дочь разбойника. Страница 6
27134
@megabitch
Приключения женоненавистничества в российских медиа
-
дочь разбойника
Татьяна, Шостка/Киев/Новые Петровцы. Фотографии: Соня Пугачева 
-
дочь разбойника
Женщины Украины. Марина, Харьков/Кривой Рог: «Мне до сих пор сложно писать и сложно осознавать происходящее. 23-го на работе мы читали новости о введении военного положения, о подписании президентом соседней страны какого-то указа и думали, что нас это обойдёт стороной, — попугают друг друга бумажками, договорятся и разойдутся. Потом был обычный вечер: ужин, домашка дочки, прогулка по парку. Бытовые, обыденные вещи. Но документы, которые были дома, я собрала в одну папку и оставила на столе. Так, на всякий случай. Утром мы проснулись не от будильника, а от жутких взрывов. Дочка заплакала. Мне нужно было ее успокоить, поэтому ничего, кроме как «это мусоровоз какой-то громкий приехал», я не придумала. Завтрак, звонок директора с работы и сообщение от школьного учителя — сегодня все остаются дома. Дальше был поход по местами пустым (в 7:30 утра!) банкоматам за наличкой, очередь в супермаркете, еще одна очередь в аптеку маме-сердечнице за лекарствами. Дальше — смутно. Помню, что где-то грохотало. Вспомнила, что в доме есть подвал. Его поиски. Поиски ключа. Исследования с соседом. Удлиннители, табуреты. Обед. Сбор сумки с продуктами, почему-то решила взять с собой кастрюльку. Становится громче. К шуму добавляется какой-то свист, и мы с дочкой и мамой уже внизу, в нашем новом «доме». Пришли соседи. Какая-то деятельность по облагораживанию. Нашли линолеум, чтобы застелить насыпной пол и не дышать пылью. Мотались в тишину домой кто за чем. Наладили быт. Выходили на улицу с детьми гулять у подъезда. Поднимались домой помыть голову, приготовить еду, переодеться — с 4 до 8 утра, в это время всегда было тихо. В такой же обстановке я встречала свой 35-й день рождения... У меня был шикарный стол: одна соседка испекла оладий, а у второй в загашнике оказался рулет. Это был один из самых запоминающихся дней рождения в моей жизни. Пришло понимание: мне не нужны подарки, мне не нужны торжества, главное, что мама и дочка рядом, живы и здоровы, а остальное приложится. Соседей становилось больше. Даже самые стойкие уже ночевали с нами. А потом, на восьмой день, к нам во двор прилетел «Град» — как раз в тишину. Дочка переодевала носки в комнате, я была в туалете. Вдруг бах, свист и ребенок зеленого цвета, которого колотит! Она видела пролетающую мимо балкона ракету и думала, что уже все... Этого я не прощу никогда тем, кто нажимает на кнопки. Снаряд попал в наш двор, припаркованные машины взорвались, огонь перекинулся на сараи. Пожар, спасатели, не до конца отошедший ребёнок. И опять я не помню почти ничего, но домой мы больше не поднимались. На следующий день над домом летала авиация и скидывала бомбы в 10 минут пешком от нас. Мои нервы закончились, наступил день поисков: как и куда ехать? Кроме меня и малой, пожилая мама после двух инфарктов и разрыва аневризмы в голове. Какая дорога? Какая Европа? До вокзала бы довезти. Мои друзья ехали в Днепр, было три места в машине. В Днепре у меня никого, но была подруга чуть дальше. Ждать дальше было нельзя. Я зашла домой за сумкой, и мы двинулись в путь... Мои 35 лет жизни, 11 лет жизни дочки и 64 года жизни мамы — все уместилось в маленький, для ручной клади, чемодан, спортивную сумку и дамскую сумку мамы. Прошло уже больше двух недель Малая все еще приседает, когда слышит звук несущейся по дороге машины. В эти моменты внутри все сжимаются, и мозг переходит в режим «выжить и спасти ребёнка». Постоянный мониторинг обстановки, постоянно напряженный слух, постоянная тревога за тех, кто остался дома. И огромное желание вернуться. Я готова разгребать завалы, строить, восстанавливать все, что было уничтожено заигравшимся «освободителем», только бы вернуться в мой дорогой Харьков. Сейчас мы учимся жить с нуля. Новый город, люди, квартира, школа — все заново. Не представляю, как сложно моей маме, если мне так тяжело. Хочу сказать спасибо моей подруге, у которой мы живём сейчас. Спасибо ребятам, которые нас привезли. Очень помогли волонтеры на первом этапе, им тоже огромное спасибо. Надеюсь, я верну вселенной долг за то, что она послала всех этих людей в мою жизнь». #женщиныукраины -
дочь разбойника
«Я чувствую себя приговорённой к смерти». Кардиолог Светлана осталась в родном Харькове во время войны. «Дочь разбойника» публикует ее дневники Сегодня в рубрике #женщиныукраины особенный материал. Это дневник харьковчанки Светланы за период с 24 февраля по 30 марта 2022 года. Я считаю его важнейшим документом эпохи. Для меня честь, что Светлана дала согласие на публикацию своих заметок в моем канале. Вот отрывок из дневника: «21 марта Позвонила соседка, сказала, что на почте обналичивают карты. Очередь огромная. В соседней очереди выдают хлеб. На фоне — залпы, взрывы. Сквозь толпу проходит дед-калека с палкой. Здоровый дядька негодует: куда прешь, тут очередь?! Дед не обращает внимание и пытается получить свои деньги. Дядька кричит, чтобы у деда забрали документы и ничего не давали. Тот оправдывается: я инвалид, мне 90 лет, пропустите. Дядька неистовствует, пропускать не собирается. Администратор (крашеная дородная брюнетка) вступается за деда, упрекает очередь в черствости сердец. Дед наконец получает свои 2000 гривен, дядька — следом. Я стояла в очереди час, но денег мне не дают, потому что я взяла только паспорт мужа, а свой не взяла. На фоне дикие залпы, ухоженная девушка из очереди вздрагивает. От духоты, общей атмосферы сумасшествия и обиды из-за потерянного времени я очень быстро выскакиваю из здания почты. Жалуюсь маме, что вот такие ублюдки пооставались «КАК ВСЕ ОНИ», а я никак не уеду. Завывая и кривя рот, ловлю себя на мысли, что у меня истерика. Мне стыдно, но сделать я ничего не могу. Ни с ситуацией, ни со своим к ней отношением. Мне просто хочется, чтобы закончился этот день и начались следующие (много следующих дней), в которые я вытерплю войну». Целиком дневник Светланы выложен здесь. Буду благодарна, если вы прочитаете и поделитесь. -
Реклама
-
дочь разбойника
Женщины Украины. Оля, Днепр/Германия: «Спасибо большое, что публикуете истории украинок. Поняла, что хочу написать и свою тоже. Я из Днепра, но сейчас в Германии. Мы (я, мой 10-летний сын, сестра и ее будущая невестка) уехали после того, как обстреляли АЭС в Энергодаре. До этого никто из нас уезжать не собирался, так как наш город далеко от линии боевых действий, хотя в первую же ночь и у нас прогремели взрывы. Дома у каждой из нас остались мужчины: кто в армии, кто в территориальной обороне. В день моего отъезда мой супруг отправился в часть, а за два дня до этого его отец, прошедший Афган, тоже пошел защищать страну. Одна из моих подруг, переехавшая из зоны, оккупированой в 2014 году, тоже дала присягу. С другой стороны, дома остался мой отец, верящий пропагандонским СМИ, уверенный, что раз пуйло сказал, что по мирным жителям не стреляют, то так и есть. Ради каналов «Культура» и «Наука 2.0» я не пыталась ограничить доступ к спутниковым российским каналам, и за 8 лет отцу полностью вымыли мозги и лишили критического мышления. Каждый наш разговор заканчивается бредом, который он ретранслирует из российских СМИ. Сестра сделала максимум — она увезла меня и моего ребенка. Дорога до волонтеров, которые нас приютили, заняла 7,5 суток. Я даже представить себе не могу, насколько тяжело ей было оставлять мужа и взрослого сына. Даже уехав, мы продолжаем видеть сигналы сирен в чатах и каналах города. Через неделю после отъезда, после первой пятичасовой тревоги, я поняла, что правильно уехала и увезла сына. Но как же хочется вернуться домой, взять оружие... Я проклинаю свой чертов пацифизм, из-за которого в свое время не стала поступать на военную кафедру. От начала войны до отъезда время прошло в работе. На выходных — приготовлении коктейлей Молотова и безуспешная попытка сдать кровь на донорство. Было столько желающих, что в банках крови были огромные очереди, а 1 и 2 группы вообще не принимали. Такого народного единения я не видела до этого никогда. Все, кто остался, в свободное время волонтерят. Когда первый раз прозвучала воздушная тревога, нас с супругом не было дома. Мы позвонили сыну и сказали, куда нужно уйти. Это был самый первый раз, когда мой сын так сильно испугался. Если бы не желание спрятать его, я бы не уезжала вообще». #женщиныукраины -
дочь разбойника
Оля, Днепр/Германия. Фотографии: Соня Пугачева 
-
дочь разбойника
Женщины Украины. Женя, Гостомель: «Война застала меня на вокзале в Киеве. 24 февраля в 05:52 у меня был поезд во Львов, чтобы на следующий день выступить на конференции — я руководитель благотворительного фонда. В 5:30 я сидела в новом зале ожидания, когда увидела, что мне звонит сестра. Подумала, что это глюк телефона, ведь она никогда не звонит так рано. Отвечаю. Сестра кричит: «Женя, он начал войну, бомбят Борисполь!». Пытаюсь отвечать спокойно, что это невозможно, но сама понимаю, что не чувствую ноги, руки не держат телефон. Вызываю такси домой, плачу и молюсь. Таксист смеётся, говорит, что это все бред, везде же тихо. Пока еду домой, мне звонят друзья, пишет команда — все слышат взрывы в Киеве. Я еду домой, в Гостомель, это 10 минут от Киева. Три города рядом: Ирпень, Буча, Гостомель. Вы точно о них слышали из новостей, они закрывали собой Киев как щит. Все они разрушены российскими войсками. Приезжаю в 6 утра, обнимаю спящего мужа, говорю: «Виталик, началась война». Вижу из окна, как соседи массово выезжают из жилого комплекса. Читаю новости, готовлю кашу для ребёнка. Вижу в чате дома, что открыли подвал. Я пока не соображаю, что все всерьёз, кажется, что к вечеру все закончится. В 11 утра ко мне пришла соседка с ребенком, чтобы дети поиграли. Сидим на кухне, смотрю в окно... и вижу, как больше 20 вертолётов начинают бомбить аэропорт Антонов в паре километров от нас. Беру телефон, снимаю это на видео и понимаю, что авиация летит прямо над моим домом. Бегу к ребёнку, накрываю собой, мне кажется, сейчас снесут крышу. Мы бежим в подвал. В подвале человек 70, все с детьми и животными. Там холодно, мужчины кладут на пол пенопласт, соседи принесли одеяла, чай, еду. Дети играют, рисуют на стенах мелом. Я просидела на стуле часов шесть не вставая, я слышала бомбы и авиацию. Ночь была холодной и полной страшных звуков. Мой малыш перед сном спросил: «Мама, мы будем тут зить?». И это порвало меня на куски: мой малыш, 3 года, счастливый мой малыш, такой долгожданный, в 2022 году, в Европе скрывается в подвале от бомбежки России. В 4 утра мы вернулись домой. На улице тихо. Я не знаю, что делать. Это мой дом, я не хочу уезжать. Я стою в ванной, смотрю на себя, опухшую от слез, у меня нет сил помыться. В зеркале вижу Женю, которая вчера была успешной CEO компании, а сегодня не может принять решение. Я слышу, как снова бомбят, беру вещи ребёнка, себе две футболки, документы, котов в клетку, собак на поводки, складываю в мешочек украшения. Закрываю двери своей двухэтажной квартиры с огромной террасой и говорю себе, что я вернусь сюда. Мы садимся в машину, выезжаем и слышым взрыв . Это был мост на Киев, в 1 км от нас. Сегодня месяц, как у меня украли прежнюю жизнь. В Гостомеле — кладбище. Когда смотрю на фото убитых людей, танки на улице, взорванные мосты, это не где-то там далеко, это мой город, мои улицы, мои соседи. Все, что было мне дорого. Русские войска мародерствуют, вывозят машины, выносят из квартир все вплоть до ковров. Это орки, бедные ментально и физически. Воры, воры жизни, воры судеб. Все, к чему прикасается Россия, превращается в пустыню. Но на земле Украины Россию ждёт смерть. Имея возможность уехать, я принимаю решение остаться в Украине. Внутри меня все плачет, мне больно за наших детей, за наших родителей, за украденную молодость. Боль за Мариуполь, боль за Харьков. Но я точно знаю, у этой Жени — Великое Будущее. У этой Жени есть жизнь и есть такой долгожданный малыш». #женщиныукраины -
дочь разбойника
Женя, Гостомель. Фотографии: личный архив. 
-
дочь разбойника
Женщины Украины. Татьяна, Харьков/Испания: «Меня зовут Татьяна. С 12 лет я жила в Харькове, до этого моя семья жила в Волгограде. Моя семья — это дети, партнёрка, мама и собака. Я живу (жила) на восточной окраине Харькова. 24 февраля в 5 утра увидела на горизонте, там, где была военная часть, зарево пожара и столб дыма. Из соседней комнаты прибежала мама: «Это война?..» Сначала казалось, что все неправда. Потом взорвали школу старшего сына. Попали во двор садика младшей дочери. Вот уже нет и нашего магазина на районе. При обстрелах у детей начинались панические атаки, младшая начала заикаться, мы прятались в подвале нашей деятиэтажки. С каждым днём бои подходили ближе. Пропало электричество, отопление, вода. Невозможно было купить продуктов, лекарств, бензина. С первого дня мы с партнеркой остались без работы и зарплаты. Цены подскочили, и мы всерьез обсуждали, как будем отлавливать бездомных животных, чтобы накормить детей. Как хорошо, что моя бабушка, пережившая Сталинградскую битву, не дожила до этого... Помню её рассказы про съеденных животных и суп из травы. Стали бежать из города друзья и соседи. Нам некуда было бежать. Но когда видишь истребители над своим кварталом, страх берет тебя и несёт. Последней каплей были вопросы моей 8-летней дочери: «Мама, а умирать больно?» На остатках бензина мы добрались до вокзала. В тот день уже бомбили центр. Мы стояли на перроне и не знали, прилетит или нет. Поезда подавались каждые 3 часа. Никаких объявлений не было, нельзя было отойти даже в туалет. Нам удалось попасть в четвертый поезд. Было неважно, куда он едет. Так началась наша эвакуация длиною в 7 дней. Поезда, электрички, пешие переходы. С детьми, мамой (71 год), большой собакой. Не имея возможности поспать, помыться, поесть. Мы уехали настолько далеко, насколько сил хватило. Сейчас мы в Испании. Нас распределили в городок под Валенсией, в социальную квартиру. В пяти комнатах живёт 11 человек и 2 собаки. Пособий Испания не платит. Работы нет. Но есть кров и еда. Начиная от границы с Польшей, мы перемещались и питались только благодаря помощи стран ЕС и волонтеров. Они выдавали все: бутерброды, чай, средства гигиены, корм собаке. Проезд по Европе сделали бесплатным для украинцев, европейцы делились интернетом, чтобы мы могли написать своим. Поляки дарили детям игрушки, сладости. Собаке в Берлине подарили ошейник, миски и даже пакетики для сбора экскрементов. Поддержка колоссальная, до слез и кома в горле. В Испании мы с 10 марта. Я начала говорить. До этого не могла ни говорить, ни писать, плакать тоже. Все тело и лицо будто закаменели. В зеркале был кто-то другой, не я. Полнейшая деперсонализация. В социальном жилье у нас четкий порядок: в понедельник на собрании обговариваем, кто и что будет готовить, распределяются обязанности по уборке. На прошлой неделе я мыла санузлы, на этой — готовлю ужины. День начинается в 7 утра, я поднимаю детей и отвожу в школы. Они учатся в разных концах городка, поэтому отвожу по очереди. После этого веду гулять собаку, параллельно провожу рейд по мусоркам. Боже, стыдно это писать, но так и есть. В Испании на мусорках можно найти практически все. Отделений Красного креста у нас нет, гуманитарки тоже, для этого надо ехать в город побольше, но проезд платный, нам это дорого. Это сложно — понимать, что ты, человек с высшим образованием и некогда стабильной жизнью, теперь копаешься, оглядываясь, по мусоркам. Прихожу домой, разбираю «добычу», стираю ее. Перед обедом учу испанский, идёт туго. Детям домашних заданий не задают (или они мне так говорят😉). Проверить не могу: в школы из-за пандемии зайти нельзя, телефон учитель не даёт. В школе дети общаются на пальцах. Конечно, домой хочется. Но дом разбомблен, окон нет, мародёры могли похозяйничать, инфраструктуры тоже нет, территория может быть заминирована. Триггерит и свой опыт переезда в 12 лет, когда мама вышла замуж и забрала меня из Волгограда. Мне долгие годы снились улочки родного города, помнился запах города, утренней Волги, мокрого песка на пляже. Может, второй раз отрубать корни будет легче?» -
дочь разбойника
Женщины Украины. Саша, Киев: «Здравствуйте! Меня зовут Саша, мне 35 лет. Присылаю свою историю для #женщиныукраины. Для меня никогда не была важна национальность. Для меня всегда была важна личность. Я переехала к любимой девушке из России в Киев в 2016 году. Мои родители в панике звонили по скайпу и кричали: «Не выходи на улицу! Не говори на русском языке! Тут русских убивают!» Я отвечала в недоумении: «Но тут половина спокойно говорит на русском». Вечером мы с моей девушкой гуляли по Контрактовой. Там люди пели песни под гитару — на русском. Все радовались чудесному летнему вечеру. Так лопнул первый российский миф. Тот, что о геноциде и ненависти к русским. Прошло 6 лет. Я работала, ходила в любимую кофейню, гуляла собаку, учила испанский и html-разметку. Мы с моей девушкой катались в гости к друзьям, жарили шашлыки, гуляли по киевским барам. Я не слышала ни одного слова ненависти. Я не видела ни одного нациста, о которых говорит путинская пропаганда. В день перед войной мы в кофейне обсуждали, в какую стоматологию лучше записаться. В какой цвет покраситься. Не поменять ли работу на другую. Последний миф — об интеллекте и благородстве — лопнул в войну. Когда Харьков, город моих друзей, стали стирать с лица земли русскими ракетами. Когда за моим окном вместо мирного пения птиц и мартовских котов зазвучали взрывы и перестрелки. Когда мать моей девушки скинула видео, как через один дом от нее от русского снаряда загорелась нефтебаза. Когда оккупанты стали расстреливать мирных жителей в украинских селах и городах. Тогда моя сестра сказала мне: «Война, она такая. Это история, надо читать Гумилева. Идёт война, война между близкими и родными народами, она началась очень давно». Тогда моя мать сказала мне: «Мы так берегли тебя, а ты уехала в это грязное бандеровское болото». И заспамила стишками про бандеровцев. Мой бывший коллега сказал мне: «Наши стратеги всерьез считают, что если Украина вступит в НАТО, война станет неизбежной. И тогда ближнее окружение придется срочно бомбить уже ядерным оружием. Либо тысячи гражданских погибнут сейчас, либо миллионы лет через десять. Так говорят те, кому доверено решать». Моя знакомая из Иркутска написала: «Это вам за Донбасс. Когда сильный годами избивает слабого, иногда нужен другой сильный, который придет и даст ему отпор. Это должен быть такой отпор, чтобы больше рука не поднялась». Знакомая из Омска написала: «Так много фейков с обеих сторон, неизвестно, кому верить». Я вижу и знаю немногих русских, которые ходят на митинги, которые против войны. Которые едут волонтерами, чтобы исправлять то, что сломано Россией. Хотя с каждым днем становится все тяжелее верить им. С каждым днем, как уничтожают Мариуполь, Харьков, Херсон, села вокруг Киева. Устраивают самый настоящий, не мифический геноцид украинцев. Русские солдаты уничтожают жизнь моих друзей и родственников. Их матери и жены в России поддерживают войну прямым текстом. Я все еще хочу верить, что не все русские — такие. Я верю в личности. А не в мифы. Я верю, что правда победит». -
дочь разбойника
Саша, Киев. Фотографии: Соня Пугачева 
-
дочь разбойника
Женщины Украины. Алина, Киев/Ивано-Франковск: «Я проспала начало войны, если честно. Мы договорились с другом встретиться в четверг 24-го в кофейне и поработать оттуда. А утром я получила от него сообщение, что, видимо, планы поменялись. Я не сразу поняла, что произошло. Пошла смотреть новости, а там война. И шок. Теперь мы шутим, что у нас украли четверг. Не так давно я уволилась, поэтому находилась в поиске новой работы. На тот день у меня были запланированы два интервью, а потом была запись на массаж. Так смешно сейчас вспоминать, как я до последнего думала, может, ничего не отменится и день все-таки пройдет как задумано? А потом начались переписки, созвоны. Новости отовсюду. Первый день я не помню. Потом я заклеила окна скотчем и вечером завешивала их пледом и одеялом. У меня рядом с домом не было нормальных убежищ, поэтому две ночи я спала в душевой (у меня нет ванны). Набрасывала туда пледов и спала калачиком. Сирены тогда у меня на районе еще не орали, но все равно было очень страшно. Так продолжалось пару дней, а потом друг забрал меня вместе с кошками в поселок в Киевской области, четко между Бучей и Васильковым. Каждый день я просыпалась, занималась своими делами и засыпала под звуки взрывов и летающих туда-сюда истребителей. В какой-то момент они начали мне сниться, или я просто слышала их сквозь сон? После одной из ночей, когда обстрелы были особенно интенсивными и ночью стало светло как днем, мы решили уезжать. Утром я прочитала в новостях, что осколки ракеты упали на участок неподалеку. Стало понятно, что безопасность здесь мнимая. Сейчас я нахожусь в Ивано-Франковске, это запад Украины. Тут все спокойнее, и воздушные сирены не кричат каждый час, как в Киеве. Нас приютили родственники друга. Я понимаю, насколько мне повезло, ведь у меня есть отдельная комната, горячая вода и магазины рядом, в которых полно еды. Но первые пару дней тут я дергалась от любого громкого звука или проезжающей мимо машины. Моя мать не захотела выезжать из Киева и осталась. Киев бомбят, но у нее на районе вроде бы все спокойно. Каждое утро я проверяю, что там происходит и со стыдом испытываю облегчение, что попали в какой-то другой дом. Я родилась и все свои 29 лет прожила в Киеве. Несмотря на то, что я полностью ощущаю себя украинкой, русский всегда был моим основным языком, на нем я общалась с близкими, читала книги, смотрела кино. Даже когда начались все эти события на востоке моей страны в 2014-м, это никак не влияло на мое отношение к русскому населению, везде есть плохие и хорошие люди. Сейчас, наверное, это поменялось. Это не значит, что хорошие люди в России пропали, нет. Но есть вот это ощущение, что они все это допустили. Я все еще не испытываю ненависти. Но больше не хочу никого защищать». #женщиныукраины -
дочь разбойника
Женщины Украины. Татьяна, Киев: «Привыкла спать чутко, в конце концов, родительство — моя основная профессия уже многие годы. Проснулась от взрывов. Муж тоже. Пошли варить кофе, решили пока не будить детей. Они спят по своим комнатам. Дочери 13, среднему сыну 10 и младшему 5. Сегодня 24 февраля. Ровно 4 дня назад мне исполнилось 45, и я решила, что наконец смогу действовать не под давлением обстоятельств, а по собственному выбору. Взрослая уже девочка. Вой сирен слышен где-то вдали. Мы тихо пьем кофе на кухне, почему-то без света, только зажгли свечу. Не знаю, почему мы решили, что свет нельзя включать. Наверное боялись, что его тут же накроет тьма. Война. Страшно даже произносить эти слова, пока они воспринимаются как что-то чужеродное, как будто снимаешься в плохом фильме. Это очень странное чувство, когда на вопрос «что делать» у тебя нет ни одного ответа. Я почему-то ударяюсь в философию. А такая ли это война, что нужно куда-то бежать? А может, больше ничего и не будет? Ведь что-то уже взорвали, и война, может, уже закончилась? Такие смешные и глупые для взрослого человека вопросы. Нужно решение. Любое. Я же обещала себе, что больше не буду принимать решения под давлением обстоятельств. Я родилась и выросла на Северном Кавказе. Все мое детство меня дразнили «русской свиньей». Я привыкла быть изгоем, но держалась за свою «русскость» и сильный «русский характер». Обидно было, правда, знать, что никакая я не русская. По маме все предки беларусы, а по отцу кубанские казаки, пережившие Голодомор и сильно обижавшиеся, когда их называли русскими. В 91-м, когда я училась в 9 классе, начало происходить странное, о чем принято было молчать. Плакать и молчать. Приходили цинковые гробы из Чечни. В гробах были молодые парни, которые только что ушли служить в армию. В 93-м году я бежала от этого ужаса. Светлым будущим мне тогда казался Санкт-Петербург, город музеев и культурных людей. Я поступила в университет и обнаружила себя в новом кино под названием «Бандитский Петербург». Многие мои знакомые это кино не пережили. Мне удалось избежать нескольких попыток изнасилования, стать свидетелем бандитских перестрелок, спрятаться от бандитов, которые преследовали старшую сестру, пытавшуюся тогда делать бизнес. Надо было куда-то бежать от всего этого. Я получила студенческую визу и бежала в США. На юге, где я жила, проповедуют американскую исключительность. Это сложное испытание для человека, который построил свою идентичность на «русском характере». 11 сентября 2001 года, когда моему старшему сыну было 2 года, все сново бесповоротно изменилось. Я позвонила тогда еще живой маме в Россию, мама плакала и просила бежать. В 2005-м я уехала в Москву. А в Москве меня поставили на учет в местном отделе милиции из-за кавказской прописки. Участковый полгода рандомно приходил домой с проверкой. У меня сняли опечатки пальцев, занесли в какую-то базу. Но жизнь все же была прекрасной. У меня была карьера, два ребенка, безоблачная жизнь. Потом у одного из близких случились неприятности, мне звонили с угрозами. Были неофициальные допросы, приходы домой… На работе появилась возможность уехать в Киев. И я уехала. Шел 2009 год. Эти 13 лет в Киеве, в Украине, были самими счастливыми годами в моей жизни. Здесь у меня родилось еще двое детей. Здесь у меня появились самые близкие и настоящие друзья. Здесь я наконец построила дом, семью и жизнь, о которых мечтала. 24 февраля 2022 года я сидела у себя на кухне в Киеве и принимала решение. «Я устала бежать. Уедем, если город займут русские», — сказала я мужу. А в голове сбой: я, русская, бегу от русских. 24 февраля я собрала небольшой чемодан на всю семью. Любимый кофе, запасное белье, немного теплых вещей, духи. Надо было будить детей, сообщать им о войне, гулять со своей большой собакой. И куда мы с собакой? Тогда я впервые заплакала. Слёзы, они лечат. Не такой уж у меня и сильный «русский характер». Сегодня 29 марта. Мы по-прежнему здесь. В последнюю неделю стало спокойнее. Наша армия отбивает прилегающие к Киеву города. Есть надежда, что Киев оставят в покое». #женщиныукраины -
дочь разбойника
Женщины Украины. Лена, Харьков/Львов: «Меня зовут Лена, я из Харькова. 24 февраля, когда все началось, я не могла уснуть после речи Путина, и вскоре мы услышали взрывы. Мои родители уехали в Закарпатье, мама с сёстрами оттуда перебрались в Польшу, а отчим остался в Закарпатье. Первые пять дней войны мы с моим партнёром, лучшей подругой и ее партнёром провела в Харькове, потому что у подруги начались сильные нервные тики, и пришлось искать ей медицинскую помощь. Ее положили в реанимацию, почему-то привязали руки и ноги и начали с ходу капать галоперидолом, тремя разными нейролептиками и противотревожными. Потом выяснилось, что врач применяет к ней физическое насилие, и нам пришлось вытаскивать ее. После этого мы вчетвером добрались до вокзала под звуки взрывов и сели в первый же эвакуационный поезд. Подруге стало плохо на станции во Львове, к ней прибежали врачи, сняли с поезда и отправили в больницу. Сейчас она в Черновцах, волонтерит и более-менее в порядке. Я осталась во Львове. Наш далёкий знакомый открыл горячую линию Харьков SOS, которая помогает людям, оставшимся в Харькове, добраться до вокзала, получить гуманитарную помощь, организовать захоронение, получить пенсию, перебраться в Западную Украину. Я понимаю звонки и разговариваю с людьми из Харькова. Сначала нас было четверо, сейчас нас около пятидесяти человек — и все волонтёры. Я осталась без работы в Харькове, мой партнёр — тоже. Он был курьером в веганской доставке, которая сейчас работает как волонтёрская кухня и кормит всех нуждающихся. У меня ментальные проблемы. Мои таблетки сейчас продают без рецептов, и я этому очень рада: не знаю, как бы справлялась без них. Во Львове мы живем в общежитии, в которое нас устроили через волонтерство. Нас грозятся выселить, и мы пока не смогли найти никакое другое жилье. Мне очень страшно. Мне было страшно в Харькове, когда мы несколько дней провели в бомбоубежище, и страшно сейчас во Львове, куда тоже прилетает. Военные говорят, что здесь не будет, как в Харькове, и что российские войска будут целиться по стратегическим объектам, но после Харькова и Мариуполя я уже ни во что не верю. Моя товарищка-волонтерка погибла первого марта в Харькове. Только недавно ее тело вытащили из-под завалов и опознали труп. Как жить дальше, непонятно, но я живу, потому что что еще делать? Надеюсь, что скоро станет лучше. Опыт работы в техподдержке и опыт работы с людьми помогает на горячей линии. Я рада, что мы помогаем людям, но если честно, мне самой очень страшно и бессмысленно. Надеюсь, что это все закончится». #женщиныукраины -
дочь разбойника
Женщины Украины. Татьяна, Одесса/Польша: «Меня зовут Татьяна. Последний год я живу в Польше, моя дочь жила в Одессе, родители в Запорожье, друзья по всей Украине. Война для меня началась с того, что в рано утром мне позвонила дочь в слезах: «Мама, мне так страшно, я проснулась от взрывов бомб». Она жила вдвоём с котом, никого из родственников в городе. Когда начиналась воздушная тревога, не было понятно, работает ли это наше ПВО или стреляют русские. До убежища идти далеко, да ещё и с котом, поэтому они сидели в ванной и спали тоже там. Я уговорила ее уехать, потому что с каждым днем становилось все опаснее. 40-часовой путь для 23-летней девочки с котом в клетке в одной руке и маленьким чемоданчиком в другой был, наверное, одним из самых травмирующих событий в ее жизни. Вся ее жизнь оказалась разрушена. В Одессе остались ее любимые книги, игрушки, платья, старые фотографии, любимые места. Здесь, в Польше, мы стараемся сделать нашу жизнь как можно более нормальной, но как можно это сделать, если мои родители в Запорожье живут в постоянном страхе бомбардировок, атомная станция находится в 40 км от них, а их собачка ужасно боится взрывов? Моя лучшая подруга, с которой мы дружим 44 года, сейчас находится на оккупированной территории в Херсонской области. Мимо ее окон ездят танки, а в их сельский магазин практически не привозят продукты. Мои друзья в Киеве спят каждую ночь на подземной парковке. Бывшая коллега празднует день рождения дочери в лагере для беженцев. Родственники из Мариуполя не выходят на связь. И это каждый день сыпется камнями на наши головы. Я не знаю, как это пережить, я чувствую себя как раздавленное насекомое». #женщиныукраины -
дочь разбойника
Женщины Украины. Виола, Николаев: «Хотелось написать ещё с самого начала этой рубрики, но было очень страшно. Сейчас это моя постоянная эмоция — страх. Я Виола. Из Николаева. Очень мирный и тихий город. Был. Сейчас его регулярно бомбят. Ещё до войны я переехала к родителям за город в село неподалёку от Николаева. Они хотели съездить в отпуск, и кто-то должен был присмотреть за домом. О войне я узнала, как и многие: проснулась около 5 утра от взрывов. Позвонила отцу, он меня успокаивал, но сразу не поверил, что это действительно взрывы. А около 6 утра я вошла в соцсети и узнала страшное — началась война. Первые дни прошли как в тумане. Сначала ждала родителей. Как они добирались из Западной Украины в Николаев, это отдельная история. Регулярно бегала прятаться в погреб при любых звуках. С трудом ела. Очень мало пила. Потом приехали родители, и стало немного спокойнее. Чувствую, что получу после войны ПТСР, а у меня и так проблемы по части психического здоровья. Каждую ночь снятся кошмары про войну. Из близких и родных пока все живы. Многие уехали. К чему невозможно привыкнуть, так это к взрывам. Каждый раз страх парализует. А в один день шёл бой, и снаряды летали прямо над нашей крышей. Когда у нас убежала собака, я выглянула в окно и увидела, как запускали «Грады» в сторону города. Всё это похоже на страшный сон, который никак не закончится. Который чётко разделил мою жизнь на «до» и «после». Почему бы не уехать? А куда мы уедем с двумя собаками (немецкая овчарка и хаски) и двумя кошками? Животных мы бросать не хотим категорически. Есть и хорошее, я научилась радоваться мелочам: пению птиц по утрам, когда не слышно артиллерию, вкусной еде, чистой одежде, свету, воде, газу. Забыла совсем сказать, что больше недели мы провели без света и газа, да и сейчас свет регулярно отключается. Мы живём. И обязательно выживем». #женщиныукраины -
Реклама
-
дочь разбойника
Фотографии: Соня Пугачева 
-
дочь разбойника
Женщины Украины. Кристина, Кропивницкий: «Меня зовут Кристина, мне 26 лет. Я из Кропивницкого. Это областной центр в самом сердце Украины. Мой регион не так затронула война, как Киев или Харьков. К нам даже свозят беженцев из других регионов. Около недели назад их было более 40 тысяч, сейчас наверняка ещё больше. Несколько дней назад в Николаевской области сбили ракету, которая летела в нашем направлении. Несмотря на это, у нас относительно спокойная жизнь. Я живу с родителями, бабушкой, младшей сестрой и животными. Сначала мы подскакивали на каждую сирену, неслись в подвал и сидели, пока не будет отбоя. В один из дней у нас было шесть тревог, начиная с полпятого утра. У меня тогда начался звон в ушах, постоянно казалось, что звучит сирена. Сейчас уже не бегаем, сидим в коридоре. Вторжение не было для меня внезапным, я давно слежу за политикой. Но я не ожидала, что это будет полноценная война, а не попытка довести ЛДНР до границ областей. Вечером 23 февраля появилась новость, что вторжение может начаться завтра в 4 утра. Я как раз дочитывала книгу, закончила в 3 часа. Досидела до четырёх, но ничего не происходило. Я со спокойной совестью уснула, но ненадолго: в 05:20 проснулась от звонка мужа, который сказал, что Россия напала. Я сначала даже не поверила. Проснулись родители, и мы начали суетиться, собирать вещи, документы на случай, если придётся уезжать. К счастью, пока не пришлось. Чуть позже разбудили сестру: «Вставай, в школу не идёшь, началась война». Мой муж — россиянин. Я два года жила с ним в России, но из-за бюрократических проволочек мне пришлось временно уехать, ещё в декабре. Я планировала вернуться в начале апреля, а теперь даже не знаю, когда мы воссоединимся. 18 апреля будет вторая годовщина нашей свадьбы. Он очень жалеет, что не смог поехать со мной в Украину и быть рядом в такое тяжёлое время. Он даже уволился с работы, потому что с началом вторжения его коллеги начали открыто радоваться войне, шутить на эту тему, зная, что у него жена в Украине. Если бы он не ушёл, то рано или поздно ввязался бы в драку. Я не представляю, как нам жить дальше. Мне хочется плакать от вида разрушенных домов, школ, торговых центров. Я начинаю реветь, если вижу разрушенными места, где когда-то была. В декабре я была в Харькове. Мне страшно представить, как он теперь выглядит. Можно сойти с ума от мысли о том, сколько людей погибло, сколько осталось без жилья. Сколько людей не получают необходимую медицинскую помощь. Сколько людей бросили или усыпили своих животных. Какой страшный отпечаток эта война оставит на нашей стране, наших людях. Мне хочется верить, что Украина победит и восстановится. Но это не вернёт тысячи унесенных жизней. Мы должны будем помнить о них всегда». #женщиныукраины -
дочь разбойника
Женщины Украины. Оля, Киев/Польша: «Меня зовут Оля, мне 34. Я дочь военного, родилась в Киеве, служили с папой на границе в Заполярном, потом в Ленинградской области, потом жили в Питере. Потом распался Союз, и мы вернулись в Киев, где были все мои бабушки и дедушки. Здесь мы еще месяц назад чудесно жили всей нашей большой семьёй: мои родители, мы с мужем (он из Харькова), дочка шести лет и собака. 24 февраля мы с мужем проснулись от стука в дверь в нашу комнату. Это был мой папа, который с трудом передвигается по квартире. Его разбудил звонком папа моего мужа из Харькова, сообщив о бомбежке. Через минут десять взрывы начались и у нас. Так я в первый раз почувствовала, как внутри все замирает и я не могу нормально дышать. Муж заклеил все окна. Я не понимала, что делать. Будить дочку или нет. Собирать вещи или нет. Был полный ступор. Решили до прояснения обстановки оставаться в Киеве. Две недели мы провели между бомбоубежищем и домом. Коллеги и друзья в Европе сразу сказали собирать документы и ехать, они помогут. Я не хотела оставлять родителей: папа не перенесёт дорогу, а мама без него не поедет. А потом оказалось, что и мужа не выпустят. Пару раз в истерике я собирала мокрую дочку из душа прямо в бомбоубежище, она плакала, не хотела идти, но животный страх заставлял меня тащить её в подвал. Дочка начала спрашивать: «А мы умрём? А дом разбомбят?» Я говорила, что нет, но уверенности становилось все меньше. Я решилась уехать. Друзья помогли мне с дочкой добраться до Львова. Дорога с блокпостами заняла 28 часов. Львов, куда обычно приезжают вкусно поесть и весело провести время, стал похож на город зомби. Вместо туристов — потерянные переселенцы с потухшими глазами. Как и мы, собственно. Нам помогли найти автобус до Польши, сейчас такая взаимопомощь, вы даже не представляете. Все друзья и друзья друзей поднимают свои контакты и быстро находят нужное. Ещё 36 часов на границе, и мы оказались в Кракове. На вокзале я испытала очередной шок. Тысячи моих соотечественников, взрослые женщины, молодые девушки, груднички, старики сидят на полу, лежат на куртках... Мне очень повезло с друзьями, нас встретили, приняли в дом, не позволяют ни за что платить. Это очень странное чувство, что у тебя вроде все нормально в материальном плане, а тебе за это стыдно перед теми, кто сидит на вокзале или в распределительном центре для беженцев. Ещё очень странное чувство, что ты не имеешь права радоваться или вообще позитивно проводить время, когда дома идет война. В первый день за границей я проснулась от звука самолёта, потом подкосились ноги, когда я услышала сирену, гуляя с дочкой в лесу. Оказалось, бомбили гуманитарную базу на границе с Польшей, у нас сработала воздушная тревога. Так что я и тут не ощущаю себя в безопасности. Полное ощущение безысходности. Никто не понимает, что делать дальше с моими родными в Киеве, они никуда не могут уехать. Плюс надо делать всё возможное, чтобы дочка воспринимала происходящее как приключение, а не как бегство от войны. Вроде получается, она радостный ребёнок, даже про бомбоубежище рассказывает с восторгом. Недалеко от моего дома в Киеве разбомбили новый торговый центр. Наш дом тряхнуло, но окна целые. Очень страшно за моих, не могу заснуть. Муж отшучивается, по-моему, они уже полностью потеряли чувство страха. Очень хочется, чтобы этот пиздец поскорей прекратился. Хочу домой к семье. Через несколько дней мы узнали, что при взрыве этого торгового центра погибло 8 человек, 6 домов рядом повреждены, 2 школы и 2 садика не пригодны для работы». #женщиныукраины