Когда-то я была сильно меньше и все свое бесконечно длящееся время проводила у бабули. Речка, мальки, хилый лес на горизонте. Цветный деталей в этих днях нет. Но вот красный в белую крапинку комбез, в котором я тогда тусовалась, помню. Для ребёнка в красном комбезе - просто очередное яркое событие. Новые люди. Новое чудо. Когда вдруг, среди ночи, в доме, где вчера засыпали ты, деду с бабу и пару коров, утром появляются две новые семьи. Не просто появляются, а становятся частью дома на долгие годы. Ребёнку не объяснишь, да и не станешь пытаться - от чего бежали эти говорливые люди? Где теперь их дома? Почему этих домов больше нет? Ребёнку не объяснишь отсутствие вещей и необходимость ютиться в чужих, холодных, недостроенных коробках, потому что свои - вместе с дорогими сердцу свадебными коврами и стульями от прабабки - сгинули где-то там. И это странное слово - "беженцы". Оно каким-то фоном идет через все мое детство. Вот гостиница в центре моего родного города и в нем живут беженцы. Вот это тоже беженцы. И вот та женщина на базаре, которая продает тапки за 49 руб - тоже беженка. И эти люди в доме твоего деду - его родственники из Южной Осетии - тоже беженцы. Откуда беженцы, куда беженцы? Август 2008-го, в отличие от начала 90-х, я помню лучше. И то, как мы искали раненного брата по госпиталям. И то, как мама в удобной одежде уходила на дежурства в полевой лагерь, разбитый в км от нашего дома. И гул истребителей, от которого уши лопаются. И следы гусениц на новенькой трассе Транскам. И это сейчас не то чтобы попытка сделать какой-то вывод. Да и какой здесь возможен вывод? Кто виноват больше, а кто меньше? Булщит. Констатация состояния - когда ты маленький, потерянный, но предчувствуешь, что сейчас в эту секунду, в параллель твоим однообразным будням творится гигантское зло - она не требует никаких выводов. Только если бессмысленной просьбы: "Пожалуйста, не нужно опять этого". Просьбы, которая ничего не изменит. Только если чуть притупит здесь и сейчас страх в собственном сердце. Но и это - вряд ли.