В десять вечера, когда я и Дима проходили нашу общую сцену, раздражённость шефа достигла апогея. Ему не нравилось всё: движения, речь, кто как выходит и кто как уходит…
- Что ты опять мямлишь, Аня? Опора на диафрагму где? Техника речи где?! Я повторила свою реплику, как можно громче и отчетливее. - Техника речи – это не значит, что ты должна орать, как ненормальная.
Конечно, я уже привыкла ко всем странностям нашего абсолютно непоследовательного режиссёра, но в этот раз я растерялась и не очень понимала, чего конкретно он от меня хочет. Я повторила ту же фразу, без всякой надежды на успех. Шеф гневно вскочил с места и подбежал ко мне.
- Так!! Ты в Петю Трофимова влюблена?
Дима сжал мою руку – видимо, хотел поддержать, но эффект произошел обратный. Сердце забилось в несколько раз быстрее, в голове вместо нужных мыслей запорхали бабочки.
- Да… - выдохнула я. – Влюблена. - А он? - А он говорит, что «мы выше любви», - я оглянулась на Диму: в его морских глазах мгновенно промелькнула тень страха и ужаса. - Всё ясно. Вон из театра. - Почему? - Я говорю: вон из театра.
Плохо осознавая, что вообще происходит, словно во сне, я собрала вещи и вышла на морозную декабрьскую улицу. Падал снег. Сырой и колючий, он ударялся о пылавшие щёки и таял на складках шерстяного шарфа. Я стояла так несколько минут, оцепенев, как памятник на постаменте, пока не почувствовала, как по лицу потекли горячие слёзы. Они текли и текли, и я машинально вытирала их замёрзшей рукой без варежки. Вдруг за спиной послышались быстрые шаги – почти бег.