сталевар ка верит в театр
330
@stalevarka
о том о сём вокруг да около т е а т р а искусства л ю д е й
-
сталевар ка верит в театр
Читаю «Путь джедая» - биографию Джорджа Лукаса (человека, подарившего миру «Звёздные войны», напоминает обложка). Когда начался весь этот кромешный ад в Украине, один близкий мне человек грустно пошутил: «Видимо они не смотрели «Звёздные войны». В голове у Лукаса при разработке «ЗВ» был Вьетнам (вообще он планировал снимать про войну другой фильм - «Апокалипсис сегодня», но Коппола, который владел правами на проект, не сторговался со студией. Поэтому Лукас взялся за свою «космическую оперу»). «Я понял, что не смогу снять фильм о вьетнамской войне, но, по существу, мне придётся работать с теми же интересными идеями, только я скрою их в космическом фэнтези, так что у меня получится огромная индустриальная империя, сражающаяся с горсткой повстанцев», - говорил Лукас. Изначально в черновиках сценария Star Wars речь идёт о планете Аквила - «маленькой независимой стране, как Северный Вьетнам, которой угрожает сосед или восстание в провинции». Империя же «похожа на Америку через десять лет... это страна, в которой уровень преступности зашкаливает, и полицейское государство «тотального контроля» с радостью встречена людьми». «Большинство людей вообще не поняли, что «ЗВ» отчасти о ситуации во Вьетнаме». Star Wars великие, конечно. Воплощение гениально спрятанных на самом виду либеральных взглядов их создателя. Да пребудет с нами мир! -
сталевар ка верит в театр
«Сталевар ка верит в театр» - это старое название канала. Чтобы никого не путать - закреплю на время. Простите. Кто-то уже отписался. Ну ладно. Не так тут и захватывающе на самом деле) -
сталевар ка верит в театр
Я видел лучшие умы моего поколения разрушенные безумием, умирающие от голода, истерически обнажённые Не знаю о чем писать после 24 февраля. Что фиксировать? Чем делиться? Что есть теперь обычная жизнь и повседневность я тоже уже не знаю. Стойкое чувство рубежа. «До» и «после». Мне дорог этот канал, я правда писала сюда какие-то важные для себя вещи. И хочется продолжать писать. Продолжать писать очень хочется. Пусть и через осознание неуместности, через не могу и через «зачем?». Прежней жизни уже, конечно, не будет. И мой канал тоже вряд ли может оставаться прежним. Но вдруг эта вот возможность писать, складывать сюда буквы для горстки хороших людей и есть последний оплот свободы? Свободы. Все ещё думать и говорить. А ещё - хочу переименовать канал. Когда-то для меня ошеломляющим откровением стал поэтический манифест Аллена Гинзберга Howl/Вопль. Манифест разрушенных, деконструированных, отторгнутых, потерянных. Манифест упорных, упрямых, не комфортных. Манифест «армии платонических болтунов», продолжающих свой бессмысленный уже, казалось бы, трёп. Но может она не так уж и бессмысленна - эта платоническая болтовня? Не так уж бессмысленны. Эти платонические болтуны. Не знаю, что будет с нами. Не знаю, что будет с миром. Не знаю, что будет с этим конкретным, моим личным местом говорения. Но пусть остаётся всегда - эта возможность говорить. Возможность как-то честно, как можется - жить эту жизнь. - Вопль - перевод из сети Вопль - свежий перевод 2021 года Вопль - на оригинале -
Реклама
-
сталевар ка верит в театр
«6 апреля Государственная дума приняла в первом чтении законопроект правительства РФ, который вносит поправки в Градостроительный кодекс, законы об особо охраняемых природных территориях, экологической экспертизе, охране озера Байкал и ещё шесть законодательных актов. Он разработан в рамках антикризисного проекта правительства, одобренного в марте 2022 года. Экологи и некоторые депутаты обеспокоены, что проект может навредить охраняемым природным территориям России и нуждается в доработке». На сайте Гринпис подробно объяснятся про катастрофические последствия принятия закона по возможности использования заповедных территорий. Такие себе, если коротко, антикризисные меры - добить природу. И с этим можно ещё что-то сделать всем нам. Правки в уже принятый закон могут быть внесены до 16:00 14 апреля (т.е. сегодня). Что может сделать каждый из нас? Порядок действий очень простой: В конце статьи - текст обращения в соответствующий комитет Госдумы. Его нужно просто скопировать и отправить со своей электронной почты. Адреса комитетов тоже есть в тексте. Чем больше граждан проявят свою обеспокоенность - тем вероятнее, что будут внесены правки, а законодатели прислушаются к экологам. -
сталевар ка верит в театр
«Смотрим на чужие страдания» Сьюзен Сонтаг Цитата из этого текста американской писательницы Сьюзен Сонтаг кочевала из блога в блог 3 апреля - в этот день мир увидел фотографии из украинского города Буча. Я видела эти фотографии и многие другие. Они свидетельствуют, также как и рассказы выживших. Я не избегаю ни кадров, ни текстов. От них не отмахнуться, от них не спрятаться. Они не могут усилить ужас, они лишь его фиксируют, увеличивают количество свидетелей среди самых разных людей. Изображения военных действий и насилия одних человеческих существ над другими - главный предмет пристального взгляда Сонтаг, которая уже обращалась к теме визуальной репрезентации в своей, наверное, самой популярной работе «О фотографии». Книга «Смотрим на чужие страдания» вышла в 2003 году и стала последней из критических работ, опубликованных при жизни писательницы. В самом начале и на протяжении всей книги Сонтаг цитирует текст Вирджинии Вулф «Три гинеи» 1938 года. В этом тексте Вулф было важно подчеркнуть, что войну устраивают и любят мужчины. Также она предлагала взглянуть на изображения войны и, испытав ужас от увиденного, объединиться против. Если Вулф делилась мыслями накануне Второй мировой, желая спровоцировать образованный класс на сопротивление, то Сонтаг написала интонационно другой текст. Она фиксирует: какие реакции вызывают в современном мире фотографии зверств в соседних и далеких государствах; как реагируют люди на постоянный поток информации о бедствиях и что реакция на увиденное говорит и не говорит о смотрящих. Кроме ответов на вопросы общечеловеческие, Сонтаг обращается к вполне конкретным. Почему в Америке нет мемориального музея, посвящённого рабству? Почему от войны в Чечне осталось меньше фотографий, чем от обострившегося в 2000 году противостояния между израильтянами и палестинцами? Чтение этого текста - процесс постоянного раздумывания над сложными контекстами вокруг казалось бы очевидных вещей вроде отношения к насильственному убийству как к абсолютному злу. В тексте нет ни одной фотографии, но их описания способны на многое. «Обозначить ад — это, конечно, еще не значит сказать нам, как вызволить людей из ада, как притушить адское пламя. Но уже то хорошо, что признано, что нам дано яснее почувствовать, сколько страданий причиняет человеческое зло в мире, который мы делим с другими. Кто вечно удивляется человеческой испорченности, кто продолжает испытывать разочарование (и даже не хочет верить своим глазам), столкнувшись с примерами того, какие отвратительные жестокости способны творить люди над другими людьми, — тот в моральном и психологическом отношении еще не стал взрослым. После определенного возраста никто не имеет права на такую наивность, на такое легкомыслие, невежество или беспамятство. Накоплен громадный объем изображений, и ныне трудно сохранять подобную моральную неполноценность. Пусть жестокие изображения преследуют нас. Даже если они только символы и не могут охватить всю реальность, на которую указывают, все равно они выполняют важную функцию. Изображения говорят: вот что способны делать люди — даже добровольно, с энтузиазмом, с сознанием своей правоты. Не забывай». -
сталевар ка верит в театр
«На мой взгляд, это одна из самых характерных и эмоциональных фотографий эпохи сталинских репрессий в Осетии. Дети на фото – выдающийся в будущем художник Хсар Гассиев и его сестра. Их отец, Измаил, работавший наркомом просвещения Южной Осетии и директором педагогического института, был репрессирован в 1937 году, обвинен во вредительстве и расстрелян. Поскольку одним из столпов сталинской системы управления был принцип коллективной ответственности, мать Хсара также арестовали. Возвращаясь домой, мальчик увидел как ее уводят двое сотрудников НКВД. Чтоб не напугать ребенка, женщина спокойно сказала ему идти домой, мол, я скоро вернусь. “Скоро” растянулось на 10 лет. Отца расстреляли, мать посадили, детей выкинули из квартиры на улицу. В квартиру вселился следователь НКВД. Детям идти было некуда, что может показаться несколько странным: у семьи были родственники и друзья, а родственные и неформальные связи значили тогда даже больше, чем в наши дни. Неприкаянность детей, в течение дня лишившихся родителей и дома, и составляет важную часть этой истории. Сталинский строй так унизил души людей страхом и до такой степени растоптал их достоинство, что, по словам самого Хсара, родственники и друзья побоялись им помочь. Там, где веками оказывали безусловное гостеприимство даже врагу, теперь под давлением государства отворачивались от своих ближних. Хсара и его сестру на время приютил Коста Джатиев, брат репрессированного Пауле Джатиева, решивший, что не может оставить их на улице, даже если из-за помощи детям репрессии обрушатся на его собственную семью. Их спасла женщина на фото – бабушка, которая до возвращения матери ютилась с ними в подвале. Подвал был полон крыс, в нем не было места даже для двух кроватей, и мальчику приходилось спать на столе. Чтобы выжить и прокормить детей, бабушка вязала носки на продажу. Несмотря на нищету и клеймо семьи “врага народа”, женщина отказалась сдаваться и упрямо, словно назло обстоятельствам и времени, воспитывала и поддерживала детей. "Мужество — не просто одна из добродетелей, а форма проявления любой добродетели во время испытаний, то есть в моменты высшей реальности. Целомудрие, честность и милосердие без мужества — добродетели с оговорками", - писал Клайв Льюис. В глазах этой женщины, вместе с пронзительной болью и достоинством, застыло мужество именно такого рода. Ее руки, которые словно окаменели от тяжелого труда, но твердо поддерживают ребенка, сам ее образ в целом олицетворяют не только трагическую судьбу осетинского народа в эпоху сталинизма, но и утверждение жизни и света посреди страха и тбмы. Победила в конце концов она, а не Джугашвили, пусть не все это пока понимают. Вечный сюжет о Задалески Нана, утверждении жизни и света посреди смерти и тьмы, мужестве в моменты высшей реальности, многое определяющий в судьбе Осетии и осетин. Был Сталинир, но, слава Богу, закончился, и не будь таких женщин, вместе с ним в Цхинвале закончились бы мужество, честь и достоинство. Не помню, где я набрел на старую фотографию бабушки и внуков, но она расскажет о сталинской эпохе в Осетии все, что нужно. Просто вглядитесь внимательно. К фотографии прилагаю картину Хсара Гассиева “Бабушка”, написанную в 1982 году.» Автор: Templa mentis Cxinval -
сталевар ка верит в театр
Из лекций Мамардашвили Когда с нами что-то происходит, а опыта мы не извлекаем, и это бесконечно повторяется. Кстати, у Пруста очень часто фигурирует образ ада. А мы употребляем слово 'ад' как обыденное или из религии заимствованное слово, но забываем его первоначальный символизм. Ад - это слово, которое символизирует нечто, что мы в жизни знаем и что является самым страшным, - вечную смерть. Смерть, которая все время происходит. Представьте себе, что мы бесконечно прожевываем кусок и прожевывание его не кончается. А это - не имеющая конца смерть. Это дурно повторяется. Все заново и заново в нашей жизни или в истории делается одна и та же ошибка, мы совершаем что-то, из-за чего раскаиваемся, но это раскаяние не мешает нам снова совершать то, из-за чего мы раскаиваемся. Почему? Потому что не существует, очевидно, структуры, в которой мы раз и навсегда извлекли бы опыт из того, из-за чего нам пришлось раскаиваться. А если этого не сделали, то есть не поняли, если мы не извлекли опыта, то это будет повторяться. Скажем, в российской истории, я бы сказал, вовсю гулял гений дурных повторений. Попробуйте сами поискать для этого примеры. Вы их очень легко найдете. -
сталевар ка верит в театр
Во всей это смертной тоске хочется дела. Хочется маленьких шагов друг к другу. К тем, кто важен. Кто дорог - теплом, образом мыслей, родством крови, чём-то ещё. Хочется единения. И вот мы встретились у театра Современник - четверо дорогих друг другу людей в дутых куртках и плюшевых пальто - достали наушники, врубили аудио-спектакль «Ненапрасная юность» (ко-продукция Современника и МХТ). И отправились вслед за голосами. Это была не эскапистская попытка театра в нелёгкие времена, а вполне конкретное давно запланированное исследование. И мы решили его не отменять. Ну а за что ещё держаться в эти дни, как не за маленькую жизнь? Но написать я хотела про другое. Вот как объяснить эту силу искусства вбирать в себя моментально все вдруг возникающие контексты? Идёшь по Рождественскому бульвару, вниз по горке, параллельно в наушниках - история Лилии Толмачевой. Голос говорит о театре, как территории свободы, о желании живого и настоящего, об искусстве жизни, а не болотистой субстанции, больше смахивающей на ее антипод. Затем - переходишь почти в бег. Потому что голос говорит - бегите. Как в начале марта бежали здесь толпы, подгоняемые собственными массами, потому что был март 1953. Давка, по пути в сторону гроба, в котором лежит страшный человек. А где-то рядом другой гроб, в нем лежит Прокофьев, умерший с первым в один день. Но не «удостоившийся» давки. Голос ведёт тебя в самый эпицентр. На Трубную площадь 1953-го, перекрытую грузовиками и военными. Давка, люди, бег, страх, слёзы, давка. Но вот ты добегаешь с этим голосом в ушах до Трубной площади 2022-го. Вокруг люди. Их немного. Вокруг грузовики - их много. Белые с синими полосами. Мигающие синими огнями. Хмуро взирающие на людей «вы только попробуйте». И ты не пробуешь. Ты сворачиваешь на Неглинную. И удаляешься от автозаков в сторону. Голос переключается. Теперь - это Игорь Кваша. Он ведёт тебя по Неглинной. Просит найти дерево. Это сложно. Но ты находишь. И стоя возле этого деревца в нелепой кадке, ты слушаешь: «Обратно иду — поле кругом, снег выпал, видно… По мне стрелять начали… Ну, я, конечно, на землю плашмя. А холодно… Хочу встать — над самой головой: жжить, жжить! Опять лежу… долго… Чувствую, коченеть начинаю… Вижу, кто-то ко мне подползает, наш… «Лежи, говорит, башки не поднимай, тут, говорит, мертвая полоса…». Это значит, когда нельзя ни назад, ни вперед двигаться… Лежим оба… Дурацкое положение. Он крепче меня был, а я чувствую, что замерзаю. Лежать нужно было до темноты, в темноте легче, а ее еще и не видно было… Он мне начал лицо растирать снегом… Наверное, увидел, что нос побелел… А мне вдруг спать захотелось… Он знал, что это смерть… Расстегнул полушубок, прижал к себе… тепло от него… О девушке вдруг начал говорить — как она хороша, как любит его, как он вернется и женится на ней… Эта тема там популярная… Он совсем разгорячился, а мне тоже, знаете, тепло стало, он все называл ее — Белка… Потом рассказывал смешную историю, как он однажды… Так мы лежали, а темнота только-только спускалась. Он тоже устал и озяб… а я уже засыпал. Помню, он сильно ударил меня кулаком, я очнулся, снова понял все, что происходит, не выдержал, вскочил на ноги… Вот тут-то меня и стукнуло… (показывает на грудь) сюда. Я упал… Он ругался, бранил меня… Ну, а мне уж было все равно. Вдруг он вскочил, схватил меня поперек туловища и побежал… По нему стреляли, а он бежал по замерзшему кочковатому полю… Бежать было недалеко, до перелеска…» Кваша репетирует монолог из пьесы Розова «Вечно живых». А вот ещё. И ещё. Просит остановиться у следующего дерева. И - снова «Вечно живые». Ты идёшь к кульминации пути. На Камергерский. Куда же ещё? И здесь тебя перехватывает голос Ефремова. Пусть самого младшего, но такого похожего на тот - другой голос. Самого старшего. Голос рассказывает утопическую мечту, родившую оттепель и надежду. Мечту о свободе и благородстве. Мечту про единомышленника. Мечту о со-творчестве - мучительном, но кристальном и честном. Мечту о равенстве, правде и жизни. Мечту о театре без деспота. -
сталевар ка верит в театр
И тут же нежная насмешка от внука «а возможен ли репертуарный театр без деспота»? И столько в этом горечи и, одновременной честности. Про правду молодости, которая правда только в какой-то короткий промежуток жизни, а затем... чем она становится затем? Топливом для борьбы следующих поколений? Катализатором последующего движения? И почему всегда-всегда борьба и противостояние? Почему всегда-всегда отцы и дети? И как так случается? Что театр всегда находит контекст. Всегда встраивает его в себя. Как? -
сталевар ка верит в театр
Кульминация исхода почти всех моих контактов в телеграм. /и загадка наличия этого контакта в моих контактах пока не разгадана/ 
-
сталевар ка верит в театр
"Материальная, духовная, душевная, интеллектуальная — все стороны жизни человеческой взбудоражены ураганом, подобного которому нет в истории Земли. Вихрь его все дальше и дальше, все шире и шире раскидывает истребительный огонь, [обновляющий. — Зачеркнуто]. Ветхие постройки человечества сжигаются. Растет круг, охваченный пожаром обновления. А все еще есть наивные люди, чающие прибытия [пришествия. — Зачеркнуто] пожарной команды, способной погасить огонь, веками таившийся в недрах народных. Все еще мерещатся им поджигатели, и все еще ждут они, когда же переловят этих бунтарей (поджигателей) и снова вернется былое благополучие (с белой французской булочкой). Хоть бы взяли на себя труд взглянуть на страницы книг, рассказывающих не историю царей, а жизнь многоликого существа, имя которого — Народ. Это он своими руками возносит личность на вершины жизни, и это он несет гибель оторвавшимся от него. Это он вскрывает кратер своей необъятной души и выбрасывает лаву, веками копившуюся в грозном молчании. Вы принимали это молчание за недомыслие! Вам казалось в порядке вещей ваше крикливое благополучие рядом с его молчаливой нищетой! А вот он крикнул. Вот он прорезал толщу молчания. Крикнул в мир. И крик его — лава. Крик его — огонь. Это его крик — Революция. А когда идет она, выжигающая красными следами своих ураганных шагов линию, делящую мир на «до» и «после», как может она не коснуться сердца художника? Как может ухо художника, услышав крик, вмиг не понять, чей это крик? Как может душа художника не почувствовать, что «новое», только что им созданное, но созданное «до» Нее, уже стало «старым» сейчас же «после» первого шага Ее?" /«С художника спросится…» март 1919 г. Евгений Вахтангов/ -
сталевар ка верит в театр
Центр имени Мейерхольда - сколько всего связано с этим местом. С этими людьми. Кристальными, честными. Лена Ковальская - великая женщина, на которую хочется всегда хотя бы чуть походить. Дима Волкострелов - бесконечно уважаю. И ЦИМ. Не просто стены. Жизнь целая. В том числе немного и моя. Как-то это добило. Понимаю, что есть события и страшнее. Но это правда очень как-то вдруг вот сейчас вынесло. https://tass.ru/kultura/13921831 -
сталевар ка верит в театр
Любое дело теперь неизбежно встраивается в этот новый, страшный контекст. Завтра - 1 марта - в 14:00 в Электротеатре Станиславский дискуссия "Новый национальный театр без экзотики и колониализма" (внеконкурсная программа "Маска Плюс 2022"). Разговор про нацинальную идентичность и изживание колониальных травм. И сколько в этом сразу свежих, кровоточащих смыслов. Если вы вдруг найдете в себе силы прийти, сказать что-то вокруг или просто послушать/помолчать - приходите. Здесь все подробности. -
сталевар ка верит в театр
#нетвойне 
-
сталевар ка верит в театр
Когда-то я была сильно меньше и все свое бесконечно длящееся время проводила у бабули. Речка, мальки, хилый лес на горизонте. Цветный деталей в этих днях нет. Но вот красный в белую крапинку комбез, в котором я тогда тусовалась, помню. Для ребёнка в красном комбезе - просто очередное яркое событие. Новые люди. Новое чудо. Когда вдруг, среди ночи, в доме, где вчера засыпали ты, деду с бабу и пару коров, утром появляются две новые семьи. Не просто появляются, а становятся частью дома на долгие годы. Ребёнку не объяснишь, да и не станешь пытаться - от чего бежали эти говорливые люди? Где теперь их дома? Почему этих домов больше нет? Ребёнку не объяснишь отсутствие вещей и необходимость ютиться в чужих, холодных, недостроенных коробках, потому что свои - вместе с дорогими сердцу свадебными коврами и стульями от прабабки - сгинули где-то там. И это странное слово - "беженцы". Оно каким-то фоном идет через все мое детство. Вот гостиница в центре моего родного города и в нем живут беженцы. Вот это тоже беженцы. И вот та женщина на базаре, которая продает тапки за 49 руб - тоже беженка. И эти люди в доме твоего деду - его родственники из Южной Осетии - тоже беженцы. Откуда беженцы, куда беженцы? Август 2008-го, в отличие от начала 90-х, я помню лучше. И то, как мы искали раненного брата по госпиталям. И то, как мама в удобной одежде уходила на дежурства в полевой лагерь, разбитый в км от нашего дома. И гул истребителей, от которого уши лопаются. И следы гусениц на новенькой трассе Транскам. И это сейчас не то чтобы попытка сделать какой-то вывод. Да и какой здесь возможен вывод? Кто виноват больше, а кто меньше? Булщит. Констатация состояния - когда ты маленький, потерянный, но предчувствуешь, что сейчас в эту секунду, в параллель твоим однообразным будням творится гигантское зло - она не требует никаких выводов. Только если бессмысленной просьбы: "Пожалуйста, не нужно опять этого". Просьбы, которая ничего не изменит. Только если чуть притупит здесь и сейчас страх в собственном сердце. Но и это - вряд ли. -
Реклама
-
сталевар ка верит в театр
Бродя по книжному магазину и перебирая у себя в голове список книг, которые я хотела бы купить, поняла что в этом моем списке одни режиссеры-мужчины, и сказав себе "какого х*я??"(*), купила почти на последние свои деньги книгу режиссерки Шанталь Акерман "Моя мать смеется" , которую я заметила еще задолго до этого. Надо чаще себе произносить эту пламенную речь, состоящую всего лишь из двух слов и ставить кучу вопросительных и восклицательных знаков в конце. Ибо действительно - какого. Эта книга лучшее, что я могла прочитать сейчас, потому что в ней есть эта растерянность и одиночество и отношения с миром, которые мне близки сейчас, и как-то я очень хорошо понимаю и чувствую то, что есть между строк (как мне кажется). К чему это я? По правде говоря, я точно не знаю, потому что в голове у меня все путано и непонятно, часто я делаю все интуитивно (как сейчас, например), я плохо себя понимаю и поэтому сейчас вы получаете этот "манифест запутавшейся". Последние четыре месяца я очень редко говорила себе это "какого х*я" в учебных проектах, причина и следствие чего то, что я чувствовала себя потерянной, боялась высказываться, потому что казалось, что мои идеи априори неинтересны, чувствовала себя плохо, потом хорошо, потом плохо и хорошо одновременно, чувствовала себя никак (реально никаких чувств, эмоций и мыслей и это очень неприятно и страшно). Такой вот порочный получается круг - одно приводит ко второму, а оно к первому. Еще с детства всё и все доносили мне, что лучшее, что я могу сделать в любой ситуации это помолчать, тогда как мальчики, парни и мужчины смешно и несмешно шутили, говорили все, что им придет в голову, не думая о том, прозвучит это глупо или нет и получали важный навык коммуникации методом проб и ошибок. Этот же навык я получаю сейчас, в свои 25+. Люди, видя эту неспособность разговаривать, берут все в свои руки и, как им кажется "высказывают общее со мной мнение". И как бы я не любила и уважала человека, который мне это сказал, но, факин щит, что???? и почему???? Я это услышала, осмыслила (хоть и не сразу) и поняла важную вещь. Когда ты молчишь, ты в тени, что само по себе не так важно, но ты теряешь важный для тебя опыт, либо получаешь его в супер маленьких масштабах. А раз я не получаю опыт, который так для меня важен, то и реализоваться в том, что мне интереснее всего, я не могу в той степени, в которой мне этого хочется. Важно говорить себе это "какого х*я", не только когда выбираешь купить книгу менее тебе и всем известной авторки, но и когда ты не говоришь, потому что считаешь себя менее компетентной, не высказываешься, потому что кто-то как-будто сделает это за тебя, не протестуешь. *если вы думали, что я не матерюсь, то вы ошибались, просто я редко делаю это вслух, но вы не представляете как много я матерюсь про себя (ибо у меня проблемы с гневом, о чем вы тоже, наверняка не догадывались), и я даже не понимаю почему я оправдываюсь сейчас по этому поводу. -
сталевар ка верит в театр
Опубликую пост моей сестры Валентины, который отзывается во мне каждым своим маленьким вздохом. Ибо - дышу тем же и так же. Думаю о том же. Сопротивляюсь тому же. Смиряюсь перед тем же. И опять - сопротивляюсь. Только вот написать что-то подобное так и не сподобилась. А Валё вот да. Делюсь: -
сталевар ка верит в театр
ПРОЛОГ. Давно сюда ничего не писала - и это правда меня очень гложет. Расскажу о том, что мне сегодня очень важно вам рассказать - о работе. О работе, которая вызревает и идет куда-то вот уже четвертый год (ох!). И вот - дошла. Куда-то дошла. До какой-то важной точки. Точке на карте в том числе. ЧТО И КОГДА. 27 января в 19:00 в Музей истории ГУЛАГа мы представим новую редакцию нашего любимого проекта - аудио-визуального перформанса «за пучком зелени и рыбой а потом в кино на сеанс который никогда нас не дожидается потому что за пучком зелени и рыбой а потом в кино на сеанс который». Вновь встретимся с голосом Изабеллы. Нежной, смешливой Изабеллы. КОМАНДА. Вокалистка и композиторка Фати Бесолти, саунд-дизайнер Алекс Хавран, танц-артистка Люсьен Любимова. ФОРМАТ. Перформанс+обсуждение станут частью проекта музея "Искусство травмы". Вход - свободный, но по регистрации. Ссылка на регистрацию вот здесь. ЦИТАТА. «Ну вот мы с мамой на базар тогда ходили как на праздник. Тогда в 37-м шестидневку ввели. Раз в неделю — ходили и ходили. Это сейчас за пучком зелени бежишь на базар, а тогда вот все что надо было на неделю, все покупали. Папа очень любил рыбу. Мама купила, не помню уже какую, пожарила, мы все довольные такие, собрались с папой в кино идти. На первый сеанс мы опоздали, на который мы пришли. Папа, как обычно. Он с газетами засыпал с газетами просыпался. Ну и я захотела пить, и мы побежали домой. На второй сеанс ещё было рано, на второй сеанс только билеты взяли. И, значит, папа как обычно газету купил, читал. А мы побежали домой попить водичку. Прибежали, а папы нет. И я в рёв. Вот, папа зачитался газетой и куда-то ушёл. Ждали-ждали, бегали по проспекту, искали-искали, так и не нашли. Вернулись домой. Но там, конечно, папы не было». СУТЬ. В основе проекта — аудио и текст интервью с 92-летней Изабеллы. Она родилась, выросла в Осетии. В интервью она рассказывает историю своей жизни, преломляя ее через травмирующий опыт собственного отца, репрессированного, вернувшегося из лагеря, но сошедшего с ума. А ЕЩЕ. В фокусе исследования — человек и репрессивная машина, текст и его возможности, пространство и его драматургия, способы разговора о травмах, мультидисциплинарность и работа в горизонтальных структурах. Приходите! Для нас это очень важно!