал такие формы для описания мышления, которые позволяют адекватно фиксировать эту сложность. Но теперь я понимаю, что при этом я не ухватил основного, а именно функциональной оппозиции между разными типами мышления, и не увидел сложности тех многообразных отношений мышления… к ситуациям деятельности, которые реально существуют. Если вы теперь вспомните все то, что я говорил о своей семье, об условиях моего развития, то сможете заметить, что у меня сформировался очень резкий разрыв между тем, что я осваивал как культурно данное, и тем, что относилось к моей жизнедеятельности. Думаю, отходя чуть в сторону, что это вообще есть некоторый характерный момент существующих сейчас форм образования. Я позволю себе обсудить это, чуть теоретизируя. Если ввести предельно упрощающие абстракции, то, наверное, надо и можно было бы сказать, что всякий человек приобретает свои основные знания из опыта жизни. И нужно-то ему в качестве знаний, представлений только то, что соответствует опыту его жизни и всем тем ситуациям, в которых он осуществляет свою непосредственную жизнедеятельность. Но то, что мы сейчас получаем через культуру, через систему образования, в частности через принятую в нашей стране в начале 30-х годов систему среднего образования, принципиально не соответствует тому, что присутствует в ситуациях нашей жизнедеятельности, т.е. принципиально не соответствует всему тому, что мы приобретаем в опыте нашей жизни. И вот этот разрыв между тем, что несет культура через зафиксированную систему образования, и тем, что мы обнаруживаем в опыте жизнедеятельности, и есть, может быть, основной момент, определяющий формирование, становление и развитие многих поколений России начиная с 20-х годов XIX столетия и до сегодняшнего времени. Причем, как я теперь понимаю, это было предметом забот и размышлений многих людей, и в частности тех, кто отвечал все это время за систему народного образования. Реформы системы образования, которые проводились в 20-е годы нашего столетия - идея единой трудовой школы Блонского, идеи направления "жизнь есть школа", идеи дальтон-плана, комплекс-плана и т.д. - были стимулированы и определены фиксацией разрыва между тем, что несла традиционная культура, в том числе культура обучения и воспитания, скажем, в церковно-приходских, земских, уездных училищах, в гимназиях, в реальных, коммерческих и епархиальных училищах и в университете, и тем, чего требовала все время меняющаяся социальная жизнь. Эти два момента до сих пор не приведены в соответствие друг с другом, что, кстати, и является одним из источников современного социального развития и всех коллизий, которые мы наблюдаем. Короче говоря, культура как данность и система освоения этой культуры, или приобщения к культуре, дают такой запас средств, который совершенно не соответствует тому, что нужно для жизни, для социальной жизни, причем, не соответствует и в плане недостатка, и в плане избытка. И избытка, кажется мне, больше, чем недостатка, - вот что важно. Я не оцениваю ни один из этих моментов относительно другого и не говорю, что, скажем, жизненные ситуации плохи относительно культуры или что культура плоха относительно жизненных ситуаций. Я говорю: между ними - разрыв, они совершенно разные, это два принципиально разных мира ситуаций, и каждый из нас - а ко мне это уж точно относится - живет в этих разных мирах одновременно, и они не соответствуют друг другу.