В жаркий летний вечер, когда вся пьяная шваль вылезает наружу и орёт по ночам свои пьяные песни, а влюбленные парочки страстно целуются среди эскалаторов и коридоров метро, она танцевала в большом зале, среди тысячи огней. Музыка подхватывала ее и уносила в необыкновенное путешествие, которому не было конца. Она танцевала так, словно вокруг не было ни души – и поэтому не могла остаться незамеченной.
Он подхватил ее и закружил в сальсе – какой-то незнакомый человек, возникший из темноты. Музыка унесла их – так далеко, что они уже были не властны над собой.
Она проснулась в мягкой белой постели. Антикварные часы на стене напротив показывали 10 утра. Со страшной силой болела голова и хотелось пить. В коридоре показался силуэт мужчины в халате. Высокого, атлетического телосложения. Лет тридцати. Она попыталась вспомнить, где и при каких обстоятельствах могла его видеть. Вспомнилось что-то смутное: вечер, сальса, огни…
- Как в лучших отелях – завтрак прямо в постель, - раздался рядом бархатный, успокаивающий голос. - Мы в отеле? – не поняла она. - Нет. Мы у меня дома. Она непонимающе уставилась на человека, с которым у них, видимо, что-то было. - Ты совсем ничего не помнишь? - Я еще ни разу так не напивалась… Он рассмеялся. - Могу ответить за двоих: было очень хорошо. Надеюсь, как-нибудь повторим. А пока попей чайку с лимоном. - А рассола нет? Он снова рассмеялся. - Мне нравится твоя прямолинейность. Увы, рассола нет. - Очень жаль. - Я научу тебя правильно пить. - Да, есть один способ. Не пить вообще. - Тогда можно лишить себя массы удовольствий… - лукавая улыбка скользнула по его лицу. – Тебя хоть как зовут? - Вероника. - Ника – богиня победы. А меня – Владимир. - Красно Солнышко, - съязвила она. - Можно и так сказать. Ладно, ты полежи, отдохни, а мне нужно по делам съездить. Вот ключи от квартиры и пульт от телевизора. На столе журналы, можешь почитать. В ванной чистые полотенца. - Спасибо.
Володя надел красивый модный костюм, который сидел на нем, как смокинг на Леонардо Ди Каприо, и ушёл. Вероника сделала глоток чая, откусила лимонную дольку – очень кислую – и поморщилась. Поразительно, но после этого в мыслях появилась ясность, заглушающая головную боль. Она окончательно осознала то, что произошло, и подумала: «Вот чёрт».
Одним, чтобы писать, необходимы уют и спокойствие, а другие нуждаются в эмоциональной встряске, вызове и горящем дедлайне. И несмотря на то, что оба типа следуют аналогичным советам по писательству, разница в их формулировке и подаче играет важную роль.
Именно за эту мысль ухватился Чак Вендиг и переработал в дерзком стиле 275 советов о сочинительстве. Да, да, 275, никакой ошибки в заголовке, просто 250 звучит лучше.
Не сказала бы, что Вендиг совсем не церемонится с читателем или скатывается в быдло-стиль, скорее даёт четкие и конкретные советы без воды и жалости к себе.
Вот некоторые из них:
1. Не редакторы. Не читатели. Не рецензенты. Не жена, не мать, не ребёнок и не собака. Не ваш график работы, не ваш график сна, не ваш график бешеной мастурбации. Если вам не удаётся писать — вините только себя; 2. Ваша работа имеет ценность, поэтому не стесняйтесь об этом заявить. И уж совсем прямым текстом: не работайте за бесплатно; 3. Всякий дурак может начать дело и не закончить. Стало быть, доберитесь до финиша. Хватит искать лазейку для бегства: считайте, что в вашей работе ее нет; 4. Начинать надо с важного. С самого интересного. Даже если оно находится на середине дороги. На вечеринках всегда интереснее гость, который приходит поздно; 5. Рискуйте с первым черновиком. Лихачьте. Подведите машину к краю пропасти. Пробуйте новое. Играйте с языком. Убейте важного персонажа. Экспериментируйте и впадайте в крайности; 6. Если у вас нет времени или места вложить душу в персонажей, наделить их желаниями, нуждами, страхами и слабостями, отрубите им головы и вытрите кровь со страницы; 7. Если вы хотите научиться выстраивать предложения, раздобудьте парочку детских книжек и посмотрите, как они устроены; 8. Редакторы существуют не для того, чтобы делать больно вам. Они существуют для того, чтобы делать больно вашей рукописи; 9. Я хочу знать, какие ноги у девушки и заряжен ли пистолет. Не делайте метафорой все подряд; 10. На все нужно время. Истории должны найти дом, найти своего читателя. Не опускайте руки. Не сходите с дистанции — это для грустных панд.
Когда ты уже не школьник и не студент, границы начала и конца лета как-то стираются. Да, календарное лето кончилось. Сегодня 1 сентября. Но что это меняет для меня сейчас? Погода хорошая, лучше, чем в начале августа. На работу завтра так же, как и несколько дней назад. Никаких линеек, учебных годов и первых звонков.
Наверное, есть только одна существенная разница: в сентябре начинается театральный сезон, а значит, можно снова ходить на спектакли, впитывать магию театра и насыщать душу. Поэтому... Я даже рада, что лето закончилось. Осенняя меланхолия мне больше к лицу (как вы уже поняли из предыдущего поста).
Моя меланхоличная осень встретилась с твоим жарким летом. Мы вроде бы рядом - но в то же время так далеко друг от друга. Желто-оранжевые листья никогда не упадут в лазурное море. Палящее солнце не имеет ничего общего с чуть моросящим монотонным дождём. Но в том году осень и лето пересекались так часто, что уже сложно было отличить август от сентября, а сентябрь от августа. Есть в их слиянии что-то притягательное, граничащее между грустью и радостью. Лето и осень дополняют друг друга, хотя из-за их схожести это кажется невозможным.
Ты стал августом, а я - сентябрем, и мы оказались неразлучны. Сплелись в тугой узел временной петли, застыли воздухом в облачном небе. Воздухом, для меня холодным, как зимняя стужа, а для тебя - горячим, как июньский зной. Я согрелась, ты вдохнул запах свежести. И теперь, даже если дождь затопит август, а август поглотит прохладу сентября, мы все равно будем вместе. Я стану твоей осенью, а ты - моим летом. Я научу тебя бродить в задумчивости по золотым аллеям, а ты меня - радоваться яркому солнцу. Только будь рядом. Пожалуйста, будь.
Это началось... Наверное, с того момента, когда мне позвонили и попросили открыть ворота для приехавшего дизайнера Джалила. Я не знала, как их открывать. Я не езжу на машине, я хожу пешком. Но я, конечно, выяснила, как это делается.
Яна радостно бросилась на приехавшего дизайнера (они давно знакомы) и несколько минут держала его в своих объятиях так, что я стала опасаться за Джалила. Яна - она как бабушка Карлсона. Если обнимает, то от всей души.
В гримёрке худрук громко отчитывал актеров. За то, что они якобы празднуют чей-то день рождения вместо репетиции. Гром и молнии метались по всему фойе. Из дверного проема гримёрки выглядывали пестрые длинные цветы, немного наклонившиеся в сторону - как будто загрустившие, что они не смогут праздновать сегодня день рождения.
В кабинете Яна и Наташа продолжали смотреть архивные видео, хихикать, плакать и ностальгировать.
Я носилась между эти тремя ипостасями и в какой-то момент перестала понимать, для чего я вообще поднялась наверх из своего тихого подвальчика, где Евгений Иванович так душевно играл на баяне. А потом выяснилось, что нужно переклеить афиши - да-да, те самые, которые сначала напечатали не в том формате.
Я наконец вернулась в подвальчик, разложила афиши, то, на что их нужно было клеить, двусторонний скотч и ножницы. Ах, нет, до этого ещё было пластиковое стекло, которое не успела помыть уборщица. Я притащила его к туалетным комнатам, чтобы было удобнее мыть. Актер по имени Гермоген сочувственно посмотрел на меня и решил помочь. Мы протирали стекла, а вокруг царил хаос бегающих вниз-вверх по лестнице людей.
Так вот, пока я после всего этого клеила афиши, я думала: опыт. Писателю нужен опыт. По совету одного прекрасного человека я теперь всегда повторяю эту фразу, как заклинание. Есть только ты и твое сознание. Можно впустить внешний хаос внутрь, а можно оставить его снаружи.
Когда я пошла с афишами к Дане, чтобы он их повесил, я встретила Машу - она спросила, все ли у меня в порядке. Да, конечно. По крайней мере, я очень хочу в это верить...
Немного о работе пиарщика: вот вчера, например, типография по ошибке распечатала афиши не того формата. Пришлось срочно звонить им, просить перепечатать, а единственный сотрудник, который мог их повесить в театре до начала сезона, вечером уезжал в отпуск. Афиши, конечно, перепечатают, но как их теперь вешать - совершенно непонятно.
Когда поздно вечером я возвращалась домой, мое моральное состояние спас Дисней. Яндекс. Радио включило для меня medley Питера Холленса. Одна за другой звучали песни из "Короля Льва", "Алладина", "Покахонтас", "Красавицы и чудовища". И я шла и улыбалась во всё лицо. Я выросла на диснеевских мультах (иногда папа привозил мне их на кассетах из Лондона на английском, когда они еще не вышли в Москве; я ничего не понимала, но мне все равно нравилось). До сих пор люблю их пересматривать. Есть в старой диснеевской классике и песнях Алана Менкена что-то неземное и магическое, что заставляет отвлечься от всех проблем на свете. Чтобы вы тоже зарядились позитивом в этот пятничный вечер, ловите ссылку: https://www.youtube.com/watch?v=hfvehnyCQKU
The Ultimate Disney Medley on youtube! Support my videos on Patreon: https://www.patreon.com/peterhollens Free song from me: http://bit.ly/FreeSongPETER Clic...
Мой рабочий кабинет находится в подвальчике, а над ним - сцена. Поэтому я всегда знаю, когда начинается спектакль: сигналом служит топот ног над головой. Сегодня я услышала его снова, после почти двух месяцев тишины и безмолвия - был прогон одной из постановок. Две недели до театрального сезона. И этот легкий топот - как музыка. Как начало нового, таинственного и непредсказуемого. Именно так чувствует себя зритель в зале, когда уже прозвенел третий звонок, погас свет и открылись кулисы...
В театре в преддверии нового сезона, конечно, большая суматоха: все вернулись из своих длинных отпусков и всё, естественно, горит. Но в этой непрекращающейся суете иногда выпадает свободный вечер. Особенно приятно, когда воздух в такой вечер становится почти летним: вдруг вспоминаешь, что еще не конец сентября, а только середина августа. Встречаешься с хорошим человеком, с которым давно не виделся. А потом, сидя в уютном кресле с чашкой чая, читаешь книжку, которая столько времени лежала на столе брошенной и почти забытой. Мысли проясняются, и наконец становится понятно — что, зачем и почему.
Стоял теплый летний вечер, и Лидочка выбирала платье, чтобы пойти с Олежеком в их любимый (самый дорогой в Москве!) ночной клуб. Выбор предстоял нелегкий: красное платье с юбкой-фонариком, блестящее черное с глубоким декольте или темно-зеленое в пол? Заметим в скобках, что ногти уже были накрашены, макияж сделан, волосы уложены. Оставалось только быстро накинуть платье и сбежать вниз по лестнице…
В такие моменты Лидочка обычно спрашивала совета у мамы. У последней был безупречный вкус, и она всегда знала, что и в какой вечер будет к лицу ее ненаглядной доченьке. Но мамы дома не было. Папы тоже. И этот невероятно сложный жизненный выбор Лидочке пришлось делать самой. Наконец она остановилась на черном блестящем. Проблема заключалась в том, что платье висело в самой глубине переполненного шкафа, и нужно было очень постараться, чтобы его достать.
Лидочка была маленького роста: она встала на полочку в стене, заваленную туфлями на каблуках разной длины, потянулась вперед… Надо вытянуть руку… Выгнуться… Вот так… Еще немножко… Полка под ногой прогнулась и угрожающе скрипнула. Лидочка резко шагнула назад и вдруг почувствовала, что не может удержать равновесие. Но самым ужасным было то, что вместе с ней не смог удержать равновесие ее любимый, прекрасный шкаф…
Прижавшись друг к другу, трепеща и вздрагивая от переизбытка чувств, они рухнули вниз.
Спустя час ожидания Олежек понял: что-то пошло не так. Он неспешно поднялся в квартиру, насвистывая мелодию Don’t worry be happy, и открыл дверь (родители Лидочки сделали для него копию своих ключей).
- Лидочка, любовь моя, - ласково позвал он. Никакого ответа. - Где ты, киска?
Он прошел в комнату невесты, увидел распластавшийся шкаф с разбросанными платьями и – тихо вскрикнул.
У Лидочки Мерцаловой было всё: шикарная машина, квартира в центре Москвы и огромный платяной шкаф. Последний был ее главным сокровищем: он занимал как минимум четверть комнаты, а за закрытыми дверями скрывались платья от Moschino, туфли от Guicci и сумочки Massimo Dutti. А также зауженные джинсы, кожаные черные юбки, юбки-фонарики, приталенные пиджаки и много, много чего еще. В определенные минуты своей жизни Лидочка любила открывать шкаф – дверцу за дверцей – и любоваться всем этим великолепием. Ей казалось, что там, внутри, целая Вселенная, которая манит и зовет к себе межгалактическим необъятным пространством…
И вовсе не важно, что Лидочка не приложила никаких усилий, чтобы добыть это богатство (если, конечно, не считать еженедельных походов по бутикам и ежедневных мониторингов интернет-магазинов): первая половина одежды была куплена на папины деньги, вторая – на деньги жениха.
Лидочка мало заботилась о том, любит ли ее жених, и еще меньше – о том, любит ли его она. Олежек, как она его называла, был на пять лет старше и работал в папиной фирме, а значит, спокойное и благополучное будущее обеспечено без особых затрат. А любовь… Лидочка любила платья, которые он ей дарил.
Естественно, Лидочка училась не где-нибудь, а в МГИМО: только в этом институте могли по достоинству оценить ее гардероб. Правда, на парах ей было скучно, поэтому во время них Лидочка занималась более важными делами: красила ногти, подпиливала ногти, подкрашивала реснички или смотрела сериалы с макбука. В основном легкомысленные комедии. Лидочка не любила фильмы, заставлявшие плакать. К чему грустить? Мир так прекрасен! Дома ее ждет волшебный платяной шкаф, да и вообще все будет хорошо. Как стилист прописал.
Но в один прекрасный день всем мечтам и надеждам Лидочки было суждено рухнуть. В буквальном смысле…
Давно здесь не было полезностей для таких же, как я, писателей - исправляюсь 🙂 Перед вами - 5 книг о писателях и литературе, которые непременно вдохновят и помогут разобраться в себе.
1. Джек Лондон. «Мартин Иден» Эту книгу я неслучайно обозначила первой. Для меня она - пронзительное откровение о жизни писателя, его мечтах, надеждах и опасностях, подстерегающих на трудном выбранном пути. «Мартин Иден» помог мне разобраться в самой себе и осознать собственные мысли и поступки, которые раньше я не могла себе объяснить.
2. Михаил Булгаков. «Театральный роман» («Записки покойника») Роман прежде всего для драматургов, мечтающих, чтобы их пьесы наконец поставили в театрах. В ироничной форме она рассказывает о том, с какими тонкостями придется столкнуться писателю, как только он переступит порог большого мира театрального закулисья, полного интриг и абсурда.
3. Антон Чехов. «Чайка» Моя любимая пьеса Чехова. Любимая именно потому, что она очень откровенно рассказывает о писателе-новаторе и его горьком одиночестве.
4. Хантер С. Томпсон. «Страх и отвращение в Лас-Вегасе» Роман не совсем о писателе - о журналисте, приехавшем в Лас-Вегас писать репортаж. Надо сказать, что Хантер Томпсон был большим новатором: он изобрел жанр гонзо-журналистики, в котором документальность и художественный вымысел тесно переплетаются. Чтобы вкусить неповторимый стиль этого жанра, читайте роман 😉
5. Э. Хемингуэй. «Праздник, который всегда с тобой» Личные воспоминания Хемингуэя и магия Парижа - что может быть лучше для вдохновения?)
На пороге, слегка припорошенный снегом, стоял Дима.
- Привет, - робко сказал он. - Привет, - ответила я, теряясь в догадках, что означает это ночное явление. - Ты прости, что я так поздно и без предупреждения… - Что-то случилось? - Да. Ты мне очень нужна, - и сказочный Питер Пен так пристально, так внимательно посмотрел на меня, что по телу пробежали мурашки. Из комнаты по-прежнему доносились всхлипывания неразделённой любви. - У тебя кто-то плачет? - Это моя сестрёнка, никак не может уснуть.
Мы с Димой прокрались внутрь, Алиночка резко перестала плакать и вскочила с кровати. - Кто это? - А это… это Питер Пен. - Как? Настоящий?! - Да. Он сейчас прочитает тебе сказку.
Дима усмехнулся, но возражать не стал. Мы сели рядом, раскрыв красивую книжку с яркими картинками, и начали читать. Вскоре Алиночка уже спала детским безмятежным сном, положив ладошку под щёку. Надеюсь, никакие Лёвы ей не снились.
- Так что ты хотел мне сказать? – шёпотом спросила я. - Ты должна вернуться в театр. - Я там больше не нужна. - Мне очень не хватало твоих советов после репетиций… Вроде бы премьера прошла успешно, но на ней не было тебя, а ты бы мне обо всём сказала открыто и честно. - Я думала, теперь меня заменяет Ксюша. - Прости, Ань… - За что? - Я сам не понимаю, что натворил. Мне с самого начала нравилась ты. - Ммм, - удивленно протянула я, не зная, стоит ли этому верить. - Мы расстались с Ксюшей. - Правда? Почему? - Да. Потому… потому что я люблю тебя, - выпалил он. Так просто, так искренне, что я не могла не растаять от счастья. - И я тебя, - едва слышно, одними губами прошептала я.
Его горячее дыхание соприкоснулось с моим, и я почувствовала, как ноги отрываются от земли и мы улетаем вместе – я и мой Питер Пен – далеко-далеко, в волшебную страну русалок и пиратских кораблей, в которой никогда не умирают феи.
Я не соврала: мне действительно нужно было остаться с Алиночкой. Мама с папой уехали на дачу, чтобы подготовить всё к приближающемуся Новому году. В комнате уже стояла наряженная ёлочка, но лично ко мне настроение праздника никак не приходило.
Часы показывали десять вечера, и Алина носилась по квартире в одной пижаме, хотя ей было давно пора спать.
Алиночка радостно взвизгнула и кинулась рыться в сваленных в груду мягких игрушках (час назад она решила построить из них египетскую пирамиду). Наконец сестрёнка триумфально вытащила оттуда большую, красочную книжку и протянула мне.
- Вот. Хочу это.
«Питер Пен в Нетландии» - гласила золотая надпись на изумрудной обложке. Как говорится, оцените иронию. - Но, чтобы я прочитала тебе сказку, ты должна лечь в кроватку. - Не хочу в кроватку! - Тогда ты остаёшься без сказки.
Недовольно насупившись, Алиночка залезла по одеяло. Как выяснилось, книжка была почти дочитана, до конца оставалось страниц двадцать. Я вспомнила всё, чему за эти полгода научил меня шеф, и вообразила себя рассказчиком на детских театральных читках:
- Оно было отравлено, Питер, сказала она ему ласково. – И теперь я умру. - Динь, ты выпила яд, чтобы спасти меня? - Да! - Но почему, Динь? Крылья почти уже не держали её. Но она собрала силы и тихонечко коснулась его подбородка. Она прошептала ему на ухо: «Дурачок ты».
Тут я услышала тихие, сдержанные всхлипывания. - Алин, ну ты чего? Всё же хорошо закончится. - Почему умирают феи? – дрожащим голосом спросило меня шестилетнее создание. - Ты же слышала: в сказке Динь-Динь выпила яд. - Нет! Почему они вообще умирают?
А вот это уже был философский вопрос. - Наверное… Они умирают, когда в них перестают верить. - Кто? - Такие же маленькие девочки, как ты. - Но я же верю! Значит, это не так. - А как, по-твоему? - Они умирают, когда в них перестают верить их питеры пены.
С этими словами Алина окончательно уткнулась в подушку и завыла на весь дом. «Вот на тебе, - обескураженно подумала я, - почитали сказку». Я гладила Алину по голове, говорила ей какой-то стандартный набор утешительных слов, не совсем понимая, что могло так расстроить ребёнка.
- Что случилось, малыш? Рыдания. - Тебе жалко Динь-Динь? Рыдания. - Может быть… тебе нравится мальчик в детском садике?
Алиночка затихла от изумления и уставилась на меня широко раскрытыми глазами. - Откуда ты знаешь? - Догадалась. - Да, в моём садике есть Лёва… Вчера он подарил мне бусы. А сегодня забрал их обратно и сказал, что теперь они – для Даши. - Для какой Даши? - Пухлой и противной! - Так… Понятно. Твой Лёва – просто дурак. - Он не дурааааак, - опять завыла Алина. – Он – дурачок…
Как раз в этот драматический момент послышался звонок в дверь. Я, признаться, немного перепугалась, потому что мы никого не ждали.
Я сдалась. Я с позором убежала с поля битвы, как русские войска с Аустерлица. Я бросила театр, а вместе с ним – свою тайную влюблённость в Питера Пена. Да-да, теперь из близкого друга Димки он снова превратился для меня в далёкого, недосягаемого персонажа на острове Нетландия. Отчасти я сама была в этом виновата: построив вокруг бетонные стены, я решила больше никого не подпускать к себе так близко. Чтобы лишний раз не ранить и так израненное сердце.
Предприимчивая Ксюша быстро сориентировалась: они с Димой ходили по университету «за ручку», чуть не целуясь. И выглядели вполне счастливыми. Мама с папой видели мой духовный и моральный упадок, утешающе приобнимали меня и повторяли: «Ничего, ничего. Так и надо. Всё к лучшему».
Так и надо, всё к лучшему – эта фраза стала девизом моей новой, безликой жизни. Жизни, в которой я больше не видела никакого смысла.
В день премьеры «Вишнёвого сада» Ксюша с Димой подошли ко мне вальяжной походкой и невинно поинтересовались:
- Ты придёшь? - Нет, мне нужно сидеть с сестрой. - Жаль, - коротко ответила Ксюша. - Мы были бы рады, если бы ты пришла, - неожиданно грустно сказал Дима и, кажется, хотел добавить что-то ещё, но Ксюша «под локоток» увела своего кавалера в обратную сторону.
Это был Дима. Он выскочил во двор в одной футболке, развернул меня за плечи и стал говорить что-то совсем несуразное:
- Дурочка, ты зачем ушла? Шеф поругается – и остынет, ты же знаешь его. Разве я могу быть Петей Трофимовым без своей Ани? Зачем ты полезла в литературу, в это «мы выше любви», когда нужно было ответить просто: да, он тоже влюблен в меня. Четкий, ясный ответ – так всегда должно быть. Слышишь? Я – Петя, а ты – моя Аня. И мы идём спасать будущее, даже если это бессмысленно, понимаешь?
- Он уже нашёл мне замену?
- Если ты вернёшься…
- Я спрашиваю тебя: он уже нашел мне замену?
- Пока тебя заменяет Ксюша.
Ксюша? Ксюша будет держать за руку моего Питера? Нет, этого я не могла вынести.
- Дима, меня выгнали из театра. И это означает только одно: я должна уйти.
В десять вечера, когда я и Дима проходили нашу общую сцену, раздражённость шефа достигла апогея. Ему не нравилось всё: движения, речь, кто как выходит и кто как уходит…
- Что ты опять мямлишь, Аня? Опора на диафрагму где? Техника речи где?! Я повторила свою реплику, как можно громче и отчетливее. - Техника речи – это не значит, что ты должна орать, как ненормальная.
Конечно, я уже привыкла ко всем странностям нашего абсолютно непоследовательного режиссёра, но в этот раз я растерялась и не очень понимала, чего конкретно он от меня хочет. Я повторила ту же фразу, без всякой надежды на успех. Шеф гневно вскочил с места и подбежал ко мне.
- Так!! Ты в Петю Трофимова влюблена?
Дима сжал мою руку – видимо, хотел поддержать, но эффект произошел обратный. Сердце забилось в несколько раз быстрее, в голове вместо нужных мыслей запорхали бабочки.
- Да… - выдохнула я. – Влюблена. - А он? - А он говорит, что «мы выше любви», - я оглянулась на Диму: в его морских глазах мгновенно промелькнула тень страха и ужаса. - Всё ясно. Вон из театра. - Почему? - Я говорю: вон из театра.
Плохо осознавая, что вообще происходит, словно во сне, я собрала вещи и вышла на морозную декабрьскую улицу. Падал снег. Сырой и колючий, он ударялся о пылавшие щёки и таял на складках шерстяного шарфа. Я стояла так несколько минут, оцепенев, как памятник на постаменте, пока не почувствовала, как по лицу потекли горячие слёзы. Они текли и текли, и я машинально вытирала их замёрзшей рукой без варежки. Вдруг за спиной послышались быстрые шаги – почти бег.
Отпуск у меня закончился, а значит, закончилось и лето: в Москве настоящий октябрь, ничего похожего на календарный август. Но остались воспоминания. О путешествиях, новых людях, странах и городах. О теплом море и голубом небе, о необыкновенной легкости и отсутствии срочно-важных дел. Пока взлетали и садились самолеты, я вдруг поняла, что поездки в другие страны иногда значат гораздо меньше, чем один уютный вечер рядом с любимым человеком.
По дороге домой я захвачу с собой кусочек лета: упакую в маленькую шкатулку частички солнечных лучей, шум морского прибоя, свежесть горного воздуха и сладкий привкус самого освежающего фруктового лимонада. Я буду открывать ее - и вдыхать лето. И совершенно не важно, какая погода теперь за моим окном.