Чем чаще я подбираю подходящее слово для того, что чувствую, тем больше контакта с собой у меня появляется. О, со мной происходит вот такое-то, — думаю я (а не ААААА что это). Возможно, я уже знаю, как себя вести, когда со мной происходит именно такое. 

Называние упрощает взаимодействие. Так уж устроены люди.

Нарративная практика, по сути, вся состоит из называния. Из того, чтобы оборачивать слова вокруг опыта, действий, ценностей и намерений — и чтобы готовить из этих слов предпочитаемую историю о себе и о мире.

Когда в ходе сессии нарративный практик ощущает, что было бы здорово чему-то дать название, она сначала спрашивает у клиентки: как бы тебе хотелось это назвать?

Но как и с эмоциями, не всегда быстро или легко находятся нужные слова. Особенно если опыта рефлексивно разговаривать о себе, присваивать своим надеждам и действиям значимость — не очень много.

При этом нарративному практику хорошо известно: нельзя навязывать свою картину мира, в том числе — названия. 

Выход — тактика, название которой так и не перевели на русский. Миснейминг — калька с английского misnaming, означает намеренное промазывание мимо правильного именования. Вот как это работает.

Я могу задать вопрос: «А как тебе кажется, что важное пропало, когда произошло вот это событие? Что-то ведь было ценное, если сейчас ты ощущаешь потерю. А потерю чего именно, какого состояния или какой возможности?».

И этот вопрос может ощущаться настолько широким и размытым (частое ощущение от нарративных вопросов, особенно по сравнению с бытовыми типа «щи будешь?»), что ответить на него «в лоб» невозможно. Собеседница может ответить: «Я не знаю». Или: «Я не понимаю, что ты хочешь от меня».

Но тут главное — чтобы я сама понимала, чего я хочу. А средства достижения цели могут быть разными.