Громкая держава. Страница 9

rara auis in terris nigroque simillima cycno,
quis feret uxorem cui constant omnia?

пишет Ювенал в своей шестой сатире (165-6); в переводе Д. Недовича

Словом, редчайшая птица земли, как черная лебедь, —
Вынесешь разве жену, у которой все совершенства?

Смысл этого высказывания за последние лет триста поменялся. На протяжении почти всей истории европейское человечество считало, что лебеди бывают только белыми, а “черный лебедь” — это нечто несуществующее, придуманное, сказочное, разбивающее всяческие стереотипы и представления (отчасти на этом представлении построено название популярной книги Н.Н. Талеба “Черный лебедь”).

Однако после открытия Австралии оказалось, что черные лебеди (Cygnus atratus) вполне себе бывают. Их, конечно, в немалом количестве развезли по старому свету, и некоторые уже оттуда улетели куда-то самостоятельно; но в Австралии (и в Новой Зеландии, где, видимо, маори своих-то черных лебедей истребили, но туда их потом, так сказать, реэкспортировали из Австралии) это важные патриотические символы. Черный лебедь изображен на гербе и всякой другой параферналии штата Западная Австралия, который занимает целиком всю западную треть континента.

Выдающийся бегемот XVIII династии (т.е. XV век до н.э.). Найден в Деир-эль-Бахри (Луксор, древние Фивы) в так называемой яме Хатшепсут. Остракон примерно 10 на 12 см. Музей Метрополитен.

Римляне считали, что ребенка (мальчика, конечно) надо с младых ногтей знакомить с государственными делами, и именно с этой целью некий Папирий повел своего малолетнего сына в Сенат (рассказывает нам — точнее, солдатам — старший Катон). В Сенате обсуждали важный вопрос, и обсуждение завершили поздно вечером, договорившись проголосовать на следующий день, а до того никому о деле не рассказывать. Юный Папирий пришел домой, где был подвергнут материнскому допросу. Ссылка на то, что это государственное дело и секрет, впечатления не произвела; тогда мальчик пошел на хитрость. «Обсуждали, — сказал он, — что разумнее с государственной точки зрения — разрешить мужу иметь двух жен или жене двоих мужей». Мать в ужасе ускользнула из дома и рассказала о предлагаемом законе всем своим подругам. На следующий день на подходах к зданию Сената множество женщин выступали с единым лозунгом: два мужа у жены хорошо, две жены у мужа плохо! Сенаторы вообще не могли понять, к чему это неожиданное выступление относится, пока юный Папирий не рассказал им, в чем дело. На этом практику привода детей в Сенат было решено прекратить.

Плиний Старший (HN, 7.2.14) утверждает, что африканское племя псиллов (берберы, живущие на территории древней Ливии) выставляют новорожденных детей на потеху самым ядовитым змеям и таким способом проверяют верность своих жен, потому что людей, родившихся вне законного брака, змеи не боятся.

(Очень удобно.)

Видный чиновник и оратор Квинт Гортензий, вдовец, имеющий взрослых детей, на старости лет решил развлечься евгенической практикой и улучшить человеческий род. С этой целью он обратился к Катону Младшему и попросил руки его дочери. Тот ответил, что дочь уже замужем и вполне счастлива. Не смутившись этим препятствием, Гортензий сказал, что в этом случае он будет рад жениться на жене самого Катона, Марции, и создать пусть не прямую кровную, но хотя бы косвенную связь между семьями. Вы, наверное, подумали, что Катон сказал Гортензию “Ты сдурел, братец”. А он ему сказал “Ну если ее отец не возражает, давай”. (Спросили ли что-нибудь у самой Марции — неизвестно.) Отец не возражал; Катон развелся с Марцией, она вышла за Гортензия при участии Катона в качестве шафера, но детей от этого брака не завелось. Гортензий вскоре умер, и Марция снова вышла замуж за Катона — только теперь с довольно внушительным приданым, доставшимся ей в наследство от покойного мужа.

Не знаю, можно ли это считать новогодним поздравлением или пожеланием. Но так или иначе — с Новым Годом, дорогие друзья и читатели.

4 июня 1944 года американские солдаты 85-й пехотной дивизии входят в Рим через Порта Маджоре.

Самый известный портрет Коммода — в образе Геркулеса — из Капитолийских музеев в Риме. После Августа и до бурного III века почти все императоры визуально нам довольно хорошо известны.

Про Коммода я уже упоминал — и справедливо ставил под сомнение его биографию из собрания “Жизнеописаний Августов”; но что делать. В фильме “Гладиатор” главный герой зарезает его прямо на арене Колизея, и хотя это выглядит каким-то вопиющим антиисторизмом, на самом деле истина не так уж сильно от этого отличалась.

Дело в том, что Коммод, сын благородного и философического Марка Аврелия, совершенно забил на государственные дела, и решил, что 1 января 193 года (н. э.) он отменит обычные для этого случая торжественные новогодние формальности и предстанет своему народу не в пурпурной мантии императора, а в снаряжении гладиатора; и выйдет к народу не из императорского дворца на Палатине, а из гладиаторских бараков (возможно, тех, которые сейчас видны рядом с Колизеем и называются Ludus Magnus).

В последний день уходящего 192 года любовница Коммода по имени Марция пыталась его переубедить, но потерпела поражение. Он вызывал префекта гвардии Квинта Эмилия Лета (который как-то раз сражался с Коммодом в постановочном гладиаторском сражении, а в другой раз, говорят, остановил его от повторения нероновского сожжения Рима) и египтянина Эклета, своего камердинера, и велел им подготовить очередную императорскую ночь в бараках. Как и Марция, подчиненные попытались его переубедить; как и Марция, потерпели поражение.

Коммод отправился отдохнуть, как это принято на юге, но предварительно составил на восковой табличке список тех, кого планировал казнить в наступающую ночь. Он оставил табличку на диване в своей комнате, где ее случайно подхватил мальчик-слуга, вышел с ней из императорских покоев, где и натолкнулся на Марцию. Та увидела на табличке императорский почерк и решила прочитать, что Коммод написал — вдруг что-то важное, список новогодних покупок или в этом роде. К ее ужасу, список был другим — и начинался с нее, Кв. Эмилия Лета и Эклета, а затем шли имена разных сенаторов, близких к Марку Аврелию, и просто богатых людей, чьи деньги Коммод, видимо, считал нужным употребить на более существенные (гладиаторские, например) нужды.

“Ну отлично, Коммод! — воскликнула, как передает историк, Марция. — Вот награда за мою любовь и добросердечие, за пьяные оскорбления, которые я все эти годы от тебя терпела”.

Марция известила о своем открытии Лета и Эклета и взяла дело в свои руки. Вернувшись из бани, Коммод на пороге был встречен кубком душистого (и весьма отравленного) вина. Выпив его, Коммод крепко заснул, но вскоре проснулся, отвратительно себя чувствуя — и, опасаясь, что он сейчас выблюет всю отраву, заговорщики призвали силача по имени, конечно, Нарцисс, которому была обещана богатая награда, и тот схватил императора за горло и задушил его.

(Заговорщикам тоже не поздоровилось, но не сразу, а через три месяца, когда их кандидат, Пертинакс, был убит солдатами.)

Завтра впечатляющая история про смерть императора Коммода.

Для ясности рекомендуют еще прорисовку: вот она.

Вот он целиком.

"Пилосский боевой агат": деталь, которую невозможно толком разглядеть невооруженным глазом; длина всей печати целиком — 3,6 см.

Для радио меня попросили сказать о трех самых впечатляющих открытиях уходящего года в моей области — и чего ожидать от следующего. Тут, конечно, большой вопрос, что считать моей областью, и вообще насколько осмысленна такая постановка вопроса. Но назвать несколько выдающихся открытий в области изучения древних цивилизаций вполне возможно.
Во-первых, в августе в журнале Nature вышла большая статья с результатами генетического тестирования минойцев — жителей древнего Крита — и микенцев, которые жили в материковой Греции в незапамятные догомеровские времена. Оказалось, что они близкие родственники. Они происходят от генетически близкородственных популяций материковой Греции и Анатолии. Есть у них родство с кавказскими и иранскими группами; при этом к микенцам слегка примешались степняки Восточной Европы и Сибири (тут, если угодно, можно радостно воздымать руки — мол, мы [хотя кто это “мы”] тоже имеем отношение к древнегреческой культуре), а к минойцам (критянам) — не примешались. Для гуманитарных дисциплин это значит в первую очередь, что попытки расшифровать непрочитанные письменности Крита могут вспыхнуть с новой силой. Их было три — иероглифическое письмо, линейное письмо А и линейное Б; но в середине XX века усилиями разных ученых, в первую очередь дилетанта-архитектора Майкла Вентриса, линейное письмо Б было прочитано, и оказалось, что это очень ахраический, очень древний, но все-таки греческий язык. Ну вот есть основания предпологать, что критские иероглифы и линейное А (а ведь есть еще Фестский диск) — это тоже что-то в этом роде, потому что, похоже, никаких других более ранних и иных популяций на острове не водилось. Что ни говори, а древняя популяционная генетика — это дико увлекательно, и наверняка поколения филологов, археологов и историков еще ждут многочисленные чудеса, связанные с этим научным прорывом.
В 2015 году в городе Пилосе в материковой Греции — там, где в море когда-то произошло знаменитое Наваринское сражение 1827 года — была найдена удивительная богатейшая могила то ли невероятно знатного человека, то ли невероятно удачливого пирата. В этом году от известняка очистили и показали публике крошечную печать, сделанную с искусством, доселе невиданным у художников Бронзового века: на ней изображена динамичная боевая сцена, двое людей с мечами и в доспехах сражаются друг с другом, а третий лежит у них под ногами, возможно, уже убитый; по динамизму и страстности с этим в античном искусстве практически нечего сопоставить — а кроме того, никто еще не видел такую древнюю печать (примерно 1500 года до нашей эры), тем более европейскую, сделанную так мастерски. Безусловно, пилосская могила — самая выдающаяся археологическая находка десятилетия.
Ну и наконец, в знаменитой гробнице Тутанхамона — а это, бесспорно, самое славное археологическое открытие XX века — почти через сто лет после ее обнаружения (которое, напомню, произошло в 1922 году) — обнаружили тайную дверь, которую, видимо, с XIV века до нашей эры так и не открывали. В Египте всегда было сложно с археологией, а после революции 2011 года стало, пожалуй еще сложнее — но надо надеяться, что все-таки какие-то новые сведения добыть удастся.
А чего ждать в следующем году — я сказать не могу; все-таки история, филология, археология, даже популяционная генетика — это такие дисциплины, где пока что слишком много зависит от случайности. Но, безусловно, более тесное сплетение разных наук, в том числе тех, которые традиционно считались “точными”, поможет нам лучше понимать и изучать историю.

Весь материал здесь:

https://www.vanityfair.com/style/2017/11/turmoil-in-rome-pope-francis-order-of-malta-gina-lollobrigida

Джина Лоллобриджида празднует свое 90-летие на Виа Кондотти 4 июля нынешнего года.

На мгновение перенесемся из древнего Рима в современный. В журнале Vanity Fair опубликован бессистемный, но забавный материал о всяческих курьезах и скандалах Вечного Города. 90-летняя Джина Лоллобриджида тратит все свое состояние на тридцатилетнего помощника Андреа Пьяццолу и пытается доказать в суде, что ее предыдущий брак с испанцем Хавьером Ригау-и-Рафолсом, на 34 года младше ее, был ненастоящим; ее единственный ребенок, с которым она не общается, 60-летний Милко Скофич, пытается бороться с Пьяццолой, но удастся ли ему что-нибудь сделать — неясно.
Папа Франциск, в свою очередь, борется с Мальтийским орденом. В этой истории есть все — и попытка раздать презервативы для защиты от СПИДа в Мьянме, и борьба Великого магистра (англичанина) с одним из заместителей (немцем), и назначение “папского делегата” в Орден, что, по мнению многих, означает “ватиканский захват”, и назначение из внутренних ресурсов “Лейтенанта”, который должен будет руководить Орденом в течение ближайшего года — это кризисная мера, к которой в последний раз прибегали лет триста-четыреста назад. Говорят, что проблемы у мальтийских рыцарей с нынешним папой начались, когда они при полном параде — в красных мундирах, золотых эполетах, со шпагами в ножнах — явились на первый прием, и озадаченный Франциск спросил: “Это что, карнавал в Рио?”
Платиновая блондинка из Техаса по имени Рита вышла замуж за принца Николо Бонкомпаньи Лудовизи. Теперь она показывает журналистам те места в их имении (на Вилле Аврора, огромном охотничьем домике, воздвигнутом в 1570 году, с фреской Караваджо на потолке) те места в саду, где Цезарь якобы ухаживал за Клеопатрой (это почти наверняка вранье: Клеопатра жила в Риме, но Цезарь благоразумно держался от нее подальше) и пересказывает, как муж советует ей не разговаривать с тем или иным человеком за ужином; “Почему?” — “Ну, пятьсот лет назад…” — начинает он.
Режиссеру Франко Дзеффирелли 94 года, он передвигается на инвалидном кресле в сопровождении двух приемных сыновей — Пиппо и Лучано, которых он усыновил около 2000 года. Пиппо — сицилиец, ему 69 лет (и усыновился он, стало быть, не младенцем). До Дзеффирелли на его вилле на Аппиевой дороге (больше 50 лет назад) жила Элизабет Тейлор, и именно там (в бассейне!) она, говорят, впервые поцеловалась с будущим мужем (за которым она была замужем дважды!) Ричардом Бертоном.

(И другие фотографии.)

http://www.mirror.co.uk/news/uk-news/gallery/drowned-city-caesars-roman-empires-11637661

Как справедливо пишут в Daily Mirror, при всем богатстве античного наследия Италии, Байи — это что-то особенного.