Я видел лучшие умы моего поколения разрушенные безумием, умирающие от голода, истерически обнажённые Не знаю о чем писать после 24 февраля. Что фиксировать? Чем делиться? Что есть теперь обычная жизнь и повседневность я тоже уже не знаю. Стойкое чувство рубежа. «До» и «после». Мне дорог этот канал, я правда писала сюда какие-то важные для себя вещи. И хочется продолжать писать. Продолжать писать очень хочется. Пусть и через осознание неуместности, через не могу и через «зачем?». Прежней жизни уже, конечно, не будет. И мой канал тоже вряд ли может оставаться прежним. Но вдруг эта вот возможность писать, складывать сюда буквы для горстки хороших людей и есть последний оплот свободы? Свободы. Все ещё думать и говорить. А ещё - хочу переименовать канал. Когда-то для меня ошеломляющим откровением стал поэтический манифест Аллена Гинзберга Howl/Вопль. Манифест разрушенных, деконструированных, отторгнутых, потерянных. Манифест упорных, упрямых, не комфортных. Манифест «армии платонических болтунов», продолжающих свой бессмысленный уже, казалось бы, трёп. Но может она не так уж и бессмысленна - эта платоническая болтовня? Не так уж бессмысленны. Эти платонические болтуны. Не знаю, что будет с нами. Не знаю, что будет с миром. Не знаю, что будет с этим конкретным, моим личным местом говорения. Но пусть остаётся всегда - эта возможность говорить. Возможность как-то честно, как можется - жить эту жизнь. - Вопль - перевод из сети Вопль - свежий перевод 2021 года Вопль - на оригинале