чай со вкусом коммунальной квартиры. Страница 7

скоро у мира не останется неполоманного ребра. и душу вытащат. (с) в. маяковский

а давай, замерзая вместе, согреваться от силы слова, укрываться той самой песней? даже если звучит бредово то, что сердце давно кричало, даже если бродячий ветер за версту унёс одеяло. а давай в одной сигарете разглядим и луну, и солнце, спрячем их на глубоком вдохе: вдруг когда-нибудь свет пробьётся? от тепла остаются крохи: память, парочка фотографий, уходящих на дно коробки, затаённой в чащобе шкафа. холод был поначалу робким, еле-еле скользил по коже, а теперь от него не скрыться, и ему от мурашек — тоже. я считаю твои ресницы, снег считает свои паденья, снег стремится в мои ладони. а давай притворимся тенью, может, холод нас не затронет? а давай согреваться болью: как поймём без неё, что живы? добираться путём окольным, замирать на краю обрыва, видеть звёзды в глазах напротив, даже если на небе нет их. даже если тепло уходит, мы запомним себя — согретых. я запомню тебя — до снега, до бескрайности льда и вьюги. один холод — два человека отыскали тепло друг в друге. а давай, замерзая насмерть, согреваться последним вдохом? и когда фонари погаснут, не искать в темноте подвоха. протяни мне над бездной руки — не схвачусь, но поверю в сказку. я запомню тебя — до вьюги. * …и пустились снежинки в пляску. (c) звёзднопыльные страницы

если бежать от холода, то к теплу; если из тьмы, то только на яркий свет. время стирает контуры летних лун, месяц осенний прячется в синеве грустного неба. если смотреть наверх, то не просить падения старых звёзд, а открывать движением тонких век собственный блеск, и, если уже пришлось с кем-то прощаться — верить, что всё прошло, не умножая боль, не пророча бед. если бежать от холода, то в тепло. если искать спасения, то в себе. (с) maybe anny

...ежедневно мне видится свет. терпким привкусом киндзмараули, детской песней и свёртком конфет. и в метели, жужжащей как улей, проплывает казанский вокзал. вспомнить море, надкушенный финик, рябь рассвета на белом дельфине. голубой горизонт замерзал. уходящий декабрь, согрей его. ночь шагает со снежной метлой за маршруткой до новогиреево. закрываю глаза. мне светло. (с) холодное пламя

она проснулась утром от того, что кто-то шаркал тапками за дверью. она узнала вмиг шаги его, но просто не смогла себе поверить. вскочила, побежала в коридор: вот дедушка, в его руках газета. за окнами залитый солнцем двор - не видела сто лет такого света! в духовке дозревают пирожки, а бабушка шинкует в щи капусту. за окнами жара и полный штиль, а в сердце ураганом бьются чувства. выходит папа - "дочка, как спалось? а мама, как обычно, в огороде." на языке вращается вопрос, она глотает, и внутри он бродит. она молчит. и слезы по щекам бегут, как ручейки весной по кочкам. неясно, по чему: по пирожкам, по слову "внучка" или слову "дочка" она скучала больше. аромат дурманит крепче трех стаканов спирта. в любимой кружке чай. но вот она, а вот она полжизни, как разбита. вот миска Васьки, рыжего кота. вот дедушкина кепка на крючочке. вот свет в окне. ноябрь. темнота с утра почти такая же, как ночью. прохожие прилежно месят грязь, плывя по рекам серых стылых улиц. во сне увидев свет любимых глаз, с улыбкой, но в слезах, она проснулась. (c) кошмары старой шмары

скажи «спасибо» первым числам января: ты возрождаешься из пепла после бури. теперь квартира – будто тёплая нора, где можно с книгой посидеть у абажура. где можно целый подоконник захватить, укрывшись пледом самой крупной вязки. почувствуй тонкую невидимую нить, что тянется к тебе из детской сказки. смотри в окно – там кто-то небо потрошит, там сахар сыплется из облачной перины и тут же бьётся о стеклянный мёрзлый щит… скажи «спасибо» снегу, хвое, мандаринам. достань фонарь, зажги пузатую свечу, налей вина из терпко пахнущей бутылки. и разреши январской ночи, как врачу, тебя погладить по бессонному затылку. пусть от напитка будет пьяной голова, пусть из колонок разливается «last christmas». теперь в квартире – атмосфера волшебства, а ты – ребёнок, что строчит смешные письма, с пушистой елью говорит о ерунде и залипает на мигающих гирляндах. как хорошо, что нет назойливых людей, и можно верить хоть в Снегурочку, хоть в Санту. как хорошо, что можно просто отдыхать, смотреть ужастики в растянутой пижаме, большую пиццу принести себе в кровать, не беспокоясь о проклятых килограммах. копаться в прошлом, перечитывать дневник, смеяться в голос над студенческими фото… как хорошо, что ворох солнечных улик ещё хранится в чреве пыльного комода. скажи «спасибо» первым числам января: теперь твой дом – средневековый замок. ты заперт в башне, и камин горит, искря, и запах специй вырывается из склянок… уютный плед напоминает волчий мех, вино из ягод багровеет в медном кубке. скажи «спасибо» в эту ночь за всё, за всех… за все плохие и хорошие поступки. (с) полина шибеева

Пусть тебе хватит сил, а мне – слов для этих молитв, для этих бессчётных дней. И ныне, и присно, так будет во веки веков во имя бездонных рек и нетонущих кораблей, ночного затишья, во имя спокойного сна, чтоб мысли благие всегда обретали вес. Не убоимся вспомнить свои имена, и каждый осилит свой самый тяжёлый крест. И пусть тебе хватит смелости в полный рост идти через грозы и бури, не сбившись с пути. А если придётся выбрать страну и погост, пускай будут лучшим местом, что можно найти. Да будет тверда твоя воля, а шаг – широк. Да не покинет лица добродушный взгляд. И пусть, когда смотришь на звёзды, оттуда Бог на долю мгновенья покажет тебе себя. (С) Олег Мельников

зaпoмни мoe пpopoчecтвo: кoгдa-нибудь, кaк вo cнe, стpaдaя oт oдинoчecтвa, ты cнoвa пpидeшь кo мнe. (с) эдуapд аcaдoв

мой декабрь хоронят в закрытом гробу. когда они перестанут? я уничтожена в новом году даже сильней, чем в старом. я не справлялась, и это факт. боже, точи гильотину!.. сном беспробудным промчался март, даже долбаный месяц кинул. люди вокруг говорят-говорят, можно ли их замьютить? чтобы остались сентябрь и я (в бледно-зелёном худи, с рваными ранами на руках, в крошку дроблённым мениском). с днем новогоднего дурака! веришь, что чудо близко? мне получить бы одну из квот и осознать реальность, это был жутко дерьмовый год – ему посвятили праздник. в общем-то, я всё такая же мразь, поглощена тревогой, но не отчислили, не спилась, видимо, слава богу. в августе даже страдать смешно и неуместно, правда? я победила в двадцать одно, переживаю брата. год получился босым, глухим, приторным, как романы, и нарезать по нему круги было почти забавно, только ковидный закрытый гроб под двухметровым настом напоминает, как тяжело было и как прекрасно. (с) в твоих окнах тьма

на плутоне сегодня холодно – не до шуток. если страшно – билет. и скорее вали подальше. как же быть? знаешь, в спину смеётся жутко то ли Кай, то ли Санта, то ли наивный дачник. там, где сердце – дыра: дилетант, оказалось, доктор. не смешно и не грустно. поэтому стой и целься. не смогу ни признать, ни прожить, ни принять за контур пустоту внутри как итог твоего абсцесса. а прохлада мне стала ближе твоих загонов: мы прощались, и в голосе слышались нотки стали. на душе теперь холод, в позиции – гон и гонор, рядом с фото твоим на груди – ледяной кристаллик. минуса в моём городе стукнут быстрее пульса. уходи, а иначе останешься на зимовье. у тебя – лишь одна возможность ко мне вернуться, шанс один, постучав, с дверей уронить подковы. но едва ли мы счастливы будем теперь с другими. больше нет нас-котят – стали рысью и снежным барсом. жди зимы и мороза, что в памяти скроет имя. я жду северной вьюги, несущей мне льда-лекарства. только стрелка часов уже пятую полночь виснет. я когда-то разрушу круг, ухмыльнусь, откроюсь, если снова не буду мёрзнуть в своих же мыслях, если снова не будет манить нас за южный полюс. кофе стынет, и в этой чашке на дне сидим мы; нет гарантий, надежд на то, что я завтра буду. напишите мне, бог и дьявол, что эти льдины – лишь эмоция в ночь, излечимая, как простуда. на плутоне сегодня холодно – не до шуток: встань, швырни мне ножом по сердцу «прощай, удачи». уходя, ты услышишь, как в спину смеётся жутко то ли кай, то ли санта, то ли наивный дачник. (с) пиво и чемодан х километры твоей жизни | николаева

(с) яна мкр

ты можешь краситься слишком ярко для всех чужих, заглянувших в дом. греметь сервизом, пролить заварку, смеяться алым широким ртом. ты можешь быть сколь угодно грубой, крушить квартиру и бить стекло.    с моих корост отдирая струпы, тереться рядышком. так тепло. в попытке выйти купить нам хлеба, поймать глубокий, тоскливый взгляд и снова щуриться полуслепо мне вслед, одергивая наряд. утешить в приступе нервной рвоты, касаясь мягко родной руки... но толку что, если ты — на фото, внизу две даты и васильки.

как легион ушедших лет, и этот год уходит тоже. один такой, ни с чем не схожий, даёт нам клятву и обет: остаться в памяти и в снах, кошмарных снах живых и мёртвых. как неба купол распростёртый тонул в ноябрьских дождях, так он напился наших слёз, когда, захлебываясь кровью, он называл войну любовью, но лишь война была всерьёз. любовь же - там, где мы с тобой, смеясь пролистываем время, где ночь тебя целует в темя, и купол, нежно-голубой, ещё лазурен и лучист, и чёрной кровью не испачкан. любовь - когда нельзя иначе ни думать, ни писать про жизнь. он не оставил здесь тепла. земля так много обрела, но отдавала всё же много... уходит год, и слава богу. (с) марина александрова

может быть, я буду сейчас жесток и в конце ты скажешь, что я не прав, но когда опять зазвучит звонок, беспокойный сон с головы содрав, не срывайся в вязкую темноту, не ищи в прихожей свои ключи. что с того, что, как и болезнь, беду легче на истоке её лечить, а ты в этом лучшая (есть в словах у тебя и йод, и стерильный бинт), если на виске твоём след кровав, если твоё сердце само сбоит от всего, что прожито за вчера, если твои мышцы напряжены. ты конечно скажешь, что я не прав, что друзья для этого и нужны - чтобы разделить пополам печаль и несправедливость, и боль потерь... я не прав, не прав! но прошу начать терапию с той, у кого постель сбита от кошмаров и чьей руки я сейчас касаюсь, шепча совет: прежде чем бежать и спасать других, научись заботиться о себе. (с) maybe anny

эта тьма внутри пережует любого переживет любого меня и тебя тем более посмотри глазами бездонными, где нет боли, не растет ничего: пустое засохшее поле. как удобрить мне это, чтобы росло цветами, виноградом ползло по сутулой стене несущей. я там раньше жила, но теперь я живу в тумане. мне так лучше. Олег Мельников

еcли oднaжды ты нe зaхoчeшь никoгo cлышaть, пoзвoни мнe – я oбeщaю мoлчaть. (с) гaбpиэль гаpcиa мapкec

мы ещё встретимся, только не теми, не с теми, став равнодушными, память накрыв простынями. всё эфемерно, тем более небо и время - каждый несёт над собой угасающий таймер. как же непросто поверить в бесполое эхо мёртвых семян недосказанных слов или правил. сколько людей на пути превратились в помеху? сколько проблем под ногами слежались, как гравий? старая боль, словно кожа, сползает по шее. шашечки букв в эпитафию сложатся хмуро. люди не больше, чем жертвы своих же решений, вырванных с мясом из сердца. и каждое утро вакуум чувств заполняется пятнами гнили, свежей испариной страха, плевком никотина. мы запятнали себя и себя не простили. что уж страдать о прохожих, кричащих нам в спину... мы ещё встретимся, только предстанем другими - яркими искрами глаз, где засела усталость. вспомни меня и моё позабытое имя, если от имени что-то в итоге осталось... (с) рифмономикон

...ocнoвнaя вaшa oшибкa зaключaeтcя в тoм, чтo вы нeдooцeнивaeтe знaчeния чeлoвeчecких глaз. пoймитe, чтo язык мoжeт cкpыть иcтину, a глaзa — никoгдa! (с) михаил булгаков, «мастер и маргарита»