Женщины Украины. Соня, Одесса/Харьков/Киев: «Я Соня. В апреле, если повезёт, мне исполнится 27. Я из Киева, но последние пару лет жила на три города: Одесса, Харьков, Киев. В каждом из них живут люди, которых я люблю. Я анархистка, потому никогда не питала патриотических чувств, но мои близкие теперь носят автоматы, форму и желто-синие шевроны. А я ношусь с плитоносками [основами для бронежилетов], аптечками и тактическими перчатками для них. В первые дни нам было так страшно, что мы перестали есть. Забывали пить. Начинали фразу, не могли закончить, обрывали её. Помню, что у всех было расстройство желудка. Тогда остервенело бомбили Харьков, и я слышала от друзей оттуда, что они чувствуют то же самое – постоянный позыв в туалет. Я пишу об этом, чтобы навсегда запомнить: война — это когда скручивает кишки. Когда ты в приступе ступора немеешь, глупеешь, сгибаешься. В ней нет ничего красивого, ничего, что стоило бы воспеть. В перерывах между приступами я с приятелями оббегала все места, где можно было бы себя применять: пункты территориальной обороны, военкомат, «Красный крест», храм. В отчаянии мы готовились партизанить, самоорганизовались, добыли бензин, доставили в мастерскую, сделали смесь для коктейлей. делали тихо, опасаясь. Через неделю коктейли Молотова уже делали на главной площади. В открытую. Все. Несколько ночей дежурила в православном храме. Это место в самом низу собора, на двери был лист с надписью «храмоубежище». Ночью, во время тревоги, туда бежали люди со всех окрестностей. Почти все с детьми. В храме можно было спать на коврах, что стелили на полу. Молиться не получалось. Мысли бегали и зависали в какой-то точке, пока из этого не выводил чей-то вопрос или просьба. Это помогало. Единственный раз, когда получилось помолиться, я просила сберечь семью. Маму удалось уговорить уехать в Польшу. Брат остался в Киеве, стоит на блокпосту. На этих двух людях замыкается круг моих кровных родственников, потому мне в каком-то смысле повезло. Мне не нужно спасать своих детей или вывозить пожилых бабушек и дедушек. Впервые радуюсь, что у меня нет «полной» семьи. Этим летом я ещё представляла себя матерью. Этой весной я себя уже никем не мыслю. Вчера звонила мать и просила приехать к ней. Мне очень горько, но я не могу. Не могу строить планы, не могу принимать решений. Могу только отчаянно волонтёрить, работать руками, ногами и всем, кроме головы. У меня не получается злиться, не выходит стать свирепей. Мой прежний ПТСР накладывается на новый, который формируется прямо сейчас. Возможно, благодаря ему и удаётся проглотить страх, не допускать панику, трансформировать её в действие. Если не останется сил сопротивляться, то выкопаю ямку и останусь в ней». #женщиныукраины