Обложка канала

дочь разбойника. Страница 7

27134 @megabitch
Открыть

Приключения женоненавистничества в российских медиа

  • дочь разбойника

  • дочь разбойника

    Женщины Украины. Настя, Розовка: «Меня зовут Настя, я живу в Украине, пгт Розовка, примерно в 40 км от Мариуполя. В Украине у меня постоянный вид на жительство, мои дети (7 лет и 4 года) — граждане Украины, но мое гражданство, к сожалению, — Россия. В феврале мне пришлось выехать из Украины в Россию, потому что там у меня умирала бабушка. Несмотря на то, что с декабря вокруг нас стягивались российские войска, мы не верили, что начнется война. Если бы допускали такую возможность хоть на секунду, я бы ни за что не уехала. Мой муж и дети остались в Украине. Я впервые оставила детей больше, чем на сутки, и планировала вернуться в начале марта. Мы с мужем очень напряглись 22 февраля после новостей о признании ЛДНР, и я изменила свои планы в России — должна была возвращаться 25 февраля. Но не успела. 24 февраля я проснулась около 6 утра и уже по привычке стала смотреть новости. Так я узнала, что Россия начала войну, что бомбят Киев, Мариуполь и Харьков. Через час после этого мне позвонили из больницы и сообщили, что моя бабушка умерла. С тех пор я пытаюсь попасть в Украину к мужу и детям. Я почти сразу же уехала из России, потому что находиться там — невозможно. Сейчас я в Грузии, работаю волонтером и одновременно пытаюсь получить визу в любую из европейских стран, граничащих с Украиной по суше. Пока безуспешно, но я не теряю надежду. Я не нахожусь под бомбежками и обстрелами, но переживаю сейчас не меньший ад, чем все остальные в Украине. Мои дети, мой муж, мои друзья сейчас там, недалеко от Мариуполя, в зоне активных боевых действий. Наш пгт бомбили, хотя я не понимаю, что там можно бомбить. Население поселка — около 3000 человек, у нас есть две школы, детский сад, несколько магазинов, сельскохозяйственное предприятие и железнодорожная станция. Это все. И тем не менее, российские войска почти полностью уничтожили одну из улиц, обстреляли жилые дома, в том числе и дом наших друзей, в котором в тот момент находилась моя семья. В их дом попало два российских снаряда. Я не знаю, что с домом, в котором жили мы, муж не был там с 26 февраля. Может быть, и его тоже больше нет. Как и всего, что мы строили все эти годы. Мои дети сейчас в относительной безопасности (насколько это возможно в зоне активных боевых действий), но у них нет света, воды, интернета. Через нас не проходят никакие гуманитарные коридоры, не доставляются продукты и лекарства. Со 2 по 14 марта у меня не было вообще никакой связи с ними, сейчас удается хотя бы раз или два в день поговорить с мужем. Мариуполь — ближайший к нам город, мы ездили туда за покупками, к врачам, просто погулять. В этом году дочь пошла в 1 класс, и медосмотр перед школой мы проходили в той самой больнице, которую уничтожили русские. В конце декабря я возила детей в Мариупольский драматический театр, которого тоже больше нет. Все места, которые я вижу на фотографиях из Мариуполя, мне знакомы, я узнаю каждую улицу, и почти с каждой у меня связаны какие-то воспоминания. У мужа там живут родственники, с некоторыми из них нет связи с самого начала войны. Мы не знаем, удалось ли им выбраться, живы ли они вообще. Я ненавижу свой российский паспорт. Если бы не то обстоятельство, что он может мне еще понадобиться, чтобы вернуться домой, я бы давно от него избавилась. Если до конца февраля у меня и были еще какие-то чувства к России как к стране, в которой я родилась и выросла, то сейчас осталась только ненависть. Спасибо. Мне было важно написать это». #женщиныукраины

  • дочь разбойника

    Женщины Украины. Настя, Харьков/Львов: «Меня зовут Настя. Около семи лет я прожила во Львове, а два месяца назад мы решили вернуться в Харьков. В тот день, когда началась война, меня разбудил звонком муж в 5:39. Он прокричал в трубку, что нас бомбят, чтобы я хватала детей и ждала его. Мы решили в тот момент попытаться уехать в Киев, а потом во Львов. Когда мы выбегали на маршрутку — такси уже нельзя было вызвать — на улице было много людей, они бежали в магазины, чтобы купить продуктов. Мы садились в маршрутку под звуки взрывов. Когда мы приехали на автовокзал, оказалось, что наш автобус отменили. Мы вернулись домой, собрали еды и отправились в бомбоубежище в школу возле нашего дома. Мы просидели там 5 часов и на ночь вернулись домой. Наша квартира выглядела, как баррикада: мы заклеили скотчем окна, оттащили матрас от окон. Мы жили в районе Салтовка — это один из самых обстреливаемых районов Харькова. Иногда мне казалось, что от взрывов дрожали стены. На третий день мы чудом добрались до железнодорожного вокзала. Там мы просидели 8 часов в ожидании поезда. То, как мы забирались в поезд — это отдельная история. Представьте себе людей, которые во время пожара пытаются выбраться из горящего здания. Всем становится все равно, с ребенком ты или нет. Когда мы пытались залезть в поезд, младший сын потерял сапог. Его зажало толпой и нам пришлось силой вытягивать его из толпы и забрасывать в вагон. Ехали во Львов сутки, сидя в коридоре поезда. Детям удалось найти половинку сидения, чтобы они как-то спали. Мои родственники остались в Харькове, в самых обстреливаемых районах. Другие родственники — в Старобельске. Там тоже страшно сейчас. Я звоню им каждые полтора часа, и когда мы прощаемся, у меня ощущение, что я могу их больше не услышать. С начала войны я перестала нормально спать. Теперь я встаю в 5:30. У меня трясутся руки. Даже находясь во Львове, казалось бы, в безопасности, я оглядываюсь и пугаюсь громких звуков. У меня много родственников в России и самое шокирующее — это то, что не все они верят в то, что происходит в Украине. Мне казалось, что ни у кого нет сомнений, насколько это страшно. Я смотрю видео района, где я еще несколько недель назад гуляла, и я вижу, как эти дома обстреливают градами. Я каждый день получаю новости от своих друзей, у которых в соседних домах взрываются ракеты. Я с ужасом жду, что могу прочитать про своих друзей или родных, что им прилетело, и я больше не смогу им дозвониться. Когда мне долго не отвечают в телеграме или в инстаграме на вопрос «как ты?», я начинаю подозревать худшее. Честно говоря, я записываю это аудиосообщение потому, что я очень хочу, чтобы люди знали правду. Никто нас не освобождает. Нам ничего не угрожало. Жизнь, которая была раньше, кажется ненастоящей, как будто ее выдумали. Остался только страх и тревога. Я совсем перестала думать о чем-то, кроме войны. Ничего не осталось, кроме ужаса, что я могу потерять своих близких, свой любимый город. Я хочу, чтобы это прекратилось». #женщиныукраины

  • Реклама

  • дочь разбойника

  • дочь разбойника

    Женщины Украины. Юлия, Ялта/Киев: «Меня зовут Юлия, мне 30 лет, и я уже точно не могу сказать, откуда я. Первый раз мой дом забрали русские в 2014 году. Я родилась и выросла в Ялте, переехала в Киев в 17 лет, когда поступила в университет. Проблему утерянного дома я до сих пор так и не смогла проработать даже с психологом. Как только моя психолог спрашивает о Крыме, я начинаю плакать. Вот сейчас пишу это и реву тоже. Мы уехали с мужем из Киева с двумя собаками за неделю до войны. Муж говорил мне: «Юля, будет война, если мы хотим остаться живыми, мы должны ехать». Я только смеялась и говорила, что он глупый и нагнетает. А потом, когда за неделю до произошедшего позвонила тетя из Крыма и сказала, что на территории их детской (!) инфекционной больницы in the middle of nowhere разворачивают военный госпиталь, я осознала, что это не просто «учения». Утро 24-го я не забуду никогда. Меня разбудил звонок девушки, которая помогает нам с уборкой в салоне. «Юля, я, наверное, сегодня к вам убирать не приеду, у нас стреляют». До войны у нас было все: своя недвижимость, у мужа был IT-бизнес, я в ноябре осуществила свою многолетнюю мечту — открыла свой груминг-салон и зоогостиницу. Теперь в моем салоне передерживают животных из разбомбленного приюта. Новая жизнь, к которой нас никто не готовил. Мозг цепляется за какие-то мелкие абсурдные вещи. Почему я не забрала с собой свою любимую кожаную куртку? Ведь я так долго искала ее, такую особенную, чтобы «на все времена». Или как там мои 50 вазонов цветов, которые я так тщательно собирала годами. Завяли уже, да? И увижу ли когда-то ещё своих трёх котов, которых я оставила у своей сотрудницы, потому что «ну кто на нас нападет, это же глупости, отдохнем недельку, и домой». Волнуюсь за своих родителей в Крыму. Папа диабетик и мама с удаленной щитовидной железой. Им надо постоянно принимать препараты, в Крыму их уже нет. Из Крыма никого не выпускают. Соседей татар начали возить на допросы, спрашивают есть ли знакомые украинцы в Крыму, а у меня родители с украинскими паспортами. Стыдно общаться с теми, кто остался. Я понимаю, что нам грех жаловаться, мы живы и здоровы. Но тревога не уходит от этого никуда. Что нам делать дальше? Вернёмся ли мы когда-то домой и будет ли там этот дом? Увижу ли я когда-то ещё своих друзей? Коллег? Свой город? Раньше я так любила путешествовать, но путешествия не имеют никакой ценности, когда это в путь в один конец». #женщиныукраины

  • дочь разбойника

    Женщины Украины. Нина, Киев/Тернополь: «Мне 36 лет, родилась в Киеве и до недавнего времени там и жила. Не замужем, забочусь о дедушке 96 лет с деменцией, немного младшей бабушке, двух котах (один с мочекаменной болезнью). Рисую векторные картинки на продажу, старикам платят хорошую пенсию, до войны как-то справлялись. За пару дней до войны дедушка зачем-то полез на табуретку, что-то хотел снять со шкафа. Упал. Трещина тазовой кости, постельный режим на три месяца. Так что никуда мы не прятались, не бросать же его. Да и для кота с МКБ провести время в холодном метро — смертный приговор. Так и сидели дома, боялись, когда было совсем страшно, с бабушкой выходили в коридор, от окон подальше. Как-то все дни слились в кучу. Ночь, день, ночь... Да какая разница, если я сплю одетая, помыться не могу (в ванне набран запас воды), работать не могу (боюсь включать компьютер, потому что быстро не выключить, а в нём вся моя жизнь), поесть тоже проблема, кусок в горло не лезет. Этаж низкий, толком задёрнуть шторы сложно, так что после заката сидим в темноте и боимся, слушаем телемарафон. В какой-то момент родители уговорили нас таки попытаться уехать в Тернополь на машине. Мать поехала поездом, не поместилась. А отец, я, два кота в переноске, два старика (один только-только начал садиться) и ну хоть сколько-то вещей — в машине. В дороге очень страшно. Люди с оружием, блокпосты. Я по навигатору смотрела, куда ехать. На одном блокпосте не заметила, что уже блокпост, смотрела в телефон. Мужик с автоматом на меня в окно орёт, чтоб телефон опустила, а я не понимаю, что он от меня хочет, слова мимо сознания плывут. 10 часов в дороге. 10 часов коты сидели в переноске, не ели, не пили, не писали. Старшему до сих пор икается, надеюсь, что пройдёт. Старики тоже: им страшно, некомфортно, мало места, они хотят знать, что вообще происходит. А у меня ноги так отекли, что больно было просто быть обутой. Здесь тихо. Да, раз или два в сутки бывает тревога, но взрывов не слышно. С бытовыми делами так-сяк разобрались, но это ест внезапно очень много сил. Может, оно и мелочи, но этих мелочей сильно много. Сходить за едой на базар и принести столько, сколько я могу донести (а дома я заказывала доставку раз в месяц и забивала холодильник, так он полный и остался в Киеве). Купить всякие бытовые мелочи, которых нет на такой съёмной квартире, в которую пустили с котами и дементными стариками. Помыть посуду, постирать и как-то просушить бельё. Покормить стариков (дома они сами справлялись, если была готовая еда, а тут не могут). Так что до работы руки пока не доходят, да и сложно сосредоточиться. Вот этот текст я несколько дней собиралась написать. Дома у меня остался аквариум с рыбками. Поставила автокормушку и надеюсь что они меня дождутся. Остались растения на окне. Осталась рассада в торфяных таблетках. Осталась полная морозилка вкусной еды. Да и просто дом, в котором и стены помогают. Читаю посты в локальной группе и надеюсь, что дом выстоит. Стыдно, что уехала. Что не выдержала. Другие ж как-то могут. Очень тяжело ещё, что многие, кого я считала друзьями и знала вменяемыми, посходили с ума. Ярче всего — друг, который в ответ на моё «я хочу, чтоб не было этой войны» заявил «значит ты хочешь, чтобы я с моими близкими сгорели под атомными бомбами». И похоже, что он действительно в это верит! Я не знаю, как мне со всем этим быть, просто очень больно. И ещё очень тяжело, что бои идут там, где мой лес, моё болото, я там много лет грибы и травы собирала, а теперь они мою землю травят и вытаптывают. Отдельно тяжело, что и об этом не с кем поговорить — на фоне всего остального это мелочью кажется. Но вот мне болит. Очень надеюсь, что война закончится и получится вернуться домой. И что мой дом меня дождётся». #женщиныукраины

  • дочь разбойника

    Женщины Украины. Маша, Одесса: «Настя, прошёл почти месяц войны. Я привыкла к воздушной тревоге и ПВО. Страха нет, только рефлекс – в укрытие. А если ПВО – отойти от окон. Одессу ночью на днях обстрелял российский корабль со стороны моря. Я живу близко к пляжам, и в районе пяти утра проснулась от адской канонады. Но я на ночь пила корвалол, и просто не могла встать физически. Лежу, слышу эти взрывы и думаю: надо встать, маму разбудить, а потом думаю: ну ёбнет в дом, так и будет, я устала. В Одессе наступает весна, теплеет. В прошлый вторник я впервые выехала в центр увидеться с подругой. Мы сели в кафе, которые частично открываются, и пили кофе. Это было странно. Потом ходили по городу, вся Дерибасовская в противотанковых ежах, где-то мешки с песком. И у меня появился новый страх – страх перед тем, что дальше будет, после войны. Не так меня страшат ракеты, как другая неизвестность. А ещё меня поражает беспечность людей, которые во время воздушной тревоги просто гуляют с колясками и никуда не спешат. В Одессе комендантский час с 20:00. И я рада, что в Одессе постепенно открываются кафе и салоны, где можно постричься и как-то себя привести в порядок. Благодаря этому покупают все нужное для ЗСУ и терообороны. На 21 день войны у меня выработалась привычка к ней. Я надеюсь, что после я от неё избавлюсь быстрей. Ничего не планирую больше, чем на день. И каждый день стараюсь сохранять трезвость и критичность разума. И ещё переживаю за посевную. Непонятно, что у нас с аграриями сейчас. Я поняла, что этот мир дальше спасут и построят только женщины. Мужчины свой шанс упустили и потеряли навеки». #женщиныукраины

  • дочь разбойника

    Женщины Украины. Альбина, Одесса: «Мне 35 лет. Живу в Одессе с 17 лет, до этого жила в Мариуполе. Работаю дата-аналитиком. Живу с 3-6 котами — в зависимости от того, как получается их пристроить. 24 февраля я проснулась от звонка мамы, что началась война. До этого мы обговаривали эту возможность, но я никак не хотела в это верить. В то утро у меня не было запаса продуктов, корма для котов оставалось только на два дня, заканчивались антидепрессанты. А я лежу в кровати, обнимаю кота, слышу, как бомбят завод рядом, и не могу встать. Полдня я лежала, а потом заставила себя собрать этот чёртов тревожный рюкзак и заклеить окна скотчем. На следующий день приехала мама со своим котом, и вот уже 27 дней мы живём вместе. Пытаемся как-то обезопасить дом. Но на самом деле понимаешь, что если прилетит, то ничего не спасет. Первое время у меня вызывало чувство ужаса то, что россияне нам не верят. Я везде, где могла, писала о том, что происходит, но получала в ответ, что мы или сами себя бомбим, или сами это заслужили, или абстрактное «мы за мир, что вы от нас хотите». Самое смешное, что друзья, которые переехали в Москву и работают в Яндексе, и родственники, которые живут в России, ни разу не спросили, как я. Зато я получила много поддержки от разных европейцев, с которыми познакомилась случайно на разных тусовках. Также очень поддерживают коллеги и друзья, которые находятся в такой же ситуации, как я. Все бывшие, с которыми я рассорилась, помогают мне, чем могут. Все обиды забыты. Вообще, украинское общество очень сильно объединилось. Вызывает бесконечное восхищение работа волонтеров и забота друг о друге простых людей. Мне поступали предложения уехать за границу или на Западную Украину. Но я не хочу, потому что с котами это сделать сложно, да и дома стены помогают. Моя сестра с ребенком выехали, и сейчас она говорит, что очень тяжело вдалеке от дома. С марта мою компанию перевели в отпуск за свой счёт, и непонятно, когда он закончится, не сократят ли меня, потому что работа аналитика не является стратегически важной для компании. Хорошо, что у меня есть небольшая подушка безопасности. Но я мысленно уже представляю, как буду работать кассиром за гроши. Но больше всего у меня болит сердце за Мариуполь. У меня там нет родственников, но есть друзья и одноклассники. Некоторым уже удалось выбраться. А от некоторых нет вестей уже три недели. И я боюсь, что больше никогда их не увижу. Те, кому удалось выбраться, рассказывают, как бежали из города под обстрелами российской армии, как жили в подвалах две недели, как снарядом убило семью из шести человек во дворе рядом, когда они готовили есть на костре. В это время я понимаю, что я вообще в раю: у меня есть что есть, теплая кровать, мама и котики рядом. А отсутствие работы и сон на полу под воздушную тревогу можно пережить. Интересный факт, что ещё в 2014 году, когда Россия устроила на Донбассе ЛДНР, мы с моими друзьями из Мариуполя часто ссорились, потому что они были настроены пророссийски, а я — проукраински. Сейчас у них нет сомнения, что Мариуполь стирает с лица земли именно российская армия. Сейчас у меня уже нет каких-то надежд на российское общество, что оно проснется и свергнет Путина. Я просто хочу, чтобы российская армия ушла с моей земли и оставила нас наконец-то в покое, чтобы мы строили ту жизнь, которая нам нравится. Сейчас я понимаю, что, несмотря на затяжную депрессию, я была счастлива до войны. Я только начала выбираться из депрессии, я освоила профессию, которая мне нравилась, и получала удовольствие от работы, чего не было за всю мою профессиональную жизнь. А сейчас это все разрушено». #женщиныукраины

  • дочь разбойника

  • дочь разбойника

    Женщины Украины. Соня, Одесса/Харьков/Киев: «Я Соня. В апреле, если повезёт, мне исполнится 27. Я из Киева, но последние пару лет жила на три города: Одесса, Харьков, Киев. В каждом из них живут люди, которых я люблю. Я анархистка, потому никогда не питала патриотических чувств, но мои близкие теперь носят автоматы, форму и желто-синие шевроны. А я ношусь с плитоносками [основами для бронежилетов], аптечками и тактическими перчатками для них. В первые дни нам было так страшно, что мы перестали есть. Забывали пить. Начинали фразу, не могли закончить, обрывали её. Помню, что у всех было расстройство желудка. Тогда остервенело бомбили Харьков, и я слышала от друзей оттуда, что они чувствуют то же самое – постоянный позыв в туалет. Я пишу об этом, чтобы навсегда запомнить: война — это когда скручивает кишки. Когда ты в приступе ступора немеешь, глупеешь, сгибаешься. В ней нет ничего красивого, ничего, что стоило бы воспеть. В перерывах между приступами я с приятелями оббегала все места, где можно было бы себя применять: пункты территориальной обороны, военкомат, «Красный крест», храм. В отчаянии мы готовились партизанить, самоорганизовались, добыли бензин, доставили в мастерскую, сделали смесь для коктейлей. делали тихо, опасаясь. Через неделю коктейли Молотова уже делали на главной площади. В открытую. Все. Несколько ночей дежурила в православном храме. Это место в самом низу собора, на двери был лист с надписью «храмоубежище». Ночью, во время тревоги, туда бежали люди со всех окрестностей. Почти все с детьми. В храме можно было спать на коврах, что стелили на полу. Молиться не получалось. Мысли бегали и зависали в какой-то точке, пока из этого не выводил чей-то вопрос или просьба. Это помогало. Единственный раз, когда получилось помолиться, я просила сберечь семью. Маму удалось уговорить уехать в Польшу. Брат остался в Киеве, стоит на блокпосту. На этих двух людях замыкается круг моих кровных родственников, потому мне в каком-то смысле повезло. Мне не нужно спасать своих детей или вывозить пожилых бабушек и дедушек. Впервые радуюсь, что у меня нет «полной» семьи. Этим летом я ещё представляла себя матерью. Этой весной я себя уже никем не мыслю. Вчера звонила мать и просила приехать к ней. Мне очень горько, но я не могу. Не могу строить планы, не могу принимать решений. Могу только отчаянно волонтёрить, работать руками, ногами и всем, кроме головы. У меня не получается злиться, не выходит стать свирепей. Мой прежний ПТСР накладывается на новый, который формируется прямо сейчас. Возможно, благодаря ему и удаётся проглотить страх, не допускать панику, трансформировать её в действие. Если не останется сил сопротивляться, то выкопаю ямку и останусь в ней». #женщиныукраины

  • дочь разбойника

    Фотографии: из личного архива

  • дочь разбойника

    Женщины Украины. Настя Киев/Ирпень/Винницкая область: «Привет, я Настя, 22 года. Жизнь в Киеве у меня была достаточно беззаботная — если сейчас посмотреть, то точно. У меня была хорошая работа, красивая квартира. Две недели перед войной прошли на нервах из-за эскалации, но я не верила, что Россия может напасть, не хотела. 23 февраля я легла спать с мыслью, что завтра поеду в отпуск, буду кататься на лыжах и спокойно проведу хотя бы выходные. А в 5 утра меня разбудили взрывы. Друг сказал, что Путин объявил нам войну, назвав это денацификацией. Тогда еще не было понятно, что взрывы — это ПВО, которые нас защищают. Я думала, что могу умереть прямо сейчас, запаниковала, взяла рюкзак с вещами первой необходимости и убежала в пригород. В тот самый Ирпень, который сейчас стирают с лица земли. Оттуда меня забрали родители. Мы целый день стояли в пробке, пытаясь доехать до моего города. Я без конца читала новости с фронта. Не убили ли моих друзей, которые живут в прифронтовых зонах, не разрушили ли мой дом, не убьют ли меня, когда я буду проезжать мимо какого-то города? Вот вопросы, с которыми я не знала, как справляться. Это чувство невозможно описать. Все люди рядом с тобой чувствуют то же, в их глазах безнадёга, страх, слезы. На следующее утро я проснулась и не поняла, где я. Мне казалось, что войны нет, что мне все приснилось. Когда ко мне пришла реальность, я долго плакала. Чувствуя благодарность к нашим военным за то, что русских еще нет в моем городе, я пошла в военкомат. Я хотела убивать тех, кто пришел на нашу землю и принес моему народу такую боль, и мне ничуть за это не стыдно. Но меня не взяли без подготовки, желающих было очень много. Поэтому я занялась волонтерством. Сейчас, пережив три недели войны, я слышу много хороших новостей, я верю в нашу победу, но с рядом с хорошими новостями есть и ужасные. Про братские могилы в Мариуполе. Про обстрелы роддомов. Про смерть детей от обезвоживания, потому что русские солдаты взяли в осаду город и обстреливают гуманитарные коридоры. Про то, как убивают мужчин на глазах у семьи и крадут женщин, а потом насилуют их, пока те не умрут. Некоторые их вешают, некоторые выкидывают на обочину, некоторые женщины остаются в живых. Я прочитала пост гинеколога, к которому попала одна жертва, и теперь я думаю только о том, где бы достать гранату, чтобы в таком случае взорвать себя и умереть быстро. Вот о чем война заставляет думать женщин, у которых раньше в жизни все было отлично. О том, где взять оружие и как научиться стрелять. О том, как защитить себя. О том, что их город тоже могут захватить и им придется прятаться в подвале неделями. О том, что их подруги уже неделями в осаде, и с ними может происходить что-то настолько страшное, что это сложно себе представить. И то же может произойти с каждой». #женщиныукраины

  • дочь разбойника

    Женщины Украины. Татьяна, Киев/Европа: «Я исполнительный продюсер крупного международного продакшена. Я снимаю рекламу и кино. Теперь я сама как в кино. В очень-очень страшном. Мы были в отпуске с детьми, когда узнали про войну. Нам отменили обратные билеты, и мы вынуждены были остаться за границей. Наши родные, близкие, друзья, сотрудники — в бомбоубежищах, кто-то успел выехать. Кто-то погиб. Сейчас мы в Европе, связались здесь с местным телевидением, рассказываем им обо всем, что происходит в Украине. Мой муж пробежал 52 км на вулкан с флагом Украины, чтобы собрать донаты в помощь армии. Мы уехали, но 20 дней щемяще хочется домой. У меня на посёлке (10 км под Киевом, коттеджный поселок) эти мразоты, русские солдаты, залезли в дома соседей, одеваются в одежду, едят, пьют, бухие катаются на квадроциклах, ловят куриц, распределились по домам… Меня просто трусит от осознания, что кто-то ходит по нашим домам, спит в наших постелях, смотрит мои нежные беременные фотки. Какое стремное чувство — не иметь дома. Говорила только что с соседом, он вывозил пятерых детей, так они [российские солдаты] шмаляли по машинам, пьяные, без разбору. Особо ничего не делают, просто бухают. Планы на возвращению…. Больше всего на свете мы хотим домой, но пока там убивают ни в чем не повинных людей, мы не можем рисковать жизнью детей. Планов нет. Как мы будем дальше жить, мы не знаем. Молимся за близких». #женщиныукраины

  • дочь разбойника

  • дочь разбойника

    Женщины Украины. Елена, Миргород: «Вся моя жизнь — попытка убежать от насилия. Отец, как по учебнику, изолировал мать, и подчинил себе. Ребенок, то есть я, был частью плана «ты никуда не убежишь, жена». Депривация сна, вздрагивание при каждом стуке, лишение денег, еды, избиения, попадания в больницу, супружеские изнасилования за стеной, плохие условия, в которых нужно было существовать, учиться, быть хорошей девочкой. Соседи, родственники, другие люди, которые ничем не могут помочь, со своими проблемами, просьбами потише страдать, не кричать ночью, когда твоей головой пытаются разбить стену. Бесполезная милиция. Подружки, которые хотели бы, чтобы у меня юмор был посветлее, манеры утонченнее, выслушивание их благополучных страданий, их просьбы не рассказывать о негативном, учиться прощать, обвинения, будто мы провоцировали отца. Многое другое. Однажды отец в очередной раз выгнал меня из дому. И я ушла. Мама ушла со мной, но для нее это оказалось слишком сложным, и она вернулась. В Донецк приходит война. Выстрелы, техника. Мы с мамой уезжаем. Снимаем далеко не самое хорошее жилье, работаем на нескольких работах. Знакомые россияне в большинстве своём ничем не могут помочь, им нужно больше информации, у них свои проблемы, просьбы отделять плохих от хороших, не нагнетать. Мама снова не справляется и возвращается в Донецк, потому что там стало тише, а здесь никто не спешит нам помочь. Я остаюсь одна, завожу отношения, мы строим дом, живем в суровых условиях, но без насилия. В конце 2021 года украинок обязывают встать на военный учет. Я беспокоюсь, начинаю делать запасы и увеличиваю время тренировок. Никто не воспринимает это всерьез. Российские войска имитируют учения, а я пытаюсь уговорить знакомых девушек уехать. Меня просят успокоиться. И вот началась война. Взрывы. Звук самолётов. Мама в панике, в Донецке давно не было так громко и страшно, но выехать в другую страну она уже из-за состояния здоровья не может. Муж тоже не может уехать. Воздушная тревога 3-6 раз в день. Расстрелы. Нигде не видно статистики изнасилований. Фантомная сирена. Просыпаешься просто так несколько раз за ночь. Страх снова голодать, как в тех городах, которым уже не повезло. Страх снова лишиться дома. Страх увидеть много крови и потерять любимого. Несколько часов в день тратишь, чтобы узнать, как твои близкие, ведь у них время от времени нет связи. Читаешь новости, остальное время волонтеришь или пытаешься работать. Смотришь, что знакомые россиянки ничем не могут тебе помочь, у них свои проблемы, просьбы страдать потише и быть экологичными. Выслушивание их страданий, которые намного выше в пирамиде Маслоу, некоторым нужно больше информации, просьба помнить, что не все такие. Дважды насилие приходило ко мне со стороны россиян, два из трех раз меня могут убить российские мужчины. Не все такие, но если меня убьют, то убьют на ваши налоги. И вы себе это простите. Если же что-то случится на АЭС, то простите ли вы это себе? Спасибо каждой российской женщине, которая делает хоть что-то против войны, против насилия мужчин над женщинами, помогает женщинам снова построить свою жизнь. Вы — лучи света! Каждая украинка — алмаз! Пожалуйста, выживи, мы все отстроим заново». #женщиныукраины

  • Реклама

  • дочь разбойника

    Женщины Украины. Мария, Севастополь/Киев/Закарпатье: «Меня зовут Мария. Мне 28 лет. Родом я из Севастополя, но последние 5 лет жила в Киеве. Корни всей моей семьи — в России. Прадедушка приехал отстраивать Севастополь после войны, потом забрал сюда всю семью. Каждый год 9 мая он водил меня на парад в честь Дня Победы. И я всегда знала, что самое страшное, что может произойти в жизни человека, — это война. Я смотрела на ветеранов, видела, что с каждым годом их становилось меньше. Я гордилась тем, что я — дочь народа, который огромной, просто чудовищной ценой, спас мир от «фашистской заразы». Как и многие другие украинцы, 24 февраля я проснулась от звука взрыва. Киев, 5:30 утра, сбили российский беспилотник. От моего дома до места падения — 10 минут пешком. Я написала маме в Севастополь, что началась война. Она на ночь отключает вай-фай, поэтому увидела мое сообщение лишь в 10 утра. Сейчас мы в Закарпатской области, в селе. Тут когда-то раньше друзья семьи отдыхали, остались контакты. Они позвонили и договорились придержать нам места. Дни шли даже как-то слишком быстро… Кажется, прошло 2-3 дня, а уже две с лишним недели. Начал побаливать живот. Нашла клинику с УЗИ в соседнем городе, поехали туда. На протяжении всего срока беременности я отслеживала в приложениях: вот на этой неделе он размером с семечку, а на этой — со сливу, поэтому мы оба прекрасно знали, что должны увидеть на экране. Но когда прибор коснулся моего живота и на экране отобразилась картинка, мы сразу поняли, что это конец. Сердце нашего ребенка перестало биться ещё около недели назад. Мы почему-то были уверены, что с беременностью всё будет в порядке. Ещё до войны планировали в апреле собрать семью и устроить «гендерную вечеринку» с шариками бежевого и шоколадного цветов. Я говорила, что если он после всего этого выживет, то это будет очень крепкий и волевой ребенок. А он не выжил. Мы оплакали своё горе. Сейчас уже почти отпустило. Все говорят, что нужно пытаться жить дальше, ведь там, где мы сейчас, относительно безопасно. Хотя, о какой безопасности может идти речь на «Титанике», который уже встретил свой айсберг? Когда по ночам срабатывает сирена, приложение «Тривога!» рекомендует спуститься в убежище. Но у нас тут поле… Мы с мужем обнимаемся покрепче и остаемся в кровати. Так и лежим, как те старички из «Титаника». Я не знаю, как можно жить так, словно никакой войны нет. Минутах в 30 ходьбы от нас есть гора. И я могла бы прогуляться туда, но… я не могу. Не могу включать музыку, когда готовлю. Не могу смеяться. Ем тоже с трудом. Где-то там гибнут люди, мучаются от голода, сидят взаперти… Как я могу «жить нормальной жизнью», когда у стольких тысяч моих сограждан этой нормальной жизни уже почти 3 недели нет?! Мне снятся кошмары. Атомная бомба, падающая на наш квартал. Отрубленные детские ручки, которые стучат в окно. Я всегда считала себя русской. Основу моей национальной идентичности просто растоптали, смешали с грязью, утопили в крови невинных украинцев. И я этого никогда не забуду и не прощу. А ещё — я больше никогда не буду праздновать День Победы. Этот праздник отобрали, осквернили, обесчестили! Одному лишь радуюсь: что мои прабабушка и прадедушка до этих дней не дожили. Это война лишила меня всего, что я наживала долгими годами, моего дома, моего города. Оторвала от меня семью, оставшуюся в Севастополе. Отобрала жизнь моего неродившегося ребёнка. Может в любую минуту отобрать моего любимого мужа. Лишила меня национальной идентичности. Разрушает мою страну. Мы успокаиваем себя тем, что ни один тиран не кончал свою жизнь хорошо. И очень надеемся, что урод, третий десяток лет насилующий Россию, а теперь принявшийся уничтожать Украину, скоро сдохнет в самых страшных муках! Хотелось бы верить, что мы до этого дня доживём». #женщиныукраины

  • дочь разбойника

  • дочь разбойника

    Женщины Украины. Анна, Херсон. К проекту «Женщины Украины» присоединилась фотографка Соня Пугачева. Она фотографирует героинь (если они согласны) в зуме, скайпе или фейстайме. Мы сопровождаем их монологи этими стоп-кадрами. «Меня зовут Анна, я из Херсона, который полностью оккупировали русские войска. О войне я узнала 24 февраля в 06:18, когда услышала взрыв с местного аэродрома, он совсем недалеко. Я потянулась за телефоном и увидела десятки сообщений от моих университетских подруг, которые живут в США, и сообщение от мужа, он сейчас в рейсе. В этот же день я собрала вещи и уехала с сыном к маме, она живет на первом этаже, а я на седьмом, и там есть подвал. Первые дни я не могла прийти в себя, постоянно плакала и читала новости. Когда бои проходили со стороны Антоновского моста, у нас было тихо, и мы с мамой начали тешить себя мыслями, что можно провести войну на диване и не услышать ни единого взрыва. Сирена в этом районе не работает, мы узнавали о тревоге только из местных телеграм-каналов и от жены моего брата. А потом к соседям прилетел снаряд, и ударной волной наш дом затрясло так, что мне показалось, что это к нам прилетело. Мне никогда не было так страшно. Мы сидели в непонятном оцепенении в коридоре, соблюдая правило двух стен. Я держала на руках сына, пытаясь понять, что делать дальше. После блокировки города у нас нет возможности ни выехать, ни въехать. Не могут проехать и продовольственные фуры. Везде огромные очереди, а люди передвигаются с тачками. Ощущение, что мы вернулись во времена распада СССР. Усугубляется все тем, что банкоматы почти не выдают наличные, а многие магазины не принимают карты. Но многие запаслись продуктами на месяц вперёд, а в городе налажена работа волонтёров. Есть много групп в вайбере и телеграме, где можно попросить помощи или предоставить её. Сегодня уже 20-й день и, кажется, я привыкаю к взрывам. Бои ведутся в основном ночью, ближе к аэропорту. Появилась тревога, когда нахожусь напротив окон. В нашем районе не было боев, но я ужасно боюсь, что кто-то может выстрелить в окно. Мы начали выходить на улицу с сыном, и я постоянно считываю информацию: далеко ли мы отошли от подъезда, где можно укрыться, не наступит ли мой сын на растяжку. Я преподаватель испанского и английского языков. Раньше у меня было несколько занятий в неделю, и я их отменила с самого начала. В этот четверг буду возвращаться. Я веду разговорный клуб и понимаю, что он нужен сейчас не только моим студентам, но и мне. У меня есть коллеги из России, но совсем немногие переписываются со мной. Я поражаюсь, как можно не верить фотографиям и видео с места событий и говорить, что это мы сами себя обстреливаем. А ведь это люди, владеющие английским языком! Сегодня у нас целый день идут бои и известно только то, что ВСУ пошли в контрнаступление. Я верю в победу нашей страны, но не знаю когда это случится. Сейчас очень тяжело планировать наперед. Я надеялась вернуться в свою квартиру, перевезла вещи — снова взрывы! Невозможно даже прикинуть, как пройдёт день. Одно знаю, если идея по созданию ХНР когда-то воплотится, мы точно уедем отсюда». #женщиныукраины

© Telegram-site 2018-2026

Сайт про Telegram каналы(неофициальный) | Почта для связи: [email protected]