чай со вкусом коммунальной квартиры. Страница 8

дьявольским лезвием проще сражаться с тьмою, вот тебе меч, и вот тебе — сразу тьма: если ты хочешь, сделай глоток со мною, но мне придётся выпить её до дна, чтобы узнать, что правда всего острее и от неё не сможет спасти броня. если в конце я превращусь в злодея, (не сожалей) останови меня. если решу разрушить всё без остатка, то я надеюсь, ты преградишь мне путь. жизнь — интересна, необратима, шатка, жизнь ещё сможет нас с тобой ужаснуть. в холоде гор незаметно моё дыханье, «мастер, скажи, хоть когда-нибудь я дышал?». то, что внутри, никогда меня не оставит. «мастер, скажи, а есть ли во мне душа?». лучший момент — созерцание и рожденье: чёрная почва, материя, белый мел — злая природа, которую не изменишь, славно настроенный двигатель наших тел. я, ты и мы из одного и того же теста, только подправлен финальный рецепт слегка. как ты считаешь: мы сами находим место, или же место тянет нас за рукав? я проведу конец карандашных линий через границу — неуловимо — добра и зла, через то чувство, что создаёт существа живыми и потому не оставляет живым меня. красок не будет, но лучшим экспериментом станет пока не испорченный белый лист: ты, переживший мир, ты, что живёт моментом. раньше и я, наверно, был так же чист. если я принц, то моё королевство пало, если я мел, то я сам себя раскрошил. я никогда не боялся своих провалов, может быть, я ради этих провалов «жил»? «мастер, скажи, почему за завесой снега я не могу разглядеть твоего лица?». правда, которую я не могу отведать, чьи же однажды покинет она уста? силой своей поднимаясь немного выше, кажется, я опускался под твердь земли, ближе к тому, что так сильно хотел услышать, дальше от всех, заслуживших моей любви. больше сесилии ветренной звёздной ночью не расцветут, оживая, в моих руках, вместо надежды в альбомах оставлю клочья, сняв с рук перчатки, почувствую колкий страх. если в конце моя истина станет ложью, и темнота в моём сердце достигнет край, я без раздумий решу себя уничтожить, ты же, прошу, ни за что меня не спасай. (с) defin

это стало привычкой — проснуться на час пораньше, перед зеркалом в ванной всю жизнь вспоминать с нуля. вот он я, Алексей, среди братьев я самый старший, день рождения будет десятого сентября, я учусь в институте на, вроде бы, программиста, адрес этой квартиры — Нефтяников десять, семь? в умирающей памяти глухо, бело и чисто. мне таким дураком не остаться бы насовсем. и пока доктора жмут мне руку, разводят споры, за любое лечение требуя платежа, я боюсь, что когда-нибудь (может быть, очень скоро) не смогу образ матери в памяти удержать, в незнакомом ребенке увижу родного брата, с удивлением сходство их маленьких лиц признав. в молодой голове уже год не гранит, а вата. жалко, что не со всеми бывает судьба честна.   *** поначалу казалось, что завтра-то будет лучше, только мертвая память умело сбивает спесь. в институте сказали — они дураков не учат. я работаю, чтобы на шею семье не сесть. я таскаю мешки с кирпичами на пром заводе. говорят, что физический труд по плечу не всем. иногда моя мама братишек сюда приводит, но боится оставить нас наедине совсем. перед зеркалом встать помогает уже едва ли, память, злая затворница, спряталась — стыдно ей. вот он я, (Михаил?), но меня Алексеем звали иногда на заводе и несколько раз в семье, вот он я, дурачок, и дела мои очень плохи — с превеликим трудом больше строчки читаю вслух, если спросят о матери — словом давлюсь на вдохе, а к вопросам о братьях и вовсе бываю глух. *** моя просьба сегодня пускай прозвучит негромко, моя просьба ко всем безыскуственна и кратка — берегите, прошу вас, особенного ребенка, пусть и видите в нем только взрослого дурака.

сколько нас таких, утонувших вдруг? захлебнувшихся декабрём? старый год умирает, мой юный друг, разве вспомним потом о нём? как зима забиралась в колючий шарф, целовала тебя в висок… ты выходишь во двор, никуда не спеша, и подводишь опять итог: ничего не осталось в сыром нутре — ни влюблённостей, ни огня, будто разом прозрел, постарел, сгорел, будто выцвел и полинял. будто в самой грудине завёлся сплин — ледяной белоснежный ком. ты выходишь из дома. совсем один. но от этого — так легко… никаких тебе рук, что ласкают и врут, никаких тебе глупых клятв, потому что привязанность — это спрут, и в укусах его — лишь яд. потому что привязанность — это хмель, это узел, хомут, клеймо. это бойня, расстрел, самосуд, дуэль. это город, больной чумой. так что слава зиме, вымывающей хворь, словно пенистый океан. забывай это всё — не лелей и не холь, не тревожь заживающих ран. всё проходит. и вечер опять горит светом окон, чужих гирлянд. и дома будто в пепле, и снег летит, и случайный прохожий — пьян. сколько нас таких, утонувших тут? захлебнувшихся декабрём? ты идёшь, но меняется твой маршрут — с каждым годом и с каждым днём. © полина шибеева

моя любовь к тебе больше меня самого. и скорее я живу в ней, чем она во мне. (с) ф. кафка

если сломался, то можно, конечно, просто упасть и смотреть в темноту. рваные раны длиной в бесконечность будут ползти от груди к животу. боли утраты - голодные волки, мигом сожрут все надежды на свет. горсти семян превратятся в осколки, льдом прорастут в непришедший рассвет. можно сжимать в кулаках свои мысли - острые бритвы, что режут насквозь, режут глазами предателей-близких, тех, кто не слышит ни криков, ни просьб. фото их вскоре забьются под ребра, яд их ухмылок отправится в кровь. каждый удар поначалу был "добрым", каждый сулил лишь совет да любовь. можно по сердцу размазывать слёзы, пальцами шарить в могиле мечты. можно задаться жестоким вопросом: можно ли выжить, упав с высоты? вроде, сломавшись, есть шанс починиться. сам будешь дольше, но могут помочь - кто-то случайный как первая птица, ранней весной прилетевшая в ночь. вроде вставали с поломанным сердцем. вроде бывали такие как ты - те, кто разбился в попытке согреться, в поисках близких, любви и мечты: падали больно, пытались подняться, снова цеплялись за горный хребет. сами чинились, и ты не сдавайся. может, сейчас я пишу о тебе... (с) deacon

первой снежинкой на краешке шарфа тает надежда на тёплые дни. парень в перчатках с орфеевой арфой майское солнце в кармане хранит. маленькой льдинкой разбилось на части хрупкое сердце, печально звуча. синие губы впиваются в пластик, нежно глотая ромашковый чай. может, получится всё же согреться? тихо застыл мрачноватый пейзаж. маленькой льдинкой наивное сердце тает в глубоких печальных глазах. в тёмных проулках рекламные буквы нервным сиянием тускло горят. если везде только холод и му́ка – выйди на свет маяка-фонаря. (с) dum spiro spero, spero x оксигеназка

праздник нужно всегда носить с собой. (с) эрнест хемингуэй

Зимой обесснеженной дома обезбоженные пялятся в сумрак глазами желтушными. Раз столько зим безысходных прожито, то это было зачем - то нужно. Каждую ночь окунаясь в кошмары, я утром себя собираю из месива. Прячут в подкорочной тьме полушария факт, что мне было когда-то весело. Пусть выливается всё через сон мой, капает на пол с измятой постели, но это поможет мне стать невесомым и докоснуться до запредельного. (с) Олег Мельников

я cлышaл cтoлькo клeвeты в Βaш aдpec, чтo у мeня нeт coмнeний: Βы — пpeкpacный чeлoвeк! (с) оcкap уaйльд, «пopтpeт дopиaнa гpeя»

(с) в. понкин

во мне бессильный обморок. во мне преамбула грядущего распада; стихи о смерти, песни о войне, пронзительное "господи, не надо", – и тишина; – такая тишина, что хочется кричать, страдая всуе, поскольку суть вещей – обнажена, а ужас бытия – неописуем. (с) туманов

сегодня мне исполняется двадцать пять. вчера мне было где-то шестнадцать лет. на эхо вопросов «а кем ты мечтаешь стать?» пора предоставить список своих побед. но я ничего. точнее, я вроде всё хотела бы сделать, и делала, но всегда во мне находился повод ненужных слёз, ненужные страхи вместо простого «да». и столько всего, о чём я могу жалеть — слова, беспокойства, действия, моя жизнь. мне кажется, что чем больше промчится лет, тем будет страшнее и жёстче паденье вниз. не знаю, зачем, но только всегда печаль приходит ко мне в последний день ноября: присядет напротив, лениво заварит чай, расстроит мой ритм, лишь грустное говоря. простая усталость. нелепая болтовня. желанья всегда не сбываются. ни одно. да, я никогда не желала себя понять, я просто мечтала о том, чтобы всё прошло. сегодня мне исполняется ну и что? наверно, пора не судить себя по годам. желаю, пусть всё закончится хорошо. и пусть всё начнётся. пусть что-нибудь я создам. (c) defin

Ещё пара дней – и я начну мироточить, до тех пор, пока не лишусь всех своих очертаний. У нашего бога каллиграфический почерк, жаль, нечитаемый. Но кто запретит мне выучить все изгибы, вывести правила, обосновать законы. На каждом распутьи всегда выбирать погибель, вдруг там искомое? Узор проявится позже, будто игрушечно. Когда всё замрёт, затихнет, угаснет, остынет. Ты мне ни разу не снился, и это к лучшему. Приходят во снах либо мёртвые, либо святые. (с) Олег Мельников

зима согревала письмами, весна украшала платьями, упасть бы под ноги городу, обнять эти листья, стать ими. пять чёртовых километров у нас с тобой меж кроватями, и ни одного «прости». я злая и обреченная, хватаюсь рукой за прошлое, травлюсь сигаретой мальборо, шучу анекдоты пошлые. я спрашиваю о здравии, ты спрашиваешь - «похож ли я на свет твоего пути?» не знаю и знать не хочется, я просто как будто школьница, заброшенный дом писателя, где только окошки-бойницы, ненужная кукла в платьице, заштопанная игольница, ну что мне еще сказать? дай я постою немножечко, плечом подпирая лестницу, с тобой я всегда не взрослая, хотя по годам ровесница. а после покину родину, чтоб точно нигде не встретиться и больше не вспоминать. (с) вербицкая евгения

«приключение», 1960

кaк жe нeпpиятнo пoтpaтить нa чeлoвeкa тaк мнoгo вpeмeни лишь для тoгo, чтoбы узнaть, чтo oн тaк и ocтaлcя для тeбя лишь пocтopoнним. «вечное сияние чистого разума», 2004

сжала руки под тёмной вуалью… «отчего ты сегодня бледна?» — оттого, что я терпкой печалью напоила его допьяна. как забуду? он вышел, шатаясь, искривился мучительно рот… я сбежала, перил не касаясь, я бежала за ним до ворот. задыхаясь, я крикнула: «шутка всё, что было. уйдешь, я умру.» улыбнулся спокойно и жутко и сказал мне: «не стой на ветру». (с) анна ахматова

пожухлые листья лежат на скамейке остывшими чувствами пасмурных дней. вкрапления солнца серебряной змейкой дрожат отражением в старом окне. с противно удушливым запахом гари по улицам ходят мужчины в пальто. оставленный кем-то душистый гербарий пылится в подъезде убитой мечтой. (с) dum spiro, spero