Обложка канала

Вычитала. Страница 20

4539 @forgetenotreads
Открыть

Канал «Вычитала» опирается на вычитанное (в книгах и статьях) — но этим не ограничивается. Ключевые слова: литература, уважение к разнообразию мира, самоисследование, Петербург, самоирония.

  • Вычитала

    «Big Friendship: How We Keep Each Other Close» by Aminatou Sow & Ann Friedman:

    It’s impossible to say exactly when the shift happened. Our mutual friends started joining our names with an ampersand, a sure linguistic sign that you are publicly tied to another person. Ann & Amina. Amina & Ann. We became a vital part of each other’s daily support system, and we were grounded in the intimately mundane.

    We had keys to each other’s apartments. We often made each other dinner after a long day at work. And any time difficulties with our families of origin cropped up, we would remind each other, “Ugh, this is why chosen fam is everything.”

    Chosen family is not a label we invented. For decades, the LGBTQ community has used the term to describe people who decide to play significant roles in each other’s lives for the long haul. When most people think of a family, they often still think of getting married and having children—two life choices that have historically been denied to LGBTQ folks. 

    The use of “chosen family” was first studied by the anthropologist Kath Weston, who was researching kinship in the gay and lesbian communities in San Francisco in the 1980s. She published her research in a 1991 book, Families We Choose, which describes the way these chosen families shared resources, co-parented children, and supported each other through illness, notably during the AIDS crisis. At the time, some critics pointed out that because many of the people who pioneered the use of the term “chosen family” were rejected by their families of origin, they did not have much choice in the matter at all. 

    The psychology professor Karen Blair notes that, for queer people in the late 20th century, the choice to create alternative bonds outside of one’s biological family was often “borne out of necessity.” But for us—and for many other people who use that term to describe their kinship bonds today—“chosen family” describes intimate relationships that are freely selected.

    We listed each other as the emergency contact on our HR forms at work. We hosted parties together. We planned Friendsgiving menus. We were in our mid- and late 20s, peak wedding years among our large and far-flung friend groups. Without romantic partners to split expenses with, we were feeling the financial strain. And so, as our friend circles overlapped more and more, we increasingly attended weddings together. We shared hotel rooms. We coordinated our looks for the ceremony. (Animal prints for Kate and Brant’s. Pink florals for Phoebe and Eric’s. Chic black for Gabe and Michael’s.) We gave wedding gifts jointly, signed, “Love, the Sow-Friedmans.” 

    Of course, you can be super close to a friend even if you aren’t attending weddings as a pair or listing each other as an emergency contact. No two Big Friendships are alike. But this was our way of being a chosen family. We didn’t need a lavish ceremony to tell the world that we were a duo.

  • Вычитала

    И дальше — про концепцию chosen family и перемены в дружбе с годами.

  • Вычитала

    In her dissertation on best friendships, communications professor Emily Langan studied whether attachment theory—a way of describing how children bond with their parents—might also apply to platonic intimate relationships. She received “massive pushback” from her colleagues, who argued that this kind of attachment exists only in families. 

    Langan, however, says that close friendships have some characteristics that aren’t so different from stable families. First, friends who are attached have a desire to see a lot of each other and know what’s going on in each other’s lives. Second, the friends provide a secure base for each other—meaning the friendship allows them to go out and explore other friendships, romantic relationships, new jobs, anything that might feel scary but ultimately positive, because they can look over their shoulder and know their friend is there for them. And third, they offer each other a safe harbor. When things go wrong for one friend, the other loyally and dependably steps up to offer support.

    It’s funny that high school, college, and the first years of adulthood are all identified as being formational years. Because for us, our late 20s and early 30s also represented a pretty radical amount of growth into our adult selves. We had achieved escape velocity from our upbringings and established a toehold in our careers, and we were starting to figure out adulthood. How do you want to live? Who do you want to be? These were questions we were answering together.

    #книги

  • Реклама

  • Вычитала

    «Big Friendship: How We Keep Each Other Close» by Aminatou Sow & Ann Friedman:

    “All the research on attraction can usually be applied to friendship as well,” says Emily Langan, a communications professor at Wheaton College who studies all kinds of close relationships. “It’s attractiveness in style. It’s attractiveness in aesthetics, sort of the vibe they give off. It’s attractiveness in personality as well.” 

    Much of this, she notes, happens at a subconscious level. It’s often hard to articulate exactly why you’re attracted to someone. You just are. And sometimes it’s even hard to say how you want that attraction to manifest. Do you want to be this person’s lover? Their best friend? Their spouse? Their creative collaborator?

    At the sparking point of many relationships, it’s not always clear. And it’s common for two people to interpret the spark in different ways, with one reading it as platonic while the other experiences it as romantic or as something else altogether. Many of us jump to quickly define the feeling based on context. If the other person is of a compatible sexuality, we might interpret the spark as sexual. If we meet them in a professional context, we might think of them as a potential collaborator. If we are in a monogamous romantic relationship, we might choose to read all fresh sparks as platonic.

    The same combination of emotions can be categorized many ways, from platonic to romantic to something else altogether, writes Angela Chen in her book Ace: What Asexuality Reveals About Desire, Society, and the Meaning of Sex. For Chen, who identifies as asexual and therefore doesn’t use “I want to have sex with them or not” as the primary way of sorting brand-new relationships into platonic/romantic categories, the spark feeling carries a sense of undefined possibility. 

    “When I first meet someone, I don’t know whether we’re aligned on what we want,” she told us in an interview. “And I think that’s what makes it both exciting and confusing for me. The uncertainty of not only ‘Will they like me?’ but ‘Will they like me in the exact same way that I want?’ Like, will we align?” This is something most of us feel at a moment of spark: we want this other person to like us back in the same way and the same amount that we like them, even if we haven’t fully defined those terms to ourselves yet. And we are excited to find out whether that happens.

  • Вычитала

    Из книжки про дружбу — о том, как дружбу можно спутать с чем-нибудь ещё. А если мы вспомним, что некоторые персоны асексуальны, как писала недавно Инна, то будет ещё сложнее — но мир именно настолько сложен. Как минимум.

  • Вычитала

    Осенняя атмосфера, mode on.

  • Вычитала

    3. Записывание как токсичное сливание жалоб

    Мы видим основной целью рефлексивного записывания — задавать себе вопросы о том, как мы себя чувствуем и почему мы чувствуем себя именно так. В идеале писательство помогает организовывать мысли, выстраивать структуру и порядок, находить в своих размышлениях смысл и направление. Мы встречаемся с глубокими переживаниями и скрытыми потребностями.

    Многие исследования показали, что сливание жалоб без рефлексии над ними не только не помогает нам чувствовать себя лучше — напротив, ухудшает наше состояние. Если мы бьем подушку, чтобы избавиться от злости, у нас повышается давление и мы только накачиваем себя яростью. Перечисление бед на письме без рефлексии точно так же не помогает, а только усиливает страдания.

    Если вы много пишете, но центральная персона ваших размышлений — не вы, а кто-то другой, остановитесь и задумайтесь. Почему вы смотрите именно под этим углом? Можно ли переключиться и писать так, чтобы главным героем вашей истории стали вы сами?


    4. Записывание как преувеличенное внимание к себе

    Рефлексивное писательство, безусловно, подразумевает текст от первого лица, сконцентрированный на вас самих. Но и это можно довести до абсурда. Почему я только что отпила глоток кофе? Что это обо мне говорит? Что я об этом думаю? Как это связано с моим детством?

    Важно проводить границу между важными событиями и размышлениями, ведущими к интересным выводам — и стремлением замкнуть весь мир на себе и своих мельчайших реакциях. Мы никогда не сможем исследовать себя целиком, с этим фактом приходится жить. Время от времени приходится отрываться от исследования себя и наблюдать, что происходит вокруг.

  • Вычитала

    В книге «Opening Up by Writing It Down» Джеймс Пеннебейкер (James W. Pennebaker) много рассказывает о том, почему записывание может оказаться полезным. Выкладывание своих мыслей из головы в текст может освободить голову, облегчить переживание, утрамбовать прожитый опыт и перевести его в фундамент дальнейших действий.

    В то же время Джеймс называет, опираясь на своей опыт исследования и преподавания экспрессивного письма, четыре ситуации, в которых писательство не поможет почувствовать себя легче, а заведет в глубокие омуты. 


    1. Записывание как уход от действий

    Писательство может быть эффективным средством обработки проблем, которые нельзя изменить или подчинить своей воли. После смерти важной персоны или другого переломного события записывание своих чувств помогает их увидеть, прожить и отпустить. Однако если речь идет о ситуации, где мы можем что-то поделать, писательство может как побуждать к действиям, так и быть способом их избегания.

    В одном из экспериментов Джеймса женщина писала и писала о том, как её раздражает соседка. Во всех деталях описывая, до чего соседка бестолковая, вредная и взбаламошная особа, эта участница ни разу не поделилась с соседкой своими чувствами и не попросила её вести себя как-то по-другому. Вместо этого она старалась пореже возвращаться домой. Так что записывание не особо помогало — оно скорее растравляло рану и настраивало участницу против соседки.


    2. Записывание как интеллектуальный (а не рефлексивный) процесс

    Один мужчина лет сорока обратился к нам с вопросом о письменных практиках. Работа и личная жизнь доставляла ему много беспокойств, и он вроде бы каждый день записывал всё, что с ним творилось. Но никакого ощущения облегчения не следовало.

    Мы попросили посмотреть на его дневники. Оказалось, что он перемежал свои наблюдения о людях в своей жизни с цитатами из Юнга, Спинозы, Аристотеля и Лао-Цзы. Он много интеллектуализировал в записях, даже красовался перед собой тем, как точно он всё подмечает. Правда, он не пытался записывать ни собственные запутанные эмоции, ни догадки о том, почему он чувствовал себя именно так в определенный день — поэтому облегчения и не наступало. 

    Если записывание ощущается безопасным умственным экзерсисом, вряд ли оно способно улучшить ваше эмоциональное здоровье. Зато, может, дневники с цитатами из Вирджинии Вульф и размышлениях о падении Наполеона впоследствии примут в печать. Но ради этого ли вы затевали писательство? Красоваться и встречаться с собой — два совершенно разных процесса.

  • Вычитала

    Покопалась в мусорной корзинке и нашла перевод-пересказ, отложенный как «недостаточно хороший» аж в марте 2017 года. Хм, подумала я, а ничо такой текст, интересный. И доперевела.

  • Вычитала

    #перечиталавбумаге

    Вы меня отлично знаете 😂

  • Вычитала

    Если я абсолютно уверена, что важно попытаться выбрать название для ценности, которая перестала быть доступной в результате некоего события, я постараюсь задать ещё несколько наводящих вопросов, вдруг они сработают.

    Но что, если собеседница действительно понятия не имеет, какие слова подойдут? Что, если она понимает вопрос, но к ответу это понимание нисколько не приближает?

    Я могу задействовать миснейминг и осторожно сказать:

    «Смотри, в такой ситуации кто-нибудь могли бы сказать, что для них нарушилось чувство безопасности. Или, например, что была утеряна возможность общего будущего. Как тебе ощущается, похоже ли это на твою ситуацию?»

    Крайне редко я «угадываю». Но ведь я и не пытаюсь угадать! Я называю варианты, понимая, что наверняка попаду пальцем в небо. Но такие примеры могут, во-первых, натолкнуть на нужное, а во-вторых, часто я наблюдала, как откуда-то изнутри собеседницы рвется: «Нееееет! Это вообще не про безопасность! Это! Это вот такое-то!».

    Когда нам предлагают что-то конкретное, гораздо проще от него оттолкнуться и сказать: нет, не это, а вон то.

    С нуля, из отсутствия опор — гораздо труднее выбрать. А когда подкинули несколько вариантов, уже гораздо понятнее, почему безопасность не подходит и что это вообще не про общее будущее. Вот же про что! — это приятное освобождающее ощущение часто приходит именно благодаря осознанному миснеймингу от практика.

    Хотя, конечно, важно подавать миснейминг очень бережно, ничего не навязывая и не раздражаясь, что не получается быстро найти название. Иначе всё, что прилетит в ответ — сопротивление.

    Миснейминг, кстати, работает и с самой собой в теме эмоций. «Хм, а что я сейчас ощущаю, уж не тоска ли это? Да неее, это скорее предвкушение».

  • Вычитала

    Чем чаще я подбираю подходящее слово для того, что чувствую, тем больше контакта с собой у меня появляется. О, со мной происходит вот такое-то, — думаю я (а не ААААА что это). Возможно, я уже знаю, как себя вести, когда со мной происходит именно такое. 

    Называние упрощает взаимодействие. Так уж устроены люди.

    Нарративная практика, по сути, вся состоит из называния. Из того, чтобы оборачивать слова вокруг опыта, действий, ценностей и намерений — и чтобы готовить из этих слов предпочитаемую историю о себе и о мире.

    Когда в ходе сессии нарративный практик ощущает, что было бы здорово чему-то дать название, она сначала спрашивает у клиентки: как бы тебе хотелось это назвать?

    Но как и с эмоциями, не всегда быстро или легко находятся нужные слова. Особенно если опыта рефлексивно разговаривать о себе, присваивать своим надеждам и действиям значимость — не очень много.

    При этом нарративному практику хорошо известно: нельзя навязывать свою картину мира, в том числе — названия. 

    Выход — тактика, название которой так и не перевели на русский. Миснейминг — калька с английского misnaming, означает намеренное промазывание мимо правильного именования. Вот как это работает.

    Я могу задать вопрос: «А как тебе кажется, что важное пропало, когда произошло вот это событие? Что-то ведь было ценное, если сейчас ты ощущаешь потерю. А потерю чего именно, какого состояния или какой возможности?».

    И этот вопрос может ощущаться настолько широким и размытым (частое ощущение от нарративных вопросов, особенно по сравнению с бытовыми типа «щи будешь?»), что ответить на него «в лоб» невозможно. Собеседница может ответить: «Я не знаю». Или: «Я не понимаю, что ты хочешь от меня».

    Но тут главное — чтобы я сама понимала, чего я хочу. А средства достижения цели могут быть разными.

  • Вычитала

    Миснейминг, или почему важно предлагать разные названия и формулировки

    #поговорисомнойнарративно

    Было бы здорово, если бы мы с детства обладали опытом спокойно и вдумчиво подбирать слова для описания того, что мы проживаем и как себя чувствуем.

    В реальности это довольно редкая ситуация — когда персона обладает подробным словариком эмоций и умеет вербализовать (хотя бы для себя самой) свою телесную и эмоциональную реакцию на сложные события.

    Я встретилась с идеей называния эмоций в 2012 году, когда меня от работы отправили на тренинг по эмоциональному интеллекту, а морально подготовилась к этому в 2011 году, когда стала смотреть сериал Lie to me и прочитала книжку доктора Экмана о том, что сколько эмоции ни подавляй — они всё равно видны на лице, пусть в микродвижениях.

    С тех пор я много наблюдаю за своими эмоциями (особенно помогает терапия, потому что одно из направлений моей терапевтки — гештальт, а он внимателен к эмоциям и помогает высвечивать слепые пятна в этой области).

    В чатике мы обсуждали, что для тренировки называния эмоций помогают таблички. Чтобы перед глазами было много вариантов и можно было выбрать, на что сильнее похоже то, что я чувствую прямо сейчас. Особенно если в табличке эмоции разложены по спектру. Вот несколько примеров:

  • Вычитала

    «Big Friendship: How We Keep Each Other Close» by Aminatou Sow & Ann Friedman:

    Shine Theory

    Even before we used the words “Shine Theory,” it was an operating principle of our friendship. We came to define Shine Theory as an investment, over the long term, in helping a friend be their best—and relying on their help in return. It is a conscious decision to bring our full selves to our friendships and to not let insecurity or envy ravage them. It’s a practice of cultivating a spirit of genuine happiness and excitement when our friends are doing well, and being there for them when they aren’t.

    We wanted the best for each other. Every time a friend has encouraged us to follow through with a life change we’ve been talking about forever, or gently pushed us to get a therapist, or supported us in leaving a dead-end job, they were practicing Shine Theory. They wanted us to shine our brightest. And often, wanting the best for our friends has prompted us to seek better things for ourselves too.

    Shine Theory can be applied to any arena of life where our ambitions lie, from the domestic to the professional. It’s when we care deeply about achieving a goal—getting a promotion, having a family, mastering a skill—that we often default to feeling competitive. We start to view the world as a series of power rankings. Shine Theory asks that we replace that impulse of competition with one of collaboration.

    One of the clearest ways to see Shine Theory in action is to look at the work world. After years of watching our male peers get priority boarding on the professional rocket ship while we were on standby in the gate area, we stopped internalizing this as a personal failure. Together, we became skeptical of gatekeepers and decided we’d get further if we helped each other. We pooled our contacts and resources, affirmed each other when we felt stymied by bosses who didn’t see our value, and strategized together to get the highest salary possible. We brought bridal-shower levels of energy to news of a friend’s promotion and greeted pay raises with high-pitched squeals of joy.

    Shine Theory is especially useful for people who don’t look like the traditional power players in their industry. There has long been a sense among marginalized folks, if only at a subconscious level, that there are a limited number of spaces for us at the top. Have you ever seen a voting ballot that’s more than 50 percent female? Or a Fortune 500 boardroom packed with people of color? This lack of representation has created a pervasive scarcity mentality: the idea that there are only a few great jobs and you have to compete with people who look like you to get one of them.

    This isn’t really a radical idea. In fact, it’s at the foundation of many long-standing systems. The organizing principle of expensive private schools, for example, is that powerful people get more powerful by building close bonds with each other over several decades. That’s what the proverbial old boys’ club is all about too. It’s not who you are; it’s who you know. We take that idea and apply it to sharing power, not hoarding it.

    No matter the arena we’re practicing it in, Shine Theory starts with refusing to give in to comparison and competition, and trying instead to forge a bond and a connection. When we notice a person seems to have something we want, instead of turning them into an external barometer for how we’re feeling about ourselves, we work to see them as a potential ally. We have come to realize that if someone is tearing us down or targeting us as competition, it’s often because they are lacking in confidence or support themselves. We try to be the one to take the first step and declare that we are willing to work hard to collaborate. We try to consider how far we could get together.

  • Вычитала

    Some people will have you believe that by sharing the knowledge you’ve gained, you are losing your advantage. It’s simply not true. Shine Theory has only moved us closer to our goals. We have gained so much by sharing information that helped our friends get new jobs, make more money, or navigate tricky work problems. The researcher Adam Grant has found that the people who are unafraid to share their knowledge and resources with others in their community are the most likely to succeed over the long term.

    And make no mistake, Shine Theory is a long game. At the start of our careers, it was mainly about commiserating and strategizing a way through our problems when we didn’t have much power or many resources. Now that we’re older and more established, we still don’t have all the answers. But we have gained more connections, experience, and financial security—which means we’re able to help each other in more meaningful ways. We’re in a position to support each other even more.

    Shine Theory hasn’t neutered our ambition—quite the opposite. We are two women who run only if something’s on fire, but we hope to follow the example of the distance runner Shalane Flanagan. After she won the 2017 New York City Marathon, it was reported that she had been training 11 other women runners. This is because Flanagan saw a need. There was no community of women distance runners, who tended to burst on the scene after college and then burn out quickly. As one of the few women in her sport with staying power, Flanagan could have enjoyed her solo elite status. Instead, she got to work helping her potential competitors, offering everything from training tips to pep talks. Every single one of them has since made it to the Olympics. 

    The New York Times called it “the Shalane Effect.” Flanagan created a cohort and became a better runner herself because of it. She proves that you can be hypercompetitive and at the top of your game, and still be an incredible supporter and collaborator. The payoff is huge. “When we achieve great things on our own, it doesn’t feel nearly as special,” she told the Times.

    Flanagan is also a great example of why Shine Theory goes deeper than mere networking. She could have patted those other runners on the back and told them “good luck” and gone on to join a running group with men—the equivalent of exchanging email addresses at an awkward professional conference and never following up. Instead, she made a real investment of her time and knowledge. 

    Shine Theory is not about collecting contact info or trying to help every single person we meet along the way, because if we’re doing it right, it’s simply not possible to invest deeply in that many people. That’s why we always specify that Shine Theory is mutual, meaningful investment, over the long term.

  • Реклама

  • Вычитала

    In a New Yorker essay published the year we met, the humorist David Sedaris wrote about the “four burners” theory of life priorities. He learned this metaphor from a woman he considered successful and happy. The woman explained that life was like a stovetop: “One burner represents your family, one is your friends, the third is your health, and the fourth is your work.” 

    In this metaphor, your stove can’t run for long with all four burners going. In order to be successful, you have to switch off one of the burners. And if you want to be really successful, you have to pick just two to keep lit. Few of us have the luxury of switching off work. For many people, switching off family is unthinkable. And switching off health is unsustainable, to say the least. So, for most people, the “friends” burner is the first to go.

    The stove metaphor might describe how some time-strapped adults think of their lives, but it only takes into account your energy output, not what you receive in return from each of these important areas of life. Although the metaphor makes it seem very clear, our lives are not as easily separated into pots that can be placed on separate burners. Extinguishing friendship has consequences for every other aspect of life. 

    Without Shine Theory, it’s harder to keep your work burner lit or find support when you’re leveling up professionally or suffering a setback. Without friends, it’s much harder to get through periods of family transition, like the death of a parent, the arrival of a baby, or an estrangement from a sibling.

    #книги

  • Вычитала

    А пока вы голосуете, я расскажу про Shine Theory — в книжке про дружбу про неё было. Это сестринство, которое заменяет идею конкуренции.

  • Вычитала

    Отличные новости! Два предыдущих комикса Юлии — мои любимые. Пусть будет и третий 🎉