чай со вкусом коммунальной квартиры. Страница 6

этот месяц зимы получился довольно странным: я готовился к первым экзаменам в универе и не спал по ночам, отрубаясь под вечер в ванной, но когда я всё сдал, то не мог до конца поверить, что каникулы будут длиной в полторы недели, что свободного времени стало теперь навалом. я не мог осознать это счастье, но в самом деле оказалось, что времени очень и очень мало. я пытаюсь понять, как так вышло, что дней каникул остаётся лишь пять, – и начнётся второй семестр, а я даже не начал ещё погружаться в книгу, что хотел прочитать до начала учёбы, бездарь. и помимо того я хотел посмотреть хотя бы пару фильмов, закрывшись от всех под вечер. но, похоже, что дело уже не полезет в шляпу: заменить в никуда убежавшее время нечем. но я понял: дисторсии времени есть причина – ожиданье в грядущем какого-то счастья, чуда. и управиться с ней не помогут, увы, врачи нам – чтобы справится с ней, нужно стать просветлённым буддой. этот месяц и правда мне кажется необычным – очень быстро прошедшим, но всё же таким огромным... я устал от вопросов, мол, как у тебя на личном? я устал отвечать: "ничего. всё, как прежде, ровно". а ещё я устал загонять себя в тёмный угол, размышляя о том, что мне делать с творчеством. ведь, похоже, и правда: быть автором – это мука, но мучение это навряд ли когда-то кончится, ведь навряд ли теперь я сойду со своей дороги, потому что сойти – это значит одно: повеситься. я иду, даже если придётся быть одиноким и прожить ещё более сотни таких же месяцев. (с) илья метаморфоза

Втрескался трескался трескался как бокал о керамику плитки все некрасивое мерзкое встречу с блаженной улыбкой нежно и бережно резали бабочки где-то под легкими трезвый нетрезвый я трезвый блекну засвеченной пленкой ты, точно память погашенных кем-то когда-то созвездий  и если опять вспыхнет каждое значит, мы все-таки встретимся. Максим Грузнов.

были минуты, я вepил, чтo зaбуду o нeй. нo зaбыть — этo вeдь oт тeбя нe зaвиcит, этo выхoдит caмo coбoй. тoлькo у мeня нe вышлo. (с) джoн фaулз, «кoллeкциoнep»

я помню, как наши ладони были пригоршнями для зёрен. мы кормили из них на воле по весне слабеющих птиц. нам казалось, что наше детство помогает пернатым согреться и что нашего доброго сердца обязательно хватит на них. чуть весна - расцветали маки, одуванчики лезли в бараки, и из сгнивших трухлявых брёвен начинала рождаться жизнь. там мы строили птицам гнёзда, всё надеясь, что кто-то спасётся, укрывали от ветра плёса, но они не смогли спастись. в перья тёплых покоились птицы. мы учились за них молиться. крыши плакали, крышам снился выходящий из леса май. мама нам говорила, что лучше мазать светом уставшие души. солнцу мы подставляли уши, веселей становилось нам. солнце нас ослепило, может. нас теперь ничего не тревожит. птицы в старых барачных дырах умирают уже без тоски. души наши нам стали тесны. нам в них, видно, уже не влезти. видно, их не берут на вырост, как кроссовки и башмаки. мы теперь бережём ладони, позабыли, как пахнут зёрна. наши руки уже не могут мир не выстроить, не изменить. мы не помним, о чём мечтали, что ценили, чего желали. мы недавно о жизни узнали, но уже разучились жить. (с) мира оз

прыжок с гаража в детстве, как будто полёт в космос. шумит океан — лужа, а палка — волшебный меч. куда ни взгляни — интересно: летают над клумбой осы, а страшный дракон в крапиве может легко обжечь. мне ставят пятёрку в школе за то, что читал "Каштанку", а Димке с большим укором в дневник прилетает два. но мне помогла Анюта, ей было совсем не жалко: она мне дала ответы, лишь я попросил едва. шумит на ветру тополь, и солнце — клубок пряжи — любезно раскинет на ветках свою драгоценную медь. по небу плывут барашки — воздушные экипажи. я смело штурмую вершину, ещё не боясь умереть. и самая страшная участь — упасть с гаража в крапиву, а после за это дело с лихвой получить ремня. ужаснее разве только, что Аня полюбит Диму, но это почти невозможно, ведь Аня так любит меня. и кажется, детство будет... всегда, бесконечно долго, и время песочным замком не рушится под ногой. прыжок с гаража в космос, скафандр — моя футболка. и я безгранично счастлив, пока не хочу домой. (c) кофе с лимоном

— кaкaя твoя мeчтa? — чтoбы мeня ктo-тo пoцeлoвaл пoд дoждeм... а твoя? — чтoбы нaчaлcя дoждь. (с) ч. букoвcки

хрупкая девочка - листик дайкона личико в муках, будто икона слабая, бледная, милая - боже холодно, больно и страшно до дрожи. спряталась дурочка в комнате темной и не шевелится. право - икона. сколько еще не спасется, не знаю. листик дайкона во тьме умирает. тихо и пусто, дом будто не жив. девочка-листик от страха дрожит. мне не обнять, не сломать, не молиться листик, икона, кровавые спицы вяжут нервозно вязкое утро, утро, кторым погибнет как будто хрупкая, нежная, бледная, милая девочка та, что так сильно любила.

дома тепло. рядом спит рыжий кот. земля обрастает мёрзлыми лужами. не с кем встречать новый год. да и нужно ли? здравствуй, зима. мне двадцать три. мне двадцать три и паршиво. стены смеются и снова внутри нет ничего, кроме дыма. дали соломинку. дали - держись. горечь и пиво литровыми кружками. не с кем прожить эту чертову жизнь. да и нужно ли? (с) marshak

Этой ночью В моей постели нежно, почти застеничиво отчуждается призрак Через блеклый свет домов напротив Призрак смотрит на меня серебряными глазами И чернильными кудрями оплетает мои плечи И мы смешиваемся в этой отрешенности Заклинание по тонкой полоске кожи на шее Дыханием заползет к моему уху: - Поцелуй меня, и я вспомню, кто ты Но она не может меня помнить Призрак убирает волосы с моего лица и призрачной своей рукой Продолжает битую токкату по моей спине Оставляя узоры мелкими чешуйками, что сразу же исчезают Поцелуи с привкусом сырости подъезда В котором я курила и угрюмилась в прошлой жизни С запахом гнилого ветра океана из далекой юности Слишком холодно, слишком нереально, я касаюсь твоего надбровия и ты покрываешься мелкой рябью Чуть ближе - и ты рассыпаешься в глитч Твой шепот осыпается виниловым треском по моим обветренным губам А твои - со вкусом радиопомех Прямо как и цвет глаз моих - это ты мне так сказала.

вот тебе, пожалуйста, печенье, только не кричи, вот от снега мятное свеченье, вот грачи никуда не улетают - замкнут мир, нелюди смыкают свою стаю с нелюдьми, ненависть втекает в кратер пули, гадит в сны, собранные в ягодном июле до войны, от неё теперь отсчёт и вычет, недосчёт. вот тебе книжоночка, тряпичный дурачок, вот кусочек неба - он сегодня чист от бомб, вот твой друг в пучине преисподней чинит комп, вот твой ужас: маленький, негромкий. где твой гнев? ой на дне дымящейся воронки да в огне. вот тебе, гляди-ка, несогласье, неродство с теми, кто так света испугался, что взял ствол. господи, направь их дула в тьму их лбов, и верни нам жёлтые июли в голубом. (с) дарья соль

уставший старый год нас возвращает в дом - привёл, откуда взял, на место положил. как будто все, что нам далось таким трудом, не требовалось, и задача - просто жить. проснуться, не спеша, смотреть в свое окно, богов благодарить, что дали новый день. мятежная душа весь год сбивалась с ног, а нынче на ногах - пора кормить детей. не метить в небеса - пора прийти в себя, дать телу право быть, остаться на земле. мир направляет нас сурово, но любя, нет сказок - только быль. и завтрак на столе. (с) кот басё

мальчик плавит легко паяльником, пилит лобзиком лучше взрослых. что тогда за душою маленькой, раз даются ему ремёсла? гайки, винтики или гвоздики, механизмы без схемы сборки? едут в голову паровозики вниз по ямке да вверх по горке... ну конечно, неправда, вымысел. у мальчишки внутри загадка, и влюбленностей первых примеси, от которых тепло и сладко, и мечта стать великим гением, всем друзьям смастерить подарки. вперемешку любовь с терпением, самый скучный день с самым ярким, на поверхности — сны и милости, глубоко под ребром — увечья. рядом бьется в попытке вылезти сердце хрупкое, человечье.

художник: anastasia gorshkova

— я ничем не могу тебе помочь, — сказал я. — ты мог бы просто быть рядом. больше ничего и не нужно. (с) айрис мердок

I. ты всегда пахнешь ладаном, я же – дышу на ладан. ...утопая в глазах цвета терпкого шоколада, – я боюсь осознать, что от памяти гнилью веет, но ведь, как ни крути, – с каждым мигом ты всё мертвее. но ведь, как ни кричи, – с каждым мигом твой голос тише; вечер снова придёт и на тонкую нить нанижет звёзды, кем-то с ухмылкой рассыпанные, как бисер – вдоль границ бытия. и, хотя я опять вцепился в эту бледную девичью шею, подобно зверю, – знай: когда мы погаснем, – я пó ветру прах развею и не стану скорбеть о несбывшемся, о далёком, пряча душу как в склеп – в свой до боли прекрасный кокон. II. я привык засыпать, ощущая на горле руки абсолютно безжалостной, жуткой, седой старухи. я привык просыпаться измученным, злым, разбитым, каждый день вместе с водкой глотая свои обиды. мне не скверно давно, мне всего лишь "никак". всего лишь. ты целуешь иконы, упрямо о чём-то молишь, – но никто никогда не откликнется, не поможет, ведь молчат образа, и могилы безмолвны тоже. да и что бы они рассказали тебе, дружище, если кроме забвенья ты в них ничего не ищешь? – если кроме упадка ты в них ничего не видишь? я б менял города, я учил бы латынь да идиш, напивался бы в барах, обнюхивался бы разной дрянью, даже кололся бы, – только вот всё напрасно, – ведь развязка ясна – два цветка на сыром граните, ведь я вечный виновник, я – собственный обвинитель; и чем искренней радость любви, – тем страшней расплата. ты всегда пахнешь ладаном. я ненавижу ладан. (с) туманов

художник: potrepalova

выпить холодный морс, гулять у речных истоков, печь пироги и хлеб: с орехами, льном, инжиром; чтобы творить войну — хватает одной винтовки. чтобы творить любовь — не хватит и целой жизни. (с) шесть демонов мэйю

сочетание кайфа с желаньем достигнуть дна. ты – то счастье, что есть даже в тёмные времена. по уму бы – свернуть назад нам. без ума и кричу «постой». я хочу тебя выпить залпом, а не сделать ещё глоток. я хочу тебя видеть здесь же – дело стало совсем плохим. кожа, волосы и одежда – всё впитало твои духи. по морозу пешком по центру, чтоб мне бросить своё «привет». панацея моя и цель мне – та, которой на деле нет. чувство боли и пик блаженства – наркоман, мазохист ли я? я читаю тебя по жестам, чтобы залпом – вино и яд. ещё шаг к твоему порогу – и январь весь в бреду, в огне. если счастье и есть дорога – вот бы вечно идти по ней. (с) хедвиг