Гоша на дискотеке. Страница 6

​​Западные симфонические оркестры продолжают выступать во время пандемии. Они играют перед огромными пустыми залами для онлайн аудитории:

Власти большинства европейских стран запретили проводить концерты и любые массовые мероприятия из-за коронавируса, но представители местных академических площадок нашли временный выход из ситуации. Они договорились с музыкантами о выступлениях при пустых залах и бесплатно транслируют их концерты онлайн. Посмотрев несколько стримов, могу сказать, что давно не встречал более странного и пронзительного зрелища.

Одними из первых в таком формате в прошлую пятницу (12 марта) выступили музыканты Берлинского филармонического оркестра. Одетые в костюмы и смокинги, они торжественно вышли на сцену, чтобы сыграть перед теми, кто по факту сидел дома. Выглядело это, прямо скажем, необычно: в финале растерянные артисты явно не знали, как вести себя перед отсутствующей публикой и начали жать друг другу руки. Но вскоре их примеру последовало множество других коллективов: от Мельбурнского симфонического оркестра до общества камерной музыки Линкольн-центра (Нью-Йорк).

Американские критики высказали мнение, что свободный доступ к трансляциям, за которые обычно нужно отдавать приличную сумму – пусть и неожиданный, но большой шаг вперед. По словам колумниста New York Times, отношение к просмотру классики благодаря этой акции может измениться в лучшую сторону. Да и вообще — многие наконец-то начнут интересоваться выступлениями академических музыкантов, потому что, единожды увидев, как перед темным залом играют такие пианисты, как Игорь Левит, который 16 марта дал концерт перед пустой аудиторией Баварской оперы, люди и впредь захотят смотреть подобные вещи.

Конечно, в идеале классическую музыку лучше воспринимать вживую в залах с естественной акустикой. Но, прыгая весь вчерашний вечер от одной трансляции к другой, я был крайне рад стать частью этого шоу. И пока количество запретов по всему миру растет — культурные институции все чаще анонсируют прямые эфиры оркестровых и оперных выступлений. Обновляемый список грядущих онлайн-концертов классики взялась вести редакция американской WKAR (радиостанция Мичиганского университета).

Тем временем Берлинская филармония решила на месяц открыть доступ к своим видеоархивам, хотя обычно берет за 30-дневную подписку по 1,5 тыс. руб. Так что не упустите шанс послушать что-нибудь необыкновенное. Я, например, не без удовольствия залип на концерт одного из самых талантливых пианистов нашего времени — Даниила Трифонова. Из других диковинных вбросов: Баварская государственная опера обещает показать в онлайн-режиме премьеру оперы Марии Абрамович «7 смертей Марии Каллас» с Уиллемом Дефо.

(На фото: пианист Игорь Левит играет перед пустым залом Баварской государственной оперы, кадр из прямого эфира от 16 марта)

Зачастую выдающиеся песни имеют необычную историю создания — только на этом канале подобных сюжетов накопилось уже больше двух десятков. Каждый из них позволяет взглянуть на уже известную композицию под новым углом и, порой, наталкивает на новые мысли. Ну а поскольку новые мысли — явление, безусловно, ценное, то представляю вам подборку самых ярких историй, появлявшихся тут за два года:

• О том, как Massive Attack записали «Teardrop», невольно воспользовавшись траурным настроением своей подруги

• О том, как Procol Harum записали «Whiter Shade of Pale», а потом дружно признались, что скопировали мелодию у Баха

• О том, как Дэвид Боуи записал «Heroes», вдохновившись смелостью своего продюсера, который ходил на свидания у военной границы ФРГ

• О том, как терзаемый депрессией Леонард Коэн записал «Hallelujah»

• О том, как песня «You'll never walk alone» превратилась из темы наивного бродвейского мюзикла в гимн единства и взаимовыручки

• О том, как Отис Реддинг записал «(Sittin’ on) The Dock of the Bay» и разбился на самолёте

• О том, как Принс за 10 минут придумал «Nothing Compares 2 U» и решил от неё отказаться

• О том, как группа Right Said Fred записала «I’m Too Sexy», пробравшись в закрытую звукозаписывающую студию

• О том, как песня «Hurt» превратилась из рядовой композиции Nine Inch Nails в предсмертный шедевр Джонни Кэша

• О том, как The Verve записали «Bitter Sweet Symphony» и до 2019 года получили за неё всего $1 тыс.

• О том, как The Cure по случайности создали свою единственную жизнерадостную песню — «Friday I’m in Love»

Ну а если после прочтения этих историй новые мысли так и не нашлись, то, в конце концов, не так уж это и важно. Как писал один чувак, любые человеческие поиски — тщета перед великим фатумом мироздания.

​​Узнал у одного из основателей лейбла Kotä Records, Глеба Глонти, что такое звуковая экология и зачем общественным пространствам нужен саунд-дизайн

«Думаю, что экспериментальный саунд — это вообще новый поп, ну, или новое техно», — говорит Глонти, размышляя о тенденциях отечественной электроники. Мы сидим в одном из старых китайгородских кафе, сумрачный интерьер которого знаком многим жителям этого района. Глеб уже 9 лет занимается развитием Kotä Records — лейбла, который по мнению многих продюсеров считается одним из главных объединений в российской экспериментальной электронике. Среди его наиболее заметных участников: Solo.Operator, Drojji и Влад Добровольский.

Многие артисты Kotä пробуют себя в необычных дисциплинах: выпускают сгенерированные алгоритмами альбомы для браузера, выпускают релизы по итогам импровизированных концертов и создают эмбиент-работы для музейных пространств. Правда, иногда даже самые продвинутые слушатели называют их стиль чересчур концептуальным. Сам же Глеб, помимо прочего, увлекается звуковой экологией. И поскольку об этом направлении работы Глонти известно не так много — его мы и обсудили. Услышав вопрос про акустическую экологию и без того энергичный собеседник оживляется ещё больше:

«Это то, чем я занимаюсь последние 5 лет, а началось всё с увлечения полевыми записями. Сейчас я запускаю несколько арт-проектов в этой области. Например, недавно делал звуковую карту Мурманска. Это такой графический ландшафт, на котором обозначены места с самыми интересными звуковыми пейзажами», — рассказывает Глонти, — «Карта стала ключом к осмыслению невидимых слоёв города. В целом этот проект является антропологическим исследованием и типичным примером того, чем занимаются звуковые экологи. Вообще же термин “звуковая экология” считается довольно современным, его ввел канадец Мюррей Шаффер», — пояснил Глеб «Гоше на Дискотеке».

Позволим себе небольшой экскурс в историю, чтобы разобраться в сказанном. В начале 70-х команда эколога и композитора Мюррея Шаффера анализировала шумы в разных точках Ванкувера. До этого момента ученые предпринимали только фрагментарные исследования шума, связанные с работой на производстве. Мюррей же хотел создать руководство по формированию сбалансированной аудио картины города и задокументировать уникальные/вымирающие звуки. Результаты его эксперимента вдохновили многих экологов и музыкантов на схожие опыты.

Так вот, помимо документации звуков, Шеффер проводил анализ удачных/провальных примеров акустического дизайна инфраструктуры и высказал мысль о том, что любые ошибки можно исправить с помощью “функциональной музыки”, — «Вообще первые попытки создать музыку для определенного контекста предпринимал ещё Эрик Сати», — объяснил Глонти, — «Он записывал произведения, которые решали конкретные задачи в конкретном акустическом пространстве. И это следующий логичный шаг в деятельности звуковых экологов. И сейчас мы этим занимаемся».

«В Kotä есть отдельное подразделение, которое разрабатывает эмбиент-работы для коммерческих помещений. Последнее время я занят тем, что встречаюсь с представителями бизнеса и пытаюсь донести наше предложение. Объясняю, что мы не просто музычку в зале наваливаем, чтобы всё заглушить, а создаем сбалансированный саундскейп», — рассказывает Глеб, — «Для этого мы совместно с психоакустиками анализируем помещение, фиксируем каких шумов больше: то есть как часто люди по телефону болтают, звенит ли посуда и тд. Потом разрабатываем решение, чтобы все звуки гармонизировать. И когда уходят моменты, которые негативно воспринимаются — люди намного комфортней себя чувствуют. Покупатели перестают убегать из магазина. И на РАО нам пофиг», — пояснил Глонти.

Впрочем, многие представители бизнеса пока относятся к предложению Kotä с недоверием. Возможно, для кого-то оно звучит как фантастика, а кому-то просто не нравится его стоимость. Так или иначе Kotä стала первым лейблом, решившимся на такой эксперимент с российской действительностью. И как любые первопроходцы часто сталкивается с непониманием.

(Фото: Kotä Records; Глеб Глонти делает полевые записи)

О том, почему популярная музыка становится грустнее, чем раньше. Текст издания Aeon:

Когнитивные антропологи, сосредоточенные на исследовании западной песенной культуры, за последние годы сделали одно довольно любопытное открытие. Проанализировав тексты самых популярных произведений, они заключили, что англоязычные песни стали намного грустнее. В основе их работы лежат данные, полученные в ходе семантического анализа композиций, которые выходили с 1965 по 2015 год и попали в годовой итоговый чарт Billboard Hot 100. Таким образом, в поле зрения ученых оказались все громкие хиты, начиная c «I Сan’t Get No Satisfaction», заканчивая «Uptown Funk». В дополнение к этому они использовали тексты более чем 150 тыс. песен, которые в исследовательских целях каталогизирует компания Musixmatch – короче говоря – расширили фокус за счет менее популярных произведений.

Принцип анализа был весьма прост: проследить как изменялась частота использования слов, связанных с негативными эмоциями: «боль»-«ненависть»-«злость» и так далее. И в то же время проделать аналогичный мониторинг слов-маркеров позитивных эмоций. Оказалось, что за последние 50 лет песни стали грустнее чуть ли не на 35%. Если конкретней, то количество негативных слов, использованных в песнях-участниках Billboard Hot 100 увеличилось с 450 единиц в 1965 году до 750 единиц в 2015 году, а присутствие позитивных слов сократилось с 1750 единиц до 1150 единиц. При этом в абсолютном выражении позитивных слов в песнях всегда было больше, чем негативных. Это связано с универсальным феноменом человеческой психики, известным как «принцип Поллианны», согласно которому люди охотнее воспринимают приятную информацию, чем неприятную. Ученые не ожидают, что такое положение вещей когда-либо изменятся, а скорее хотят указать на общий тренд в настроениях публики.

Тенденцию к написанию более грустных песен можно проследить и по частоте использования отдельно взятых слов. Например, слово «любовь» за последние 50 лет стали произносить в два раза меньше, ну а слово «ненависть» стали применять на треть чаще. Все эти данные, собранные учеными из Университета Брунела (Лондон), совпадают с результатами других научных работ. В 2018 году независимая группа исследователей проанализировала текст 500 тыс. английских песен и пришла к выводу, что 1985 по 2015 год наметился явный тренд на негатив. По их данным, изменились не только слова: темп стал медленнее, а мелодии минорнее. Постепенно мы подходим к главному вопросу – как это всё объяснять и интерпретировать?

Существует несколько теорий, главная из которых связана с теорией Чарльза Дарвина. Согласно ей, наша культура эволюционирует по тем же принципам, которые изложены в теории эволюции естественного отбора. На практике это означает, что авторы новой музыки - подсознательно или осознанно - ориентировались на примеры наиболее успешных песен минувших лет. И если эта гипотеза подтвердилась бы, то можно было бы утверждать, что негативные тексты песен всегда делали произведение чуть более популярным. Но в ходе исследований её так и не удалось доказать, хотя в её пользу говорили другие открытия антропологов, согласно которым негативная информация в обществе быстрее распространяется и лучше запоминается.

Так или иначе увеличение негатива в англоязычной музыке за последние 50 лет – захватывающий, но малоизученный феномен. Вероятно, чтобы лучше в нём разобраться, нужно сначала понять почему ближе к середине XX века произведения были настолько позитивными. Возможно, причиной тому была централизованная рекорд-индустрия, не пропускавшая негатив. Возможно, значения имеют только социокультурные изменения. Всё это пока гипотезы, которые ученым ещё предстоит проверить. Но факт остается фактом – петь о грустном в западном мире стали чаще.

Полный текст: http://bit.ly/2usHI3S

По волнам воспоминаний о первых магазинах электронной музыки, #lilcomment от Кузи Палкина: «Помню, как в году 99-м ездили в Москву с батей и он сказал, что знает где играет “моё барахло” – он уже начал привыкать к музыке, которую я слушал. Приехали в «Техно-Павильон» – из колонок рубит drum & bass и двое танцуют прям у павильона, звучало что-то вроде Ed Rush & Optical. Потом они продавцу надоели и он включил Dj Danila, а я, улучив момент, спросил у продавца есть ли в наличии Aphex Twin? Так у меня оказались первые кассеты Come to Daddy и Windowlicker. В дальнейшем я гонял туда батю с бумажкой и он закупал для меня нужные релизы – среди них стоит отметить мою первую кассету Autechre “LP5”. Её отец уже просил слушать в наушниках».

О том, как в России появлялись первые магазины электронной музыки и каким образом это сказалось на разнообразии кофейных напитков в стране:

Отечественная сцена электроники начала динамично развиваться в 90-е после долгого периода изоляции от прогрессивного западного звука и технологий. Из страны, в которой полноценной электронной музыкой занимались продвинутые единицы, вроде группы «Новые композиторы», Россия превращалась в место с набирающим размах андерграундом. В первые годы после развала союза образовалось несколько заметных коллективов, среди которых можно выделить «Холодную руку Москвы», «Виды Рыб», «Cool Front» и «Block Four».

Конечно, со временем запустились и лейблы. Например, крайне значимый для второй половины 90-х Solaris Records, который первым стал выпускать виниловые релизы, а также лейбл Art-Tek, созданный Романом Белавкиным (Solar X) и Юрием Мурашом (Moorush). Кроме того, появилась и бодро шла вперед своя транс-сцена, заметными участникам которой были проекты Transdriver и Paranoid-Sensation. Конечно, это далеко не всё. Правда, иному читателю и эти названия могут показаться нагромождением странных слов, но неравнодушным к музыкальной истории людям безусловно стоит к ним присмотреться.

Сейчас электронное наследие 90-х осмысляется крайне медленно. А происходит это силами таких лейблов, как ГОСТ-Звук, который в конце прошлого года издал малоизвестный альбом легендарного «Ночного Проспекта». На самом деле инициативы ГОСТ-Звука по изданию архивной электроники достойны отдельного текста, точно так же, как и усилия лейбла Galaxiid, который недавно переиздал пластинку уже упомянутого Solar X. «Замечательно, что Нина Кравитц понимает такие вещи и работает с ними. Потому что связи между людьми, которые делают электронику сейчас, и между российскими продюсерами из 90-х почти никакой. Новое поколение это наследие не слушает, но с него все начиналось и это надо знать», – пояснил «Гоше на Дискотеке» ситуацию с осмыслением наследия 90-х главный редактор MixMag Илья Воронин.

После краткого экскурса в историю, который занял добрую половину текста, перейдем ближе к делу. Даже после развала союза купить записи с актуальной электроникой было непросто, несмотря на происходивший бум интереса. Один из знаменитых ныне продюсеров, начинавших карьеру в начале 90-х, в разговоре с «Гошей на Дискотеке» вспоминал, что главным способом достать новые релизы был поход в районные студии звукозаписи, которые за небольшую плату давали переписать свежие винилы на кассеты. Ну а полноценные магазины, продававшие электронику, открылись лишь в районе 1995 г.

Первым из них стал «ДискоксиД» в Орликовом переулке. Благодаря его появлению в столице стало возможно достать хаус и техно на виниле. Чуть позже открылся «Техно-Павильон» на Кузнецком Мосту, правда торговали там только кассетами и CD. Оба заведения впоследствии стали местами силы, вокруг которых формировались новые лейблы. Например, на базе «Техно-Павильона» (по факту представлявшего собой простую палатку) возник лейбл Citadel, на котором вышел дебютный альбом будущих звезд европейского масштаба – SCSI-9. Что же касается «ДискоксиДа», то он стал плацдармом для развития лейбла Solaris, где выпускался DJ Spy.der.

Ну а примечательная история, повлиявшая на кофейную культуру России, связана с одним из владельцев «Техно-Павильона» по имени Раф. В какой-то момент рядом с его магазином открылась кофейня Coffee Bean – три десятка сортов кофе, кофеварка эспрессо. В общем, культурный шок для того времени. Так вот Раф всегда заказывал сладкий кофе – просил добавить много сахара и сливок. Вскоре его друзья тоже начали просить кофе «как Рафу». Барменам так и говорили: сделай как для Рафа. В итоге этот рецепт стал одним из самых популярных в России. Таково незамысловатое сплетение культуры электронной музыки и кофейного мира, случившееся в Москве 90-х.

О том, как малоизвестная акапельная композиция Tom’s Diner превратилась в один из самых популярных треков 90-х благодаря ремиксу:

В 1987 году американская певица Сьюзан Вега (Suzanne Vega) выпустила альбом под названием Solitude Standing. Феноменальным успехом он не пользовался, а открывавшая его песня Tom’s Diner достигла лишь 30 строчки хит-парада Ирландии. Иначе говоря, не вызвала особого внимания публики. В итоге все быстро забыли и её, и пластинку Веги. Но через три года случилось нечто неожиданное.

Два предприимчивых англичанина из группы DNA добавили к песне Tom’s Diner минус из трека Keep on Moovin группы Soul II Soul. Поначалу их ремикс вызвал большое негодование правообладателей, но дело так и не дошло до суда, потому что в процесс вмешалась сама Сюзан Вега. Певице так понравилась новая версия песни, что она предложила присвоить ей статус официального релиза. И в 1990 году трек Tom’s Diner (DNA Remix) получил невероятную популярность, возглавив чарты Германии, Австрии, Швейцарии, Греции и других европейских стран. В общем-то он остается самой известной песней Сьюзан Веги до сегодняшнего дня.

Кстати, кафе Tom’s Diner – это весьма себе реальное заведение. Находится оно в Нью-Йорке недалеко от Барнард-колледж (Манхэттен). По словам Сьюзан, она часто бывала там в студенческие годы, в один из таких визитов и появилась концепция песни: «Как-то в очередной раз заходя в Tom’s Diner я подумала, что было бы круто записать песню, героиня которой как бы абсолютно со стороны наблюдает жизнь. Будто бы никак не связана с тем, что видит на самом деле. И описывает происходящее вокруг так, словно рассматривает всё через толстое стекло. Последнее время я часто слышу мнение о том, что Tom’s Diner – это песня ни о чем. Но это вовсе не так! Каждая её деталь рисует картину полнейшей отстранённости», – объяснила Сьюзан Вега журналисту Financial Times в 2010 году.

Но по-настоящему легендарной песню сделали не слова, а завораживающий минорный припев, который со временем вообще отделился от композиции и начал жить отдельной жизнью. Знаменитое «doo de doo doo» использовали и сэмплировали все, начиная от Тупака (трек Dopefiend’s Diner), заканчивая Fall Out Boy (трек Centuries). «Такое ощущение, что эта мелодия никогда не умрёт. Она очень проста и по какой-то причине застревает в голове у каждого», – рассуждала Сюзан Вега о своей песне. В противовес этому хочется добавить, что в отличие от других песен, застревающих в голове, большого дискомфорта она не доставляет. И в этом, возможно, еще один её феномен.

В конце января 22-летний музыкант Лев Жиций (Koyil) выпустил дебютную работу Healing Cycles, которая наверняка войдет в списки лучших экспериментальных альбомов года. Поговорил с автором о том, как проходила запись:

Высокий светловолосый юноша сидит за столом приятного и на удивление тихого бара около метро Бауманская. Это Лев Жицкий, также известный как Koyil – музыкант и ди-джей, выступления которого ценят как любители танцевальной электроники, так и те, кто предпочитает спокойные сеты, составленные из редких записей. Взгляд Льва – нехарактерно добрый и робкий для того, кто каждый второй вечер выступает в ночных клубах – устремлен куда-то в район стойки с пивным кранами. Льва можно понять, ведь дело идёт к вечеру.

«Записать свой первый альбом мне рекомендовал Ваня Смекалин из DIG-Store (прим. – магазин виниловых пластинок). Вернее так – лет с 18 я постепенно писал материал, а два года назад Ваня попросил его отслушать, сказал, что все понравилось и предложил издать на виниле», – рассказывает Жицкий, – «Предложения выпустить музыку поступали и до этого, но от Вани было первое взвешенное и конкретное. Тираж составил 300 копий, отпечатка стоила 120 тыс. руб., но это только сама печать без мастеринга и дизайна».

До конца этой недели Healing Cycles поступит в продажу в России, а половину пластинок (150 копий) уже забрали на продажу лучшие магазины Европы. При этом Лев не рассчитывает, что релиз принесёт ему прибыль: «Мне кажется, если человек начинает заниматься такой музыкой, то вряд ли делает это ради денег. Шансов разбогатеть на таком – один на миллион, разве что у Брайна Ино получилось. Но это не значит, что, если делать эмбиент, то будешь нищим отшельником всю жизнь. Ты можешь работать с музеями, делать саундтреки, писать что-то для рекламы», – рассуждает музыкант. Его основной заработок на данный момент составляют гонорары за DJ-сеты, помимо этого он работает в магазине винила.

«Звучание Healing Cycles отражает мои переживания по поводу жизни в эпоху глобализма, когда границы в культуре стираются. Идентичный звук не был моей целью. Главный критерий – создавать музыку, которая будет пробуждать эмоции, в какие-то состояния погружать. Можно назвать это трипом. Поэтому на альбоме композиции по 8 минут без резких перепадов», – объясняет Жицкий, – «При записи я применял разные техники, использовал field-recordings. Например, трек Al Alba начинается записью шума греческого рынка. А где-то вставлены записи пения деревенских птиц. В студии тоже работал – записывал гитару, перкуссию, синтезатор».

Псевдоним Koyil Лев придумал, переставляя буквы имени и фамилии. Правда впоследствии выяснилось, что на тамильском языке оно означает «храм». Большую часть своей ди-джейской карьеры Жицкий сотрудничал с артистами лейбла ГОСТ-звук: «Я долгое время был резидентом клуба НИИ, близко общался с ребятами, например, с Олегом Буяновым (OL) и Ильдаром. Они дали мне платформу для развития. Но в плане музыки работа Healing Cycles – это совсем не формат ГОСТ-звука и вряд ли могла бы выйти на их лейбле», – говорит Жицкий. Вторым по важности проектом, который оказал на него влияние, стал питерский лейбл Hair Del. Из зарубежных музыкантов Лев выделил перкуссиониста Глена Велеза (Glen Velez) из группы Música Esporádica.

Недавно Жицкий занялся организацией благотворительных вечеринок Earthhood. Первая из них состоится в эту пятницу, 7 февраля, на площадке Mutabor. Что неожиданно – средства от мероприятия пойдут на помощь пострадавшей в пожарах Австралии. На вопрос о том, почему решено помогать именно Австралии, Лев отвечает заготовленной, но не теряющей от этого искренности фразой: «Я в принципе сочувствую всей планете, когда леса горели в России – поддерживал фонды как мог, но идеи массово собрать деньги тогда, к сожалению, просто не возникло. Дальше будем помогать, когда что-то происходит у нас, политзаключенных поддерживать», – объясняет юноша. И в чем-то он, конечно, прав. Ведь, как известно, в природе всё связано со всем.

О советском композиторе Арсении Авраамове, который исполнял симфонии на корабельных пушках, сиренах и пулеметных дивизиях, а также призывал сжечь все пианино в стране. Текст Red Bull Music Academy:

Жизнь композитора, изобретателя и теоретика Арсения Авраамова была наполнена невероятными задумками. Несмотря на то, что некоторые из них выходили за грани разумного, его открытия, концерты и статьи внесли огромный вклад в историю и российской, и мировой музыки. Секвенсоры, многоканальная запись, редактирование звуковой дорожки – все эти устройства и практики во многом появились на свет благодаря его работам. При этом юношество Авраамова прошло в делах, с музыкой почти не связанных.

Первые 20 лет будущего композитора интересовала только политика. Авраамов родился в 1886 году, в студенческие годы изучал военное дело в Донском кадетском корпусе, а затем продолжил обучение в Михайловском артиллерийском училище. Атмосфера учебных заведений явно тяготила революционно настроенного юношу, в следствие чего Авраамов пытался нарваться на отчисление. Он стал публично критиковать образовательную систему, добился исключения и отправился в Киев, где в 1905 году принял участие в штурме местного политехнического института. После годовых скитаний по Украине, обвинений в изготовлении взрывных устройств и последующего возвращения в Россию, Авраамов внезапно решает заняться музыкой.

С 1908 по 1911 года он учится в Московском Филармоническом сообществе у знаменитого композитора Арсения Корещенко, затем обретает славу искусного музыкального критика, проводит массу экспериментов и формирует первый способ электронного синтеза звука: «Зная способ записи сложных звуковых текстур с помощью фонографа, подвергнув анализу строение кривой, по коей движется игла резонирующей мембраны, я могу синтетически воссоздать любой, самый фантастический тембр, придав этой кривой должные падения и амплитуду», – писал Авраамов в статье «Новая эра в истории музыки», появившейся на свет в 1916 году. Более того, он предложил первые методы физического моделирования звука, тем самым предсказав появление современных синтезаторов.

После революции 1917 год года Авраамов предлагает Луначарскому сжечь все пианино в стране, поскольку считает их символом баховской равномерной темперации, которая «калечит слух народа и композиторов». Вместо неё он предлагал ввести 48-тоновую систему и сформулировал для этого основы ультрахроматической темперации. Подробнее об ультрахроматическом строе можно почитать в статье самого Авраамова. По сути, это была своеобразная попытка создать новый звуковой ландшафт, способный заполнить пространство наступившей эпохи авангарда.

Наконец, в году 1919 году композитор пишет своё знаменитое произведение «Симфония гудков», где вместо метронома были артиллерийные выстрелы, а вместо инструментов — гудки автомобилей, заводов и паровозов, сирены, боевая авиация, духовые оркестры и хоры. По такому случаю Авраамов соорудил «Магистраль» — специальный инструмент из 50 паровозных гудков, установленных на двух трубах, по которым подавался пар. По тексту произведения «Магистраль» вторила хору, исполнявшему «Интернационал» и «Марсельезу». «Симфонию гудков» озвучили дважды — в 1922 году в Баку и в 1923-м в Москве, и Авраамов дирижировал ею, стоя на вышке и размахивая флажками. Записей грандиозного действа никто не делал, в память о нём осталась только пара фотографий.

Затем Авраамов поучаствовал в создании одного из первых советских звуковых фильмов — «Пятилетка: план великих работ» — в ходе монтажа которого изобрел технологию «рисованного звука», позволившую с помощью символов синтезировать на пленке любые звуки, да и в целом сделал ещё кучу открытий, оказавших немалое влияние на развитие музыки в XX веке.

Полный текст: https://win.gs/3b0mZVr

О том, как молодые российские промоутеры из проекта «Dissonance» запустили собственный электронный лейбл:

Новая волна отечественной электронной музыки, у истоков которой стоят такие проекты, как «Algorythmik Records», «Hyperboloid» и «Arma», постепенно вливается в новое десятилетие. В этом году одними из первых в России свой лейбл запустили ребята из промо-группы Dissonance, которая с 2017 года организует выступления ди-джеев и электронных музыкантов на разных московских площадках: «Мы начинали работать как онлайн-журнал dissonance-media.ru, а параллельно стали организовывать вечеринки. Сначала на Корабле Брюсов и в Сквоте, потом были Авангарден, Плутон, Powerhouse и RNDM. Сказать, что мы сразу окупались, конечно, нельзя. Проекту нашего формата потребовалось 2-3 года, чтобы нарастить лояльную аудиторию», – рассказал «Гоше на дискотеке» основатель «Dissonance» Артём Акимов.

Сегодня, 24 января, ребята выпустили свой первый релиз – Citizens – на котором собрали работы 9 продюсеров из разных регионов России. Основатели «Dissonance» называют свой сборник экспериментом, который должен ускорить развитие комьюнити: «Мы нашли потрясающую музыку в каждом городе, с которым вышли на связь. Даже в тех городах, названий которых раньше не слышали. Теперь надеемся, что её по достоинству оценим не только мы», – объясняет Артём. Кроме цифровой версии сборник выйдет на CD, презентация которого пройдет в эту субботу. Стилистически релиз вышел довольно разноплановым: от полевых записей до индастриала и танцевального электро. Среди музыкантов представлены: Werfol, Meshes, gas28a и другие.

По наблюдением основателей Dissonance, российские слушатели за последние годы стали чаще уделять внимание музыке, написанной соотечественниками, в том числе и электронной, – «При этом большая часть людей все ещё предпочитает примитивные жанры, вроде тех, что ставят в обычных клубах и барах или крутят по радио. Но это нормально», – считает Артём. Одним из самых ярких отечественных релизов ушедшего года основатель «Dissonance» назвал выход первой пластинки московско-ижевского лейбла ABCD, – «Ребята переосмысляют богатое наследие ижевского андерграунда, да и просто издают классную музыку. Помимо них среди лейблов хочется отметить Resonance, ГОСТ ЗВУК и Get Busy, они схожи с нами во взглядах – ищут и выпускают треки талантливых российских музыкантов».

По просьбе «Гоши на Дискотеке» своим мнением о дебютном релизе «Dissonance» поделились два московских ди-джея. Резидент лейбла Exarde – Дима Jinn: «Круто, что ребята собрали альбом. Для себя выделил трек Meshes, но вообще тут в основном экспериментал, который я редко слушаю. Его лучше оставить для Армы и понимающих в этом людей». Еще один столичный dj, Андрей Рамонов из DIG store, назвал сборник слишком тёмным по своему настроению, но в целом дал ему положительную оценку и отметил, что такие релизы помогают российской сцене электроники прогрессировать.

О том, как песня Hurt превратилась из рядовой композиции Nine Inch Nails в предсмертный шедевр Джонни Кэша:

Несмотря на то, что песня «Hurt» наполнена глубоко личными переживаниями, она уже давно не ассоциируется у большинства слушателей с ее настоящим автором – Трентом Резнором – да и в целом выпорхнула из своего изначального жанра – альт-рока. Неприкосновенным в ней всегда осталось одно – текст, написанный Резнором в 1995 году, когда он переживал глубокую депрессию. Примечательно, на тот момент певец жил в доме, который раньше снимал Роман Полански и его покойная жена Шерон Тейт, убитая фанатиками Чарльза Мэнсона. По причинам, о которых можно только догадываться, лидер Nine Inch Nails снял их особняк и расположил в нем звукозаписывающую студию.

В целом философия «Hurt» отлично укладывалась в смысловой заряд альбома «The Downward Spiral», на котором она впервые появилась на свет. Текст композиции, наполненный легкой ненавистью к самому себе, передавал самоощущение Резнора. «Я не горжусь тем, что ненавижу себя и не люблю своё существо, но возможно это форма настоящей человеческой коммуникации, которая приведет к позитивным изменениям, хотя всё сказанное и будет негативным», – сказал Резнор журналисту USA Today, когда речь зашла о песне «Hurt».

С тех пор мрачную, но целебную силу композиции Резнора признали многие: начиная от Дэвида Боуи, который в 1995 год отправился в тур вместе с Nine Inch Nails и пел Hurt дуэтом с ее создателем, заканчивая, конечно же Джонни Кэшем. В исполнении американского кантри-певца она прозвучала куда выразительней и глубже. Собственно, по этой причине многие так часто и принимают её за оригинал. Изначально Резнор был против того, чтобы Кэш записывал кавер на его работу, опасаясь услышать излишне прилизанную версию. Но его мнение резко изменилось, когда он увидел черновой вариант Hurt вместе с клипом. С дрожью в голосе и слезами на глазах главарь Nine Inch Nails признал, что его переплюнули.

Видеоклип, так впечатливший Резнора, был снят американским режиссером Марком Романеком. Зная, что Джонни Кэш находится при смерти, Романек постарался как можно быстрее найти локацию и придумать незамысловатую концепцию для ролика. Несмотря на весь примитивный символизм, идея режиссера сработала и видео стало эффектным и точным дополнением музыки, исполненной Кэшем всего за пару месяцев до смерти. Физическое состояние певца мощно наложилось на лирику о хрупкости жизни, всё вышло эффектно и просто. Как пишет автор Financial Times, увидев клип, Резнор произнес: «Похоже, это больше не моя песня»

В силу ряда обстоятельств, на которых у нас нет времени останавливаться, хотелось бы поздравить вас с грядущими праздниками. Надеюсь, что хотя бы на следующей неделе нам всем удастся выкинуть в помойку ноутбуки, смартфоны и социальные сети. Однако если вы вдруг окажетесь перед экраном и захотите провести время с пользой, то вот список наиболее стоящих текстов, выходивших здесь за минувший год:

История:
• О том, как Принс записывал «Nothing Compares 2 U»
• О том, как The Cure создавали «Friday I’m in Love»
• О том, как Wu-Tang Clan записывали «36 Chambers»
• О том, как Pixies придумали «Where is my mind»
• О том, как появился дроун, или краткая история одного из основополагающих музыкальных «жанров»
• О том, как появился эйсид-хаус, или краткая история чикагской группы «Phuture»
• О том, почему The Verve получили лишь $1 тыс. за свою самую известную песню – «Bitter Sweet Symphony»

Интервью:
• Джим Джармуш
• Брайн Ино
• Ив Тюмор
• Коннан Мокасин
• Iglooghost
• Эминем

Индустрия:
• Об особенностях российского стриминга
• О финансовом состоянии мировой музыкальной индустрии
• О том, зачем Spotify следит за психологическим состоянием пользователей
• О кризисе музыкальной журналистки

Необычное:
• О том, как западные критики внезапно открыли для себя композитора «Семнадцати мгновений весны»
• О том, чем рейв-культура обязана фильму «Блейд»
• О том, как Эрик Клэптон ненавидел черных, при этом научившись у них всему
• О противоречивом гении Вильгельма Фуртвенглера, любимого дирижера Гитлера
• О том, почему совместное пение – один из лучших способов психологического сплочения

Слушайте хорошую музыку и своё сердце. Ну или хотя бы своё сердце. Если все пойдет по плану — увидимся в 2020

Гоша

О том, как чикагский хаус повлиял на рождение техно. Текст Red Bull Music Academy:

Сегодня хаус и техно рассматриваются как два отдельных жанра, но в начале пути они были весьма синонимичны. Такие легендарные первопроходцы техно как, например, участники Бельвильской троицы (Belleville Three), признали значительное влияние чикагской сцены на их работы. По словам знаменитого ди-джея и журналиста Билла Брюстера (Bill Brewster), пластинка под названием «Techno! The New Dance Sound of Detroit», с которой началась история этого жанра, изначально должна была называться «The House Sound of Detroit», что, в общем-то, многое говорит о том, насколько эти направления были взаимосвязаны. Попробуем разобраться, как они отделились друг от друга.

После падения популярности диско в начале 80-х чикагские промоутеры стали проводить вечеринки, на которых преимущественно звучал нью-вейв и синти-поп. В то же время местные диск-жокеи начинали осваивать битмэтчинг, да и в целом более грамотно подходить к процессу микширования и сэмплирования. Музыка менялась и в 1985 году на свет появился первый большой хит от мира хаус музыки – альбом «Music Is the Key». Он продался тиражом 85 тыс. копий, поднялся на 9 место в танцевальном чарте Billboard, являвшимся главным мерилом популярности, и буквально в считаные секунды сделал хаус привлекательной нишей для всех продюсеров электроники.

Активнее всего подхватили чикагскую волну музыканты из Детройта (и Лондона, но об этом в другой раз). Многие успешные ди-джеи «города моторов» в середине 80-х заработали себе репутацию, играя хаус, это были: Eddie Fowlkes, Stacey “Hotwaxx” Hale, Ken Collier, Derrick May и многие другие. Но некоторых детройтских музыкантов хаус не цеплял, отчасти потому, что считался музыкой гей-комьюнити, с которым они не хотели иметь много общего. Так, влиятельный ди-джей и продюсер Хуан Аткинс (Juan Atkins), записавший в начале 80-х один из первых детройтских электро-треков «Alleys of Your Mind», старался не обращать внимание на новую чикагскую музыку и пытался записать что-то самобытное. В то же время треки самого Аткинса оказывали немалое влияние на Чикаго, а его первый сингл «No UFOs» разошёлся там большими тиражами. То есть хотели этого отдельные ди-джеи или нет - культурный обмен между городами шел – и электронная музыка Детройта шлифовала звучание хауса.

Так вот, большинство ди-джеев Мотауна (даже те, кто проповедовал собственный звук) отправлялись в ночные клубы Чикаго, чтобы вдохновиться и почувствовать, как звучит местная музыка. После частого посещения популярного чикагского заведения Music Box будущий первопроходец техно Кевин Сондерсон (Kevin Saunderson) в 1987 году записал несколько знаковых треков - «Bounce Your Body To The Box» и «How To Play Our Music». Их часто называют поворотными в истории смешения хауса и техно – это два идеальных примера кроссовера жанров, после которых они стали разделяться.

Сам термин «техно» появился в 1988 году и придумал его уже упомянутый выше ди-джей Хуан Аткинс в разговоре с британскими журналистами. С этого момента словом «техно» стали называть более жесткие и ритмичные треки, в то время как «хаус» стал определением для более медленных и вокальных вещей. При этом сам Аткинс, в итоге все-таки признавший большое влияние хауса на его ранние работы, не видел нужды в том, чтобы искать особому звучанию детройтской электроники какое-то новое определение, скорее оно просто родилось в пылу разговора из-за академической необходимости. Так или иначе в конце 80-х электронная музыка расщепилась на бесконечное количество направлений и поджанров, и появление техно стало одним из главных отправных пунктов для этого процесса.

Полный текст: https://win.gs/39dVjeQ

О том, как компания SofarSounds эксплуатирует артистов и строит монополию по продаже «домашних» концертов:

«Возвращаем магию в живые выступления», «переосмысляем опыт посещения шоу», – так описывает свою деятельность фирма SofarSounds, которая уже 10 лет занимается организацией камерных музыкальных концертов по всему миру. Их «секретные» мероприятия проходят в сотнях городов и всегда выглядят примерно одинаково: публика (60-100 человек) слушает выступающих при уютном свете гирлянд, сидит на подушках, разбросанных по полу, и попивает принесённое из дома вино. Sofar создает видимость, что попасть на их мероприятия может не каждый, продавая билеты только после рассмотрения заявки. Цены варьируются от $10 до $30. При этом место концерта становится известно только в день его проведения, а имена артистов объявляют в самом начале выступлений.

Идею не разглашать названия групп до последнего момента Sofar позаимствовал у организаторов “Blind Date Concerts” - пивных корпорации Miller и Molson. Таким образом производители алкоголя концентрировали внимание аудитории на своих брендах, а имена даже таких известных исполнителей, как Девид Боуи и Soundgarden, уходили на второй план. Вот и Sofar старается культивировать интерес именно к своему имени, а не к артистам. Чаще всего с компанией сотрудничают молодые и незнакомые широкой массе коллективы, но иногда Sofar подкидывает гостям сюрпризы в виде Karen O и Milky Chance. Ну или в случае России – Noize MC.

В своих промо-роликах Sofar делает акцент на интимный и уникальный опыт, который получают зрители, соприкасаясь с локальной культурой в обстановке их дружеских эвентов. Но, по сути, Sofar является полной противоположностью DIY-подхода, который проповедует. Это масштабная корпорация, финансовое участие в которой принимают венчурные фонды – по данным TechCrunch, только в текущем году она привлекла более $25 млн инвестиций. Sofar можно назвать чем-то сродни Uber для музыкантов: гонорары смехотворные ($100), а после выступления зрителей просят оценить выступавших по 5-бальной шкале.

Как пишет The Baffler, сама компания зарабатывает на каждом концерте от $1000-1600, не говоря о сделках с барами, магазинами мебели и элитными ЖК, где проводятся шоу. Организовывать концерты Sofar помогают волонтеры, которых компания называет «амбассадорами», согласными трудиться за «идею» (по сути – за еду и возможность попасть на концерт). По утверждениям представителей Sofar, расплачиваться с этими людьми нет возможности. При этом каждый месяц компания организовывает около 600 концертов по всему миру. На каждом мероприятии есть ведущий, регулярно напоминающий присутствующим, что попасть на концерт Sofar можно почти в любом крупном городе. Будто это штампованные квартирники, которые подаются в дополнение к Airbnb.

Звучит словно кто-то пропустил домашние концерты через сознание маркетологов из крупных компаний, не так ли? Возможно, это как-то связано с тем, что основателем Sofar является бывший топ-менеджер Coca-Cola и Disney Рафе Оффер (Rafe Offer). Правление у компании тоже не из самых простых – его возглавляет Джим Луккезе (Jim Lucchese), который ранее основал фирму Echo Nest, отслеживавшую поведение пользователей в стриминговых сервисах. В 2014 году ее полностью выкупил Spotify.

В целом западное музыкальное сообщество понимает, что Sofar – это надувательство, но за отсутствием вариантов начинающие артисты соглашаются работать на их условиях. В результате компания лишь создает у людей иллюзию контакта с музыкальным комьюнити, поскольку никаких связей между участниками процесса чаще всего не формируется. И если для аудитории такой формат может быть удобен, то у большинства артистов он вызывает искреннее возмущение.

​​Один из выдающихся ди-джеев нашей современности — Марина Рубинстайн (Marina Rubinstein), более известная как Dr. Rubinstein — 30 ноября выступит в Москве. Ловите по такому случаю её профайл:

История Рубинстайн — пример того, как можно обращать свои временные неудачи в преимущества. Дело в том, что Марина всерьез увлеклась музыкой после того, как попала в автомобильную аварию, — «Около 10 лет назад произошел несчастный случай, после которого я долго пролежала в кровати, что многое изменило. Я потеряла работу, оказалась без денег и фактически без жилья. Можно сказать – достигла самой низкой точки в жизни. Пытаясь придумать занятие чуть более оригинальное, чем просмотр телека, начала рыться в музыке. Я и до этого слушала разные миксы, но тогда ушла в процесс с головой. В тот момент было трудно представить, что это станет работой, но жизнь постепенно начинала обретать смысл», — рассказывала ди-джей в интервью Resident Advisor.

Спустя несколько лет Рубинстайн объездила весь мир. Кстати, Марина родилась в России, но все детство и юность провела в Тель-Авиве и Берлине, — «Свой первый сет в Германии я отыграла в 2012 году в клубе ://about blank, тогда мы ходили тусоваться каждые выходные. Но я никогда не просила кого-то приглашать меня в качестве ди-джея. Это не мой стиль. Одна девочка узнала, что я увлекалась музыкой и захотела послушать микс. Все закрутилось само собой».

Фирменный звук Dr. Rubinstein – это смешение техно, эйсида и брейкбита. Ее выступления набирают сотни тысяч просмотров, при этом редко ударяясь в популярные и облегенные для восприятия ритмы, — «Обожаю айсид. Как по мне – это абсолютный звук рейва. Народ или без памяти любит его, или ненавидит и сваливает с танцпола. Он отделяет настоящий рейверов от народа, который пришел социализироваться. Конечно, мой любимый элемент жанра – звук синтезатора Roland 303, его часто можно услышать на моих сетах. Мне нравится подчеркивать, утрировать его присутствие. Я люблю смешивать техно с эйсидом, так что они находятся в постоянном диалоге. Когда я ухожу с трека, то убираю нижние и высокие частоты, а средние наоборот кручу на максимум, чтобы сохранить кислотную мелодику исчезающей композиции».

Что любопытно — Рубинстайн добилась международного успеха, не выпустив ни одного трека и тем более не запустив лейбла. По мнению Марины, карьера ди-джея не находится в строгой зависимости от продюсирования электронной музыки: «Когда я начинала играть, то все друзья, а также их братья, сестры и собаки говорили мне: “Если хочешь ездить в туры, то нужно выпускать треки. Попроси своего парня записать что-нибудь”. Естественно, я не хотела, чтобы кто-то работал за меня. И не собиралась создавать музыку ради того, чтобы журналисты написали “Смотрите Рубинстайн выпустила трек!”, а я смогла чаще играть. Может однажды я и захочу написать что-то, но сейчас не тот период. Верю, что стать хорошим диджеем можно стать вне зависимости от того – выпускаешь ты что-то или нет».

Рубинстайн всегда играла с винила и со временем создала незатейливую систему его маркировки: стикеры со звездочками разных цветов проставлены напротив каждого трека и обозначают его ценность, а конверты пластинок снабжены наклейками, на которых обозначены настроение и жанр. По словам ди-джея, она часто играет без четкого трек-листа, руководствуясь общей концепцией сета, проще говоря - выбирает музыку в процессе, а стикеры – это неплохой способ навигации. Философию своих выступлений она формулирует просто: «Со временем мой подход изменился с “играю техно” на “играю музыку”. Я хочу побуждать народ к танцам, чтобы вечеринка превращалась в рейв. Это моя единственная миссия». Узнать, получается ли у Рубинстайн соответствовать своей максиме можно в эту субботу в Мутаборе. Билеты тут: http://bit.ly/2KZSbZk

О мистическом исчезновении исполнительницы Goodbye Horses – одной из самых знаковых песен 90-х годов:

В 1991 году режиссер Джонатан Демми (Jonathan Demme) выпустил фильм «Молчание ягнят», снятый по одноименному роману о Ганнибале Лекторе. Среди музыки, выбранной для его озвучки, одной композиции суждено было оказать немалое влияние на мировую поп-культуру. Речь идет о песне Goodbye Horses. Для тех, кто забыл – она играет в знаменитой сцене, где серийный убийца Буффало Бил красится перед зеркалом. Судьба ее исполнительницы – американской певицы Кью Лаззарус (Q Lazzarus) – по сей день остается загадкой, над которой бьются журналисты.

Релиз Goodbye Horses состоялся в 1988 году. Как позже писал автор текста – Уилльям Гарви (William Garvey) – песня рассказывает о трансцендентных возможностях тех, кто не верит в конечность этого мира. Согласно автору, лошади символизируют пять чувств, с которыми следует попрощаться, чтобы заглянуть за границы бытия. Впрочем, ни для кого не секрет, что словом «horse» в английском часто обозначают героин, поэтому трактовки у песни существуют самые разные.

Так или иначе, история ее успеха началась с поездки в такси. В 80-х молодая Лаззарус подрабатывала водителем. Однажды она подобрала на улицах Нью-Йорка режиссера Джонатана Демми и включила ему запись своего нового трека. Тот произвел на кинематографиста сильное впечатление. В том же году он использовал песню Лаззарус в фильме «Замужем за мафией», а еще через три года – в картине «Молчание ягнят». С тех пор мелодия Goodbye Horses звучала везде от мультфильма Family Guy до игры GTA IV и показов Gucci. Однако сама Лаззарус с начала 90-х просто испарилась. Земля полнилась всевозможными слухами.

В 2017 году Dazed пытался найти певицу, однако не добился значительных результатов. Прекратив расследование, издание опубликовало небольшой текст и закрыло тему. И тут началось самое интересное. Через пару месяцев на другом конце Атлантики журналист американского Revolver написал в фейсбуке о том, что Лаззарус (настоящее имя – Диана Лаки) вышла с ним на связь. Выдававшая себя за Лаззарус девушка утверждала, что работает водителем автобуса на Статен-Айленд (Нью-Йорк), не собирается возвращаться в музыку и просто хотела рассказать миру, что жива. Незнакомка дала свой адрес, телефон и обещала также связаться с Dazed.

То, что происходило дальше, можно без преувеличения назвать мистикой масштабов Netflix. По номеру, который дала Лаззарус, трубку брала женщина, утверждавшая, что не знает никакой Дианы Лаки и вообще живет в Куинс. При этом сам номер был зарегистрирован на имя Дианы Лаки. В то же время журналисты откапали заметку NYP, в которой говорилось как некая Д. Лаки из Стетен-Айленд в 2015 году подавала в суд на автобусную компанию, отказывавшуюся нанимать девушек-водителей. То есть отчасти легенда подтверждалась.

Репортеры несколько раз ездили к незнакомке домой. Первый раз хозяйки там не оказалось, но юноша, стоявший у входа, сказал, что здесь действительно живет дама, похожая Лаззарус. Когда репортеры вернулись еще раз – дверь открыл пожилой мужчина. Он заявил, что никогда не слышал о Диане Лаки. Поиски продолжились, добраться до истины не получалось. Но тут в расследование включились фанаты: один из них отправил журналисту Revolver ссылку на фейсбук-профайл, который, по его словам, принадлежал родственнику Лаззарус. Репортер к собственному удивлению опознал в хозяине страницы юношу, который повстречался ему у дома певицы во время первого приезда. На странице нашлись фото с женщиной похожей на Лаззарус. Dazed и Revolver отправили снимки в ученым, которые прогнали их через Facial Recognition и пришли к выводу, что женщина с фотографий это Лаззарус, пропавшая 30 лет назад. Недавно Dazed выпустил новый текст, в котором рассказал о случившемся. Вопросов осталось много, но по крайней мере певица скорее всего жива. Остается надеяться, что она захочет рассказать свою историю, прежде чем сказать последнее Goodbye.

О том, как формировалась современная российская сцена электронной музыки:

Новейший период российской электроники начался в 2008 г. с открытия московской площадки Arma17. Ее развитием занималась промо-группа, назвавшая себя в честь одного из газгольдеров завода «Арма» – здания, которому суждено было стать их первым домом. На фоне догорающей эпохи гламура имени Алексея Горобия площадка выглядела свежей и дерзкой – там звучали андеграундные направления техно, а вечеринки длились по 3 дня. Arma17 превратилась в резиденцию выдающихся на тот момент мировых продюсеров, особенно Рикардо Виллалобоса (Ricardo Villalobos), но что еще важнее – сплотила молодых российских авторов. В 2011 г. лейбл Arma выпускает первый релиз – сборник треков Andrey Zots, AntonZap, Easy Changes и других отечественных музыкантов. За ним последовали новые и новые релизы. Правда, через пару лет помещение Arma17 закрылось из-за реконструкции завода. Однако лейбл и промо-группа продолжили свою деятельность. Их следующим вкладом в развитие российской электроники стал запуск фестиваля Outline (совместно с командой Sila Sveta и Stereotactic).

Outline проходил в неочевидных локациях Москвы. Он объединял музыку и искусство российского сообщества, ну и, конечно, его организаторы привозили лучших европейских электронщиков. Но уже третий по счету фестиваль (2016 г.) был отменен властями за час до открытия. «Мы потратили уйму времени, чтобы понять причину произошедшего. По моей версии, это было сочетание общего негативного отношения властей к мероприятиям с электронной музыкой и того факта, что мы нажили серьезного высокопоставленного противника, который лично вставлял нам палки в колеса», – рассказала RA Наталия Каплинская (Abelle), один из основателей Армы. Вслед за отменой фестиваля был сорван ряд мероприятий в Москве и Питере. Давление на Арму продолжалось до конца 2017 г., но релизы выходили без остановки – к тому моменту лейбл выпустил 18 винилов.

Arma дала толчок, благодаря которому в России появилось множество новых промо-групп и лейблов, а в Москве/Питере открывались (и исчезали) новые места силы: Родня, Рабица, НИИ, Плутон, Deficit, Клуб, Mutabor. Из всех прекративших свое существование мест наиболее жесткое столкновение с реальностью ждало основателей Рабицы – клуб закрылся в 2017 г. после полицейского рейда, проработав чуть больше 12 месяцев. По словам Александра Лестюхина, основателя Рабицы и организатора вечеринок Minimum, пришедшие в клуб полицейские «избивали посетителей, выносили оборудование и подбрасывали наркотики». Записи с камер наблюдения вскоре пропали, так что незаконность действий организаторам доказать не удалось. Тем не менее создателями Рабицы, как и создателями Армы, двигала идея построить нечто большее, чем клуб. Они хотели сформировать комьюнити молодых авторов. Сейчас Рабица функционирует в качестве промо-группы и выступает наравне с System 108, Roots United и другими творческими объединениями. Однако своего лейбла Рабица так и не запустила.

В том же 2017 г. в Питере, где отношение властей к электронной музыке традиционно демократичней, открылась площадка под названием «Клуб». Как рассказывал RA один из ее основателей Александр Церетели, их команда подчерпнула вдохновение именно у создателей Рабицы. Недавно на базе «Клуба» запустился лейбл Bore Hole, на данный момент они готовят второй релиз. Ребята уже успели завоевать внимание европейской публики и устроить свой showcase в Бергхайне.

Конечно, раскрыть пусть развития российской электроники в телеграмме просто невозможно. Но под занавес из лейблов новой волны нужно упомянуть ГОСТ Звук, возникший на базе площадки «Наука и Искусство». Он объединил таких авторов, как Flaty, Lapti, Buttechno и в целом считается одним из самых известных отечественных лейблов в Европе. Впрочем, по мнению некоторых продюсеров, ГОСТ звук обрел свой нынешний успех благодаря тому, что одним из первых на нашем рынке профессионально подошел к продвижению.

О том, как Брайн Ино стал одним из самых влиятельных электронных музыкантов XX века:

Что сделал для искусства Брайн Ино? Как минимум ввел понятие «эмбиент», помог запустить группу Roxy Music, записал два десятка сольных альбомов, а еще cпродюсировал таких артистов как Дэвид Боуи, Talking Heads и Грейс Джоунс. Но если пытаться выделить основной вклад Ино в музыку, то, наверное, им является парадоксальная идея о том, что авторы создают лучшие произведения в моменты, когда понятия не имеют о том, что делают. «Любое препятствие, включая вашу некомпетентность, является частью каркаса, на котором строится композиция», – заявил он в 1981 г. изданию Keyboard. При этом Ино всегда был сторонником коллабораций и даже придумал термин «scenius» для гениальной командной работы. И этот «scenius», по его мнению, всегда превосходит одиночный гений.

Ино появился на свет в 1948 г. в городе Вудбридж (Англия). Его отец Уильям (William Eno) работал почтальоном, а мать, Мария Бусло (Maria Buslot) была домохозяйкой. Будучи 11 лет отроду Брайн поступил в Колледж Святого Иосифа, учрежденный древним монашеским орденом Жана-Батиста де ла Салля. Маленький Ино настолько проникся учебой в католической школе, что даже изменил свое имя. С тех пор его официально звали Брайн Питер Джордж Жан-Батист де ла Салль Ино. Мальчик всегда держал себя так, словно принадлежал к аристократии и ученому сообществу. Со временем, когда Ино прославился, многие журналисты стали подмечать, что с виду он скорее похож на профессора, чем на музыканта.

После колледжа Ино поступил в Ипсвичскую школу искусств и попал под крыло художника Роя Эскотта (Roy Ascott) – провидца современных медиаискусств. Он познакомил юношу с принципом главенства «процесса над продуктом», впоследствии оказавшим на Ино большое влияние. Не умея играть на муз. инструментах, Брайн начал эксперименты с диктофонными записями. Параллельно он изучал работы наиболее авангардного композитора того времени – Джона Кейджа (John Cage) – создателя знаменитого сочинения «4’33», состоявшего из звуков окружающей среды зала – то есть чаще всего из полной тишины.

Чуть позже он перевелся в Винчестерскую школу искусств. При этом Брайн учился вовсе не потому, что хотел стать художником: «Я надеялся, что эти школы помогут разобраться в креативных процессах, а вместо этого там просто обучали живописи – рассказывал он The New Yorker.

В 1970 г. саксофонист Энди Маккей (Andrew Mackay) позвал Ино делать запись для новой группы, куда помимо Маккея входил некто Брайн Ферри. А еще он подарил Ино простенький электронный синтезатор. Наверное, по своему влиянию на судьбу популярной музыки этот момент можно сравнить с мгновением, когда Дж. Хендрикс открыл для себя фидбэк. Ино начал экспериментировать с синтезатором, организовал группе Маккея демо-запись и вскоре и сам стал ее участником. Коллектив получил название Roxy Music и к 1972 году прославился на всю Англию.

C 1974 г. Ино выпускал сольные альбомы, его музыка все меньше походила на рок и все больше на звуки для медитации. В 1978 г. вышла его легендарная пластика «Ambient 1: Music for Airports», положившая начало эпохи эмбиента. Вообще же работы Ино оказали огромное воздействие на лучших музыкантов последних 50 лет: начиная от Pink Floyd и заканчивая LCD Soundsystem. Кстати, Ино часто проявлял интерес к советским композиторам, а в 1989 г. даже спродюсировал альбом группы Звуки Му. В общем-то, помимо прочего, именно в этом стремлении к сотрудничеству с новым и необычным, в призывах к бесконечным экспериментам состоит вклад британца в звукозапись. Так что, если вы вдруг уляжетесь на пол студии и начнете петь в микрофон на потолке – дух Ино всегда будет в воздухе.

В 2019 году Ино выпустил расширенную версию своего альбома «Apollo: Atmospheres & Soundtracks», стал композитором саундтрека для сериала Top Boy, получившего высокие оценки критиков, и начал бороться против изменения климата.