МЭНСПРЕДИНГ ОНЛАЙН. Страница 4

Путин — до конца

Завершился первый день голосования за поправки в конституцию. Всё прошло в лучших традициях — бессмысленно и беспощадно. Фото и видео с избирательных участков, расположившихся на скамейках и полянах, в сараях и багажниках, говорят ярче и внушительнее любых слов. Хотелось сказать о причинах происходящего. Начнём с наиболее очевидной.

1. О развращающе-разлагающей силе власти известно давно. В условиях отсутствия гражданского общества и демократических институтов совладать с этой силой чрезвычайно сложно. Владимир Владимирович не совладал, хотя, по всей вероятности, и пытался. Власть как идея и некоторое особое ощущение поглотила его без остатка, сделавшись судьбой.

2. После многолетнего пребывания в роли земного бога, способного в ручном режиме останавливать потопы и выплачивать четырёхмесячные задержки по зарплате, жизнь вне власти неотличима от смерти. Существование в статусе почётного пенсионера, лишенного внимания СМИ и подхалимов и не имеющего возможности вершить судьбы, выглядит весьма пугающим и невыносимо скучным.

3. Рядом с любым единоличным правителем постепенно образуется круг персон, использующих доступ к телу в сугубо личных целях. Будучи кровно заинтересованными в действующем порядке, они будут делать всё, чтобы он оставался у власти как можно дольше. Одни из наиболее эффективных способов — интимный шёпот о незаменимости, произносимый прямо над ухом государя. Чем дольше правление, тем чувственнее слова. Учитывая количество лет, проведённых под беспощадным психологическим прессингом исключительно корыстного окружения, можно не сомневаться, что в голове президента сама собой вызрела убеждённости в собственной избранности, которая имеет внеземной характер.

Наблюдение #322

Уменьшительные или ласкательные варианты имён присутствуют во множестве языков. В Англии Абигейл и Эндрю превращаются в Эби и Энди, в Германии Маргарет и Ульрих — в Грету и Ули, во Франции Стефанья и Филипп — в Стеф и Фила, нисколько не уничижая последних. Гипокористические имена, как называют их лингвисты, привносят разнообразие в язык, делая его чуть гибче и выразительнее. Однако с этим языком всё не так просто.

Саня ни в каком отношении не равен Александру, так же как Витёк — Виктору, Лёха — Алексею, Дрюс — Андрею, Миха — Михаилу, Лёня — Леониду, Вовчик — Владимиру, Валя — Валентину, Славик — Вячеславу, Сёма — Семёну, а Костик — Константину. Но это мелочи. По причинам, неведомым науке, в русском языке между уменьшительными или ласкательными и полными вариантами некоторых имён образуется пропасть, восполнить которую невозможно решительно ничем. Приведём несколько примеров.

Эдуард. Эдуарда следует представлять в мантии, подбитой горностаем, мерно ступающим по вычищенному красному ковру. Рядом с Эдиком неприятно находиться, разговор с ним, начатый неизвестно зачем, хочется закончить как можно скорее. Эдика неловко представлять друзьям.

Станислав. Едва услышав «Станислав», непременно хочется добавить «Дмитриевич». Это имя внушает уважение. Станислав — это директор мебельной фабрики, которая за прошлый год заняла 60% регионального рынка. Что внушает Стас? Презрение?

Юрий. С Юрием хочется сесть и обсудить текущую общественно-политическую повестку, наметить план глобальных преобразований. Юре хочется сказать: «Иди, Юра, куда шел и не оглядывайся».

Георгий. Герой, победить, великий муж. Жора. Напился «Jaguar», сел в «шестёрку» и, проехав двадцать метров, врезался в подъезд.

Павел. Павел гибнет от руки заговорщиков: не та страна, не та судьба, не то время. Паша или, того хуже, Паштет... Комментарии излишни.

Наблюдение #228

В конце XV–начале XVI на Руси происходит значительное укрепление государства, а вместе с ним — самодержавия. Появляется потребность в идеологической базе, которая бы подчёркивала престиж и особость власти, вдруг ощутившей свою силу. Одним из кирпичиков новой идеологии становится «Сказание о князьях владимирских». В нём излагается краткая родословная Рюриковичей, которая восходит… к императору Августу.

На первый взгляд — ничего особенного, обычное фантазёрство, к которому в истории прибегают не так уж редко. Но следите за своими фантазиями.

Согласно «Сказанию», Рюрик, призванный новгородцами на княжение, приходился родственником Прусу, брату императора Августа. Император Август был внучатым племянником Юлия Цезаря. Род Юлиев уходит своими корнями к сыну Энея Асканию, который предпочитал именоваться Юлом. Матерью Энея была Венера, римская Афродита. Родителем Афродиты был либо Зевс, либо Уран, но это не так важно, поскольку Зевс был внуком Урана. Предок Урана — первородный Хаос.

Конечно, родство это не прямое, но всё же впечатляет.

Принято считать, что род Рюриковичей прервался на сыне Ивана IV Фёдоре Иоанновиче, не оставившем потомства. Подлинная трагедия. Не случись этого, сегодня мы бы вполне могли заниматься по учебникам «Россия: От Хаоса до наших дней».

Сажусь за письмо. Написание текстов — хобби, страсть, судьба. После этих слов вырисовывается вполне отчётливый портрет графомана, но стоит прибавить «и, так уж вышло, хлеб», как всё тут же меняется. Теперь здесь крепкий профессионал, человек со способностями, творческая натура и почти настоящий писатель, что бы всё это не значило. Письмо, будучи средним родом, увлекает не хуже девицы. Часы, проводимые за ним, тают ещё скорее проводимых в детстве за «PlayStation». Буковки, прыгая по монитору, присоединяются одна к другой и образуют слова, которые для всеобщего удобства отделяется небольшим пространством — пробелом. Добавляя запятые, тире и другие причуды, мы создаём предложения. Несколько предложений, объединённых одной мыслью, — уже текст. Может быть никуда негодный, но текст. Это и есть письмо.

Ставлю последнюю точку на сегодня — получился внушительный кусок. Откидываюсь в кресле с чувством «хорошо поработал». Несколько часов азартного писательства ощущаются как полноценный поход в тренажёрный зал. Нужен отдых — на прогулку.

Я на улице. Тепло всё ещё здесь. Ветра нет, совсем тихо. Фонари подъездов озаряют лишь небольшие участки земли — самый вход в многоэтажные жилища. Их свет не проходит сквозь плотную листву, поэтому глубина дворов погружена во мрак. Совсем скоро начнут цвести кусты сирени. Тёмное пространство гаражей, исполненное пышного запаха, с теплотрассой позади. Это — обаяние провинции. Возвращаемся.

Ужин. Всё куплено днём: предусмотрительность и расчёт.

Второй подход к языкам — чистое чтение. «Wild swans». Гуманитарный мир вращается вокруг одних и тех же книг. Плохого в этом, вероятно, ничего нет, просто наблюдение. С «Лебедями» встретился впервые, будучи третьекурсником, затем ещё несколько раз в разговорах с самими разными лириками, но всё не брал: было что читать. Сейчас снова попал в обзоре одного британского учителя-блогера. Брать книги из списка случайных людей не лучшая идея, но здесь другое дело. Время пришло.

Совершенно стемнело. Возвращаюсь за компьютер. Пару вращений в кресле — сильно кружится голова, тошнит. Лучше так больше не делать. 00:00 — новости за день. Снова много плохого и мало хорошего. До кровати совсем немного. Ночная зарядка. Раз, раз, раз.

Ложимся. Чтение непосредственно перед сном — это приятно и полезно, как бокал вина. Что-нибудь лёгкое. Конечно стихи. Уже несколько недель мы в XX веке.

Я клавишей стаю кормил с руки
Под хлопанье крыльев, плеск и клекот.
Я вытянул руки, я встал на носки,
Рукав завернулся, ночь терлась о локоть.

Ночь терлась о локоть! Вот как нужно говорить на этом языке. Довольно закрываю глаза. Приходит мысль написать про один типичный день. Как у Ивана Денисовича, только человеческий. Это хорошо, очень даже хорошо.

Засыпаю. Не засыпается. Снова нет. Есть.

Один день

В отличие от дня, вечера и ночи, утро не имеет чётких границ и всегда совпадает с пробуждением. В последнее время оно всё чаще начинается через пять-шесть часов после восхода, вполне удовлетворяя вековым представлениям о себе. Сегодня как раз такой случай.

Сознание! Вставать сразу нельзя: дурной тон. Полежим. Полежим ещё. Ещё немного. В голове появляется тяжесть: перележали. Тянуть больше нельзя. Не расточаясь на сидение, я сразу встаю на ноги и, пытаясь совладать со столь стремительными переменами, неуверенно иду в ванну, а оттуда — на кухню. Ставлю чайник и, пока греется вода, принимаюсь за зарядку. Раз, раз, раз. Эта привычка появилась совсем недавно. Раз, раз, раз. Раньше я думал, что зарядку делают либо пенсионеры, наивно надеясь отсрочить неизбежное, либо дети строгих родителей — из страха. Раз, раз, раз. Но сейчас понимаю, что глупо заблуждался. Раз, раз, раз. Зарядка — основа жизни. Раз, раз, раз. Характерный свист: вода закипела. Пока заваривается чай, можно ещё немного поприседать. Раз, раз, раз. Возвращаюсь на кухню тяжело дыша. Усаживаюсь. Чай с ложечкой сахара и два «Orion Choco Pie» — классика. Встаю с некоторым удовлетворением от происходящего. В мыслях — ясность, в теле — бодрость, в окне — Родина. Чувствую уверенность, которой хватит на десять следующих дней.

Каждый час расписан. По плану чтение. Продолжаем постигать историю государства Российского. Древняя Русь XIII-XV веков. Битва Хостоврула и Евпатия Коловрата. Могуче, исконно, легендарно. Главный вывод: традиция колоритных имён безнадёжно утрачена.

Дальше — языки. Слушаем, переводим, учим.

Интеллектуальные упражнения выматывают не меньше физических. Время пополнять энергию. Для этого нужна пища. Человеческая цивилизация выработала всего три способа получения пищи в условиях города. Первый — приготовить своими руками, второй — приготовить руками ближнего, третий — купить в готовом виде. Первый способ, занимая изрядное количество времени, которое чаще всего не покрывается качеством приготовленного, практиковался недолго и был оставлен как неподходящий. Второй способ, являясь во всех отношениях исключительно приятным, предполагает сожителя, которого сейчас нет. Я выхожу в магазин.

Вдыхаю — наконец-то! Всюду неукротимое цветение, игривый свет и беспричинная радость: сюда пришло тепло. Иду улыбаясь. Хорошо иду. Люди сегодня приятнее. В магазине всё по-быстрому: я знаю, зачем пришёл. У выхода на лестнице вдыхаю ещё раз — лето близко. Хочется задержаться на улице подольше. Возвращаюсь домой, неторопливой змейкой заползая во все дворы по пути.

Я в подъезде. Подходя к своему этажу, чувствую острейшую вонь. Соседи-свиньи выставили мусор на лестничную клетку. Почти теряю сознание. Пытаюсь как можно быстрее открыть дверь — получается как обычно. Я в прихожей, опираюсь рукой на стену, в глазах темнеет. Уверен, что осталось мне немного: смертоносные пары пропитали лёгкие, мне не выжить. Разуваюсь и с пакетом иду в кухню, свободной рукой проверяя время на телефоне. Только два часа — умирать рано.

После обеда снова чтение. Татаро-монгольское иго — колыбель русской государственности.

Теперь нужно просто полежать. Это никак не связано с российской историей. Потребность в просто полежать — вещь естественная, её не следует путать с бездельем. Акт простого лежания восстанавливает душевный баланс, расстроенный внешним миром или самим собой. О важности душевного баланса говорить излишне.

Час форменного безделья. Он может принимать разные формы, но, будучи ограниченным квартирной средой, обыкновенно сводится к фланированию по комнате, заглядыванию в кухонные шкафчики и нескольким выходам на балкон.

Улицы опустели даже в провинции: общая сознательность. Новомодный вирус искоренил пресыщенность человеком, сведя на нет очереди и освободив места в общественном транспорте. Природы снова достаточно. Редкие дети, играющие во дворе (непременно в масках), воспринимаются как организмы, от которых действительно зависит будущее целого вида, из-за чего их вдруг хочется беречь и множить. Прохожий теперь не безликий поток, но прохожий.

Такой пейзаж нам не кажется ни тягостным, ни тем более постапокалиптичным. Не спешите с диагнозом, это не патология. Особая одарённость человеков часто имеет нехорошие последствия. Биологическая установка "выжить" была слишком хорошо реализована в медицине, что вкупе с древними рекомендациями плодиться и размножаться привело к ощутимым излишкам в популяции. Человеки сами регулярно на это жалуются, будучи с четырёх сторон зажатыми на эскалаторе в ТЦ. Оказавшись снаружи, мы находим, что сейчас людей столько, сколько должно быть на самом деле: чуть меньше, чем «нормально», и бесконечно далеко от «муравейник, блин». Продлится это, к сожалению, недолго.

ПрИвЕт ДнИвНиЧоК)))

Мы дошли до того момента, когда вместо коротеньких рассказов сомнительного содержания, в последнее время появлявшихся неприлично редко, автор предлагает откровенно дневниковые строки. Это нехороший сигнал, ведь дневник — вещь, не терпящая постороннего взгляда. Человек, вполне это понимающий и всё же решивший представить другим сугубо интимную страницу, должно быть, находится в состоянии, близком к отчаянию. Так оно и есть: нас перестали посещать идеи.

Свирепствует злодей-вирус, космонавты обнуляют сроки, хиреет рубль. Обрушиваются индексы и целые рынки, а людям запрещают трогать собственное лицо и собираться вместе. Кажется, что год 2020 обещает стать последним в истории человечества. Всё шумит. Сколько эмоций, событий и поводов кругом — а у нас ничего. Сочинительская энергия перестала захватывать и перемешивать происходящее и будто вовсе иссякла. Переносить это трудно. Единственное, что остаётся, — надеяться, ненадолго заглушая писательский зуд подобным.

Письмо лету

Здравствуй, лето!

Пишу тебе из-под одеяла: у меня сейчас ночь. Впрочем, дни в это время не слишком отличаются от ночей. Дорожа нежным теплом, я оставляю постель лишь по необходимости, забыв о разнице между светом и тьмой. Календарная зима вот-вот кончится, но настоящая по-прежнему чувствует себя госпожой, нещадно подмораживая и задувая. Большой холод редко заходит в мой край. Солнце здесь всегда на виду, но свет его, внешне оставаясь таким же прекрасным, как когда-то при тебе, теперь почти не греет. Людям непросто выносить этот обман. Выходя наружу закутанными в шарф, с плотно натянутым капюшоном, они не рассчитывают на доброту светила и, недовольно бормоча, отправляются по делам, больше смотря в землю, чем перед собой.

Где ты сейчас? Куда ушло, насколько? Ощущая тебя, город полнился счастьем. Было так весело и хорошо, а затем ты исчезло. Может быть, виной неосторожные разговоры о твоём зное? Прости их: они беззлобны. Приходи снова сиять. Приходи купаться и загорать, пышно цвести и густо пахнуть. Приходи жечь и ласкать. Приходи радовать.

Мы все ждём.

Школьное сочинение на тему «За моим окном», написанное не по годам развитым учеником, сознательность и деликатность которого с первых строк мешают повествованию

Если я выгляну за окно, то не увижу там ничего особенного. Не поймите меня превратно. Я не имею в виду, что то, что я увижу, — не заслуживает внимания. Я лишь хочу сказать, что все провинциальные дворы похожи, и мой не слишком отличается от других. Конечно, я не видел (и никак не мог видеть) всех провинциальных дворов. Я готов признать (не сочтите за снисхождение), что среди них наверняка есть такой, который являет собой нечто исключительное, но если говорить в общем, то мои слова следует считать справедливыми. Во всяком случае, мне так кажется.

Выглянув за окно, я встречу множество деревьев и кустарников, высаженных без всякого порядка, несколько домов-соседей, окруживших мой со всех сторон, припаркованные машины, кое-где торчащие железяки, горку песка с щебнем, пару качелей, собравших вокруг себя детвору, ряд гаражей, один из которых окажется открытым, и пронзительный вопль «Мальчик!», принадлежащий бабушке Тане, которая зазывает домой своего загулявшего пса. Не сомневаюсь, что, выглянув из своего окна, вы увидите то же самое. Возможные отличия в составе горки, количестве открытых гаражей или именах пса и бабушки нельзя считать существенными.

Было бы лукавством сказать, что мне мил этот вид, но это вовсе не означает, что он мне противен. Наблюдая его, я не испытываю никаких особых чувств. Не подумайте, что это плохо. Такое отношение или, точнее сказать, его отсутствие происходит не из-за слабой развитости души или какого-то больного безразличия, а по естественным причинам. Как островитянину нет дела до пальм, песков и бесконечного океана, так и я не нахожу очарования в своём пейзаже. Обыденность у каждого своя.

Неожиданный конец.

Про стендап

Нам совершенно не нравится стрендап. Резко, правдиво, исчерпывающе. Высказывание по теме вполне могло окончиться этими словами, но склонность к набору текста понуждает продолжить.

По нашему совсем нескромному мнению, подлинный юмор — вещь, живущая моментом и не терпящая усердной подготовки. Яркий ответ на новость, событие или чью-то реплику, приготовленный в паузе между разговором, допустим и даже желателен; полугодичная дума над коротенькими рассказами, претендующими на забавность, с последующим шестимесячным обкатыванием и дотачиванием выглядит жалко, а, учитывая конечный результат, никогда не уходящий за отметку «чуть выше среднего», просто ничтожно. В продуманности каждого следующего движения — жеста, вздоха, интонации, гримасы, — есть некая высшая искусственность, которая противоречит самому духу юмора — свободе и непредсказуемости. Но дело не только и не столько в этом.

Стендап — место, куда приходят поржать. Люди, посещающие стендап, так и говорят друг другу: «Давай сегодня сходим куда-нибудь поржём». Выходящий на сцену стендапер знает, что перед ним толпа, голодная до поржать, а его дело — пробить на поржать. Роли распределенным. Публика, как правило, серенькая, недалёкая и начисто лишённая личного остроумия, но желающая казаться интересной, весьма неглупой и способной к шутке ждала этого несколько недель. Она готова услышать нечто, пробивающее на поржать, она знает, что стендапер обладает этим. Сейчас будет. Сейчас, сейчас. Не торопитесь. Подводка, ещё не оно. Вот-вот. Готовы? *панчлаен. Всё, начинайте. *звуки реакции на панчлаен.

В этом сеансе коллективного ржания, где шутка и смех — не фон, но самоцель, нам видится что-то очень грубое, низкое и тупое, словом, мещанское, а значит отталкивающее. Окончательно и бесповоротно.

Волна стендапа окончательно захлестнула Россию. Время высказаться по теме.

Политическая заметка

Болото отечественной политики, один вид которого недавно погружал человека в беспробудное уныние, внезапно забурлило. По серо-зелёной, загустевшей стабильности пошли крупные пузыри перемен, чуя обновленческий ветерок, тревожно зашуршал чиновничий камыш. Pardon.

С интересном наблюдая за происходящим, мы видим хорошую возможность задать один вопрос и скоро получить на него однозначный ответ. Вопрос этот фундаментальный: имеют ли смысл масштабные кадровые перестановки в условиях одного режима? Будучи не вполне безумными людьми и просто реалистам, мы предположим, что нет, не имеют. Корабль, уверенно взявший курс на айсберг, в конце концов окажется под водой. Имена, способности и заслуги членов экипажа в такой ситуации роли не играют.

Так ли это на самом деле узнаем через год, когда новая команда уже успеет наслужить.

Был один знакомый, парень очень уличный. Оказавшись в университете, учил не английский, как все, а немецкий. Для того чтобы получить зачёт, в конце семестра нужно было поучаствовать в новогодней сценке. Участвовать должны были все, независимо от успеваемости: преподавательская причуда. За две-три недели до представления группа собирается на репетицию. Немка озвучивает список стандартных ролей, — волк, лиса, разбойник, ёлочка и т.п., — среди которых оказывается петух.

— Сразу говорю, петухом не буду. – резко обрывает её парень.

Эта история не фотошоп и даже не инстаграм, но реальность. Как и всё в России, она трагикомична и первого, увы, больше, чем второго. Чувствуете, как стремительно мы перешли к почти русофобии? Тюремный дух пронизывает российскую реальность от её верхушки до самых тёмных низов, от одного края до другого, оставляя осязаемый след на душах и мозгах соотечественников. Судьба петуха незавидна, даже театрального. Мой знакомый, прекрасно понимая это, лишь заблаговременно себя обезопасил. Вздор? Уверяю, что во время выступления в зале нашлось немало тех, кто, едва завидев красный хохолок и крылышки, тут же сказал про себя «Оп, петух!», навсегда заклеймив не прошаренного бедолагу. С таким не сядут рядом на последующем чаепитии, не скажут, как было забавно, и не пожмут руку на прощание. Ведь он — петух.

С этим нужно что-то делать, само не уйдёт.

Угроза третьей мировой — интересное начало года. Хотя угроза мнима, есть чувство, что мы вплотную подступили к чему-то в высшей степени неприятному, и чувство это одновременно переживают миллиарды людей. Однако ничего не происходит. Совсем. Взрывы террористов-патриотов, массированные ракетные удары и заявления о готовности ко всему при всей своей серьёзности никак не влияют на то, что хвост по макроэкономике должен быть сдан, сомнительные бумаги подписаны, а томатный крем-суп заказан. Повседневность неумолима и всесильна, а люди не склонны унывать даже по таким пустякам как мировая война.

Если когда-нибудь человечество всё же сделается достаточно безумным и решительным, чтобы похоронить себя без возможности воскреснуть после, то всё будет проходить не под стоны, плач и горячие молитвы, но под звуки хмельной песни, умиление от коти, вдруг вставшего на задние лапки, и смех от мема про конец всего живого. Это ли не прекрасно?

В России все люди, имеющие узкий разрез глаз, делятся не на китайцев, японцев, корейцев, вьетнамцев, якутов, монголов, а на Джеки Чанов, Цоев или просто «китаёз». Этот бытовой расизм, часто совершенно беззлобный, вкупе с любовью выпить без повода и вечным оправданием первого лица — подлинный фундамент государственности. Если когда-нибудь русский, услышав одно из выше указанных слов, вдруг зардеется, а затем, отказавшись от стопки, примется неудержимо хаять президента, знайте: пропала Россия.

Общеизвестно, что подведение итогов перед Новым годом, — любимое занятие людей, склонных к гомосексуализму и копрофагии. Подведём итоги.

Если говорить о себе, то уходящий год — определённо не самое плохое окончание десятилетия. Пытаясь сохранить ложную анонимность, сообщим, что в 2019 нам, во-первых, удалось окончательно разобраться сразу с несколькими вещами, пускай и не осложнявшими жизнь по существу, но всё же достаточно значимыми, чтобы создавать некоторый психологический дискомфорт (No criminality), который, ощущаясь не вполне явно, порой бывает хуже осязаемых проблем, а, во-вторых, получить маломальскую известность в кругах, о которых неловко говорить вслух. Не впечатляет? Чем можете ответить? Повышением зарплаты на три тысячи рублей и, как следствие, новыми штанами? То-то же.

Если говорить глобально, то 2019 год стал очередным подтверждением того, что мы живём во времена заката капиталистической системы и неспешного выкристализовывания новой формации, которая... Погодите, это слишком глобально. Если говорить глобально, но не слишком, то 2019 стал годом резко возросшего властного насилия, годом не укладывающихся ни в какие рамки уголовных дел и судов, годом произвола, недовольства и, пожалуй, усталости от происходящего.

Собственное будущее видится в светлых и даже радужных тонах (оснований для этого немного, но так приятно и полезно думать). Глобально будет только хуже. Последнее гарантируем.

Военкомат — бесспорно одна из худших вещей, изобретённых Россией. Сложно представить что-то более унизительное, бессмысленное и тупое, чем военкомат. Вид разновозрастной толпы призывников, часами простаивающей в узеньких коридорах, отбивает всякое желание дышать и чувствовать. Но унылая толпа — только начало.

Чего ждут эти невинные бедолаги? Вариантов немного.

1.Дело. Новенькое и потому тонкое или распухшее от времени и разваливающееся при переносе из одного кабинета в другой, дело — начало мытарств: явочных, справочных, обходных, подписных, учётных и отсрочечных.

2.Медкомиссия. «До трусов, носки перед входом в кабинет снять. Боком. Спиной. Стопы показываем. Левую, правую. Сколько вес? Год назад меньше было, куда растём, вширь? *Общий смех. Трусы снять, тестикулы предъявить. Спиной. Нагибаемся. Режущие, колющие предметы? Жалобы на психическое здоровье? Всех обойдёшь, возвращайся — должны появиться».

3.Призывная комиссия. «Вы есть собственность государственная, с 18 до 27 принадлежите ему всецело. Тебя — в Северодвинск, тебя — на остров Русский. А ты что, умник, поступил? Бог милостив — погуляй пока, через 4 года встретимся».

Каждый, кто хоть в малейшей мере этого касался, смолоду на душе имеет клеймо «КАЛЕКА ДО КОНЦА ДНЕЙ БЕЗ ПРАВА НА ИСЦЕЛЕНИЕ».

На улице сумеречно, хотя на часах нет и четырёх. Всё из-за снежно-пасмурного неба, сделавшегося безразмерной, скучной тучей, которая изредка роняет капли, не умея разразиться хорошим дождём. Земля сыра и неприглядна. Деревья и кусты давно забыли зелень и теперь, недобро почернев и погрузившись в почти зловещий туман, стоят совершенно нагие. Зябко, снега не видно. Как бы случайно проходит человек, за ним — второй, но движения всё равно не хватает. Нужно что-то особенное. Процессия, только без весёлых песен, улыбок и гогота. Подойдёт крестный ход или похороны вора в законе.

Этот день должен называться «29 ноября», но сегодня завершается декабрь. Зима сильно припозднилась.