Алогритмы. Страница 6

Георгий Геннис

***
женщина в оранжевой спецовке
взяла меня за руку
и подвела к открытому люку

мы спустились по узким ступенькам
в протяженную темноту
сплотивших подполье корней
проводов
и труб

мы разделись там
и сплели друг другу обнову
из судорог

город шумел в отверстие горла

Дина Гатина

***
теперь мы остались одни и эхо изменило свойства
похоже на оцинкованное ведро, но это просто слова
не перемешивать, это явно что-то послойное

теперь мы видим голый синий
на котором потом можно делать любые спецэффекты
можно летать над горящим кремлем
никто не увидит
все решительным образком изменилось
образок знает что он такое
один на один

я надеюсь вам не будет скучно в моем одиночестве
оно довольно густо населено
за день обойти можно

похоже на предложение руки и сердца
у господа в примерочных свет добр к туше
непонятно что нужно

память умеет прыгать через огненный обруч
через кинжалы
камера на кончике жала пчелы
лучший фильм о войне

Арсений Ровинский

***
молодой человек у нас так не принято
все эти движения чрезвычайно грубые и некрасивые
а глаза? почему ничего совершенно не выражают Ваши глаза бесцветные?

вдруг острая боль пронзила от всех этих слов Алёшу
и всё остальное он делал уже в состояньи аффекта
вокруг лес, золотые красноярские сумерки
ни вспомнить ни рассказать

Тада Тимако - Первый сон

Возвещая о новом годе, в соседнем храме
бьет колокол. Мандарина золотую шкурку надрываю —
и вижу: из нутра его старичок мне кивает.
— Загляни на минутку? На огонек.
Лезть в мандарин? Помилуйте, что за шутки!
Но лишь за шкурку заглянула, как с головою
провалилась в мандарин. И чудо — там среди перин
пухово-белых — с шашками доска.
Хозяин радушный сто лет как будто гостя не видал:
«За вами первый ход», — и передал мне черные.
Но первую же партию я проиграла.
А старичок взял с блюдца мандарин
с лукавою улыбкой и мне подал.
Вот надрываю вновь
благоуханно-золотую шкурку,
а изнутри уж — новый старичок:
— Загляни на минутку? На огонек.
И сколько раз из мандарина в мандарин
я падала в объятия перин пухово-белых…
Утро года. Открыв глаза, гляжу — ни старичков,
ни мандаринов. Но все мерцает златом —
То свет, что был во мне.

__

перевод с японского Елены Тутатчиковой

Ян Сатуновский

***
— Девушки
с золотыми глазами,
где вы
золото для глаз своих
брали?
— В церкви:
разбазарили
образа,
разобрали ризы
на глаза.
— Девушки — чернооки,
а вы где?
— В синагоге.

Ян Каплинский

***
Что-то изъ того что я выронилъ изъ моихъ окостенѣлыхъ рукъ
вчера ночью когда звѣзды были такъ ярки и тропинка
сверкала какъ витрина ювелира — душа на мигъ
позабыла о сердцѣ и о нервной системѣ
что-то изъ того что я выронил не заметивъ
ни своей забывчивой души ни зарождающихся мыслей
можетъ быть это были ключи можетъ быть сѣмечки
или просто крохотное невѣсомое прозрачное нѣчто ноль

Арсений Тарковский - Степная дудка

I

Жили, воевали, голодали,
Умирали врозь, по одному.
Я не живописец, мне детали
Ни к чему, я лучше соль возьму.

Из всего земного ширпотреба
Только дудку мне и принесли:
Мало взял я у земли для неба,
Больше взял у неба для земли.

Я из шапки вытряхнул светила,
Выпустил я птиц из рукава.
Обо мне земля давно забыла,
Хоть моим рифмовником жива.

II

На каждый звук есть эхо на земле.
У пастухов кипел кулеш в котле,
Почесывались овцы рядом с нами
И черными стучали башмачками.
Что деньги мне? Что мне почет и честь
В степи вечерней без конца и края?
С Овидием хочу я брынзу есть
И горевать на берегу Дуная,
Не различать далеких голосов,
Не ждать благословенных парусов.

III

Где вьюгу на латынь
Переводил Овидий,
Я пил степную синь
И суп варил из мидий.

И мне огнем беды
Дуду насквозь продуло,
И потому лады
Поют как Мариула,

И потому семья
У нас не без урода
И хороша моя
Дунайская свобода.

Где грел он в холода
Лепешку на ладони,
Там южная звезда
Стоит на небосклоне.

IV

Земля неплодородная, степная,
Горючая, но в ней для сердца есть
Кузнечика скрипица костяная
И кесарем униженная честь.

А где мое грядущее? Бог весть.
Изгнание чужое вспоминая,
С Овидием и я за дестью десть
Листал тетрадь на берегу Дуная.

За желть и жёлчь любил я этот край
И говорил: - Кузнечик мой, играй!-
И говорил: - Семь лет пути до Рима!

Теперь мне и до степи далеко.
Живи хоть ты, глоток сухого дыма,
Шалаш, кожух, овечье молоко.

Николай Гумилев

***
На далекой звезде Венере
Солнце пламенней и золотистей,
На Венере, ах, на Венере
У деревьев синие листья.

Всюду вольные звонкие воды,
Реки, гейзеры, водопады
Распевают в полдень песнь свободы,
Ночью пламенеют, как лампады.

На Венере, ах, на Венере
Нету слов обидных или властных,
Говорят ангелы на Венере
Языком из одних только гласных.

Если скажут еа и аи,
Это радостное обещанье,
Уо, ао — о древнем рае
Золотое воспоминанье.

На Венере, ах, на Венере
Нету смерти терпкой и душной,
Если умирают на Венере,
Превращаются в пар воздушный.

И блуждают золотые дымы
В синих, синих вечерних кущах
Иль, как радостные пилигримы,
Навещают еще живущих.

_
1921

Сандро Мокша

***
Вафли ем
в кафельном склепе
атрофированной вечности
в атомный вечер
затемняя окна

затем её око
теряю нить
и на кухне
инопланетянин
тень от огня тянет непрямо

я ем упрямо
умные вафли
вечером длинным
увижу ли рыло
ленивым утром

дно утрамбовав
он
в Африке ям
фабрикует ум
и умирая снова

за мной тянется
незнакомое слово
вопреки преамбуле
ем их при лампе ли
переламывая через край

в пыли
захватанных пальцами линз
не зли очаровательную Лизу
узри озеро эс-
минец

если освободишь
оледеневшие вёсла
и слава богу! рулишь
к небу носом…
но сам как бы привинчен

к привычному
ритм едока
слитное с ними
и свалив седока
стихами косыми

стреляешь с бока
правого
левый болит
слеп Айболит
надо бы дохтура

тут он дух его парит
и улыбается глупо
и глухо как в танке…
лёгкая зыбь… и солдат выпускает рыбу-пилу
из бомбажной банки на оперативный простор

смыслу противный
точно с Хичкока
списанный вздор…
вздрогнул татарин
когда катит по новому руслу

катер фарватером красным
как краеугольный гопак Украин
их на плаву укротим
пихту посадим
бьются сердца трёх
льётся река
бьётся посуда
повсюду
где смех в судорогах и рёв
иерихонских труб

Мария Степанова

***
Что помяни,
Того несть.
Снедь – есть, нефть есть,
Кровельная жесть есть,
Одичалая с подпалинами облачная шерсть.

Мне сосед сказал по пьянке,
Что в Москве видали танки:
Они старые, усталые, таких уже не носят –
То одышка, то испарина, то ржавчина, то проседь,

Ходят скромные –
Время тёмное.

Под Москвой,
Под землёй Москвы,
Тоже домы, водоёмы, остановочки и рвы.
Там целуются под ёлками
Подземельцы с подземёлками,
Львы подземные
Спят стозевные.

Над метро
Есть ещё метрей –
Много выше и устроено значительно хитрей –
С поездами многоконными, со стеклянными вагонами.
Там душа играет лещиком
И до раннего утра
По составам крутят Лещенко,
Льва меняя на Петра.

Ветры тихие
Липнут к кофточкам,
Но туда не всех пускают, а по карточкам.

Над Москвой,
По-над крышечкой,
Ездит всадник золотой с медной шишечкой,
Тычет копием вслед холопиям,
Конь пугается, фырчит, отодвигается.

Выше плечика,
Дальше плащика –
Небо русское:
Многим узкое.

Чеслав Милош - Пенсионер

Старик, стучащий палкой, знает, о чем его молчание.

Оно каждый уголок его тела заполняет густой жгучей лавой.

Подтверждая слова Иисуса о черве, что не умирает, и огне, что не угасает.

В окружении детей и внуков он сидит в плетеном кресле на веранде своего дома.

И думает: птицы поют для всех, и им до меня нет дела.

А я не кричу и не бьюсь лбом о стену, но любуюсь облаками.

И вскоре уйду вместе с рассказом, который так и не начал.

Кошка спит на солнце, и мир существует дальше, не нуждаясь в буквах свидетельств.

Ведь из них бы лишь одно вытекало — что все мы несчастные люди.

Охранники тюремных вагонов и зеки, истязатели и жертвы.

Непонятно только, почему я должен обо всем этом помнить.

И обвинять себя в том, что было не в моей власти.

Ожидая, когда Судия обрушит на меня гром инфаркта и избавит от земных видений.

Добродушный старик, любимец соседей, приветствует прохожих, завидуя их невинности.

И думает: они сохранили ее, потому что не подверглись испытанию.

_
перевод с польского Никиты Кузнецова

Чеслав Милош - Отчет

О Всевышний, Ты создал меня поэтом, и теперь мне пришла пора отчитаться.

Мое сердце исполнено благодаренья, хоть познал я и горечь этой работы.

Когда пишешь стихи, узнаёшь слишком много о чуднóй природе человека.

Который вседневно и всечасно, круглый год живет во власти иллюзий.

Он во власти иллюзий, когда строит песочные замки, собирает марки и в зеркало гордо глядится.

И считает себя первым во власти и в спорте, в любви и в накоплении денег.

На самой грани, на хрупкой грани, за которой край лепета и причитаний

Ведь в любом из нас мечется бешеный кролик, воет стая волков, — и нам страшно, что другие ее услышат.

Из иллюзий поэзия возникает и сознается в своем изъяне.

Хотя автор ощущает весь стыд иллюзий, лишь когда вспоминает свои старые строки.

Но не выносит другого поэта, если подозревает, что тот пишет лучше, и завидует, когда того хвалят.

И готов не только его убить, но стереть в порошок и развеять по ветру.

Пока не останется один, великодушный к своим вассалам, стяжающим иллюзии поменьше.

Как же из столь низких побуждений рождается великолепие слова?

Я собрал книги поэтов из разных стран, а теперь читаю и изумляюсь.

Мне сладко думать, что мы были в походе, который бесконечен, хоть проходят столетья.

Поход не за руном совершенной формы, но, как любовь, необходимый.

Нас вело любовное стремленье к сущности дуба и горной вершины, осы и цветка настурции.

Чтобы они, запечатлевшись, подтверждали наш гимн против смерти.

И нашу сердечную мысль обо всех, кто, как мы — был, стремился, и не мог дать названья.

Ибо жить на земле — уже слишком много, чтобы хоть как-то это назвать.

Мы по-братски поддерживаем друг друга, забывая обиды, переводя книги собратьев, воистину — члены одной команды.

Как же могу я быть неблагодарным, если был еще в юности призван, а непостижимое противоречие не лишило меня восторга?

С каждым солнечным восходом я отрекаюсь от ночных сомнений и встречаю новый день драгоценных иллюзий.

_
перевод с польского Никиты Кузнецова

Иннокентий Анненский - Среди миров

Среди миров, в мерцании светил
Одной Звезды я повторяю имя…
Не потому, чтоб я Её любил,
А потому, что я томлюсь с другими.

И если мне сомненье тяжело,
Я у Неё одной ищу ответа,
Не потому, что от Неё светло,
А потому, что с Ней не надо света.

_
1909

Люба Макаревская

***
Я вырезала
поцелуй
из себя
как кусок
живой ткани
и небо взорвалось
словно тело
послушницы
видишь как
мое лицо
утратило свои
приметы
пройдя сквозь
кому желания.
Все что
можно подвергнуть
прикосновениям
и исчезновению
лоб
глаза
губы.
Животные разобрали
сами себя
посреди леса
и легли вдоль
чтобы нам
мне и тебе
было проще
идти
не оберегая слова
как мертвых
и живых.

и даже не пытаться объяснить, почему мне иногда кажется, что мы по-прежнему вместе,
общаемся в каком-то другом пространстве, которое точно есть внутри меня, —
и это не комната, не тюрьма, не камера для двоих заключенных,
это сложная среда, где нас много, в ней мы одновременно сложнее и проще, чем сейчас, и что оно было во мне всегда:
и даже тогда, когда меня бесило его желание, и я уже не хотела заниматься сексом с ним,
и даже тогда, когда мне было стремно целоваться с ним,
потому что от него пахло салатиком с крабовыми палочками,
и даже тогда, когда нам уже после многих лет ежедневных встреч и секса было не о чем
поговорить и мы тупо ходили вдоль Космического проспекта и щелкали семечки,
и даже тогда, когда моя мама сказала, что убьет себя, если я буду встречаться с ним,
и даже сейчас, когда мы не смогли себе позволить узнать друг друга…

Галина Рымбу - Увидела своего первого парня

увидела своего первого парня
случайно, — пошла по району на рынок за дешевой краской и гелем для волос
и увидела что Толя стоит у магазина «Одежда»
в синей дутой куртке и дурацких джинсах,
огромный грузный мужчина и тревожно смотрит
в непонятном направлении;

я быстро прошла мимо, как бы его не узнав,
может быть, и он меня не узнал из–за короткой стрижки
и в целом гендерно неопределенного вида,
широкой кофты и штанов, ведь раньше я не выглядела так,
и нет никакой уверенности, что он вообще обращает внимание на таких людей,
на таких девушек, как я, а не смотрит сквозь них, как сквозь призраков,
как мужчина с района со своей тревогой желания такого тяжелого, как бычье тело,
как охранник в исправительной колонии, которым он работал после того,
как поработал в ментовке и которым, возможно, работает сейчас…

иногда я представляю, как он ходит по вечерам вдоль камер,
уверенно движется и смотрит на заключенных,
и мне становится от этого так хуево, и внутри все болит, как будто бы тело рвут изнутри,
и думаю, что было бы, если бы мы не расстались,
ходил бы он там между камер, играя электрошокером?

но после того, как я прошла мимо
на проезжей части возле социального рынка
у меня стало так сильно биться сердце и кружиться голова,
что я чуть не упала в обморок на этой проезжей части… и пошел ливень;
я вошла внутрь рынка и стала, как во сне, выбирать подешевле краску и гель для волос,
а потом кисть для окрашивания за 11 рублей 60 копеек и прошла еще раз мимо
магазина «Одежда» под сильным ливнем, все тело тряслось, как во время секса,
как в детстве, от страха в темной комнате; как в ту ночь, когда мы первый раз занимались сексом, и мое тело и его тело казались мне такими длинными и долгими,
как вечерние тени на асфальте… и в эту же ночь в Исилькуле умерла его бабушка;
мы лежали после секса в маленькой комнате в общежитии завода «Автоматика»,
когда позвонили его родители из деревни и сказали, что умерла его бабушка;
мне до сих пор сложно представить, что он чувствовал в этой близости,
в этом сближении секса и смерти…

мне нравилось, что он лишился девственности со мной, а я с ним,
что он отрастил длинные волосы, когда мы начали встречаться,
но когда пацаны с общаги начали смеяться над ним,
он их подстриг, и я сказала: «тогда я тоже»; и сделала тоже,
а он заплакал, потому что ему было жалко мои волосы…

через несколько дней он меня сфотографировал на свой телефон
— с короткими волосами и в голубой толстовке,
как я сижу на ящике для картошки в коридоре общаги
под тусклым светом маленькой лампы и смотрю на него;
он отправил это фото ММS-сообщением
на мой телефон, который позже украл Вася Колтыга, чтобы купить себе героин,
когда я тусовалась на хате у Слизня, и все, кроме девушек, кололи себе по четвертинке…

и еще я вспомнила, что мы оба были счастливые и как бы бесполые,
когда занимались сексом в первый раз и потом еще, —
без всех этих мудацких стереотипов и плана, что нужно делать друг с другом в будущем, без понимания, чего от нас ждет общество, чего мы ждем друг от друга, без насилия;
что у меня были короткие волосы и у него короткие,
у меня длинные и у него длинные, — без проблем,
хоть пацаны над ним и ржали, он довольно долго их проносил,
он говорил «ради тебя», но возможно ему это нравилось самому, —
быть странным человеком вместе со мной, хоть какое-то время,

может ли он вспомнить это состояние?
и ту свою стрижку, почти, как сейчас, у меня и узнать?
или помнит только сплошной пиздец,
что лучше по любому никогда не говорить ему «привет»?

Никита Сунгатов

***
Как спят по ночам эти дети, кто состоял
в движении "Наши"? В нулевые. Я знаю, что крепко.
Я знаю, им снятся волшебные сны, в них
весенние ливни, они не хотят просыпаться, ведь тут
зима, какая-то херь, не дают заниматься делом...
Грудинин идет по совхозу, на нем звездный плащ, он делает легче
народу. Собчак открывает глаза запотевшим солдатам,
все едут домой... Смотреть кинофильмы. Песни слушать.
Пусть снится тебе теплый дом, или северный полюс, или
собака, возможно, приснится автобус и космос, в нем маленький глобус... Как спят,
либералы спросили, эти дети, повзрослевшие, но состоявшие прежде
в каком-то движении... Наши? Не важно. Не так уж и важно. Ведь детство прошло.
Сколько денег получишь за этот вопрос, либеральный агент? И кого им накормишь?
Не смейся. Поплачь. Станет легче. Они спят как младенцы.
Младенцы летящего мира, секунда — и он упадет, но всегда только через секунду.

Велимир Хлебников

***
Как стадо овец мирно дремлет,
Так мирно дремлют в коробке
Боги былые огня — спички, божественным горды огнем.
Капля сухая желтой головки на ветке,
Это же праотцев ужас —
Дикий пламени бог, скорбный очами,
В буре красных волос.
Молния пала на хату отцов с соломенной крышей,
Дуб раскололся, дымится,
Жены и дети, и старцы, невесты черноволосые,
Их развевалися волосы, —
Все убегают в леса, крича, оборачиваясь, рукой подымая до неба,
На острые зубы зверя лесного, гадов шипящих укус,
Как обед для летучего гнуса.
Дико пещера пылает:
Золото здесь, зелень и синь горят языками.
Багровый, с зеленью злою
Взбешенных глаз в красных ресницах,
Бог пламени, жениной палкой побитый,
Машет дубиной корявой, гнев на селе срывает.
Соседи бросились грабить село из пещер.
Копья и нож, крики войны!
Клич «С нами бог!»,
И каждый ворует у бога
Дубину и длинные красные волосы.
«Бог не с нами!» — плачут в лесу
Деревни пылавшей жильцы.
Как волк, дико выл прадед,
Видя, как пеплом
Становится хижина.
Только угли горят и шипят.
Ничего уже больше, горка золы.
Смотрят глазами волков
Из тьмы. Плачь, жена!
Нет уже хижины милой
Со шкурами, удочками, копьями
И мясом оленей, прекрасным на вкус.
В горы бежит он проворно, спасаясь.

А сыны «Мы с нами!»
Запели, воинственные,
И сделали спички,
Как будто. и глупые —
И будто божественные,
Молнию так покорив,
Заперев в узком пространстве.
«Мы с нами!» — запели сурово они,
Точно перед смертью.—
Ведайте, знайте: «Мы с нами!»
Сделали спички —
Стадо ручное богов,
Огня божество победив.
Это победа великая и грозная.
К печке, к работе
Молнию с неба свели.
Небо грозовое, полное туч, —
Первая коробка для спичек,
Грозных для мира.
Овцы огня в руне золотом
Мирно лежат в коробке.
А раньше пещерным львом
Рвали и грызли людей,
Гривой трясли золотой.
А я же, алчный к победам,
Буду делать сурово
Спички судьбы,
Безопасные спички судьбы!
Буду судьбу зажигать,
Разум в судьбу обмакнув.
«Мы с нами!» — Спички судьбы.
Спички из рока, спички судьбы.
Кто мне товарищ?
Буду судьбу зажигать,
Сколько мне надо
Для жизни и смерти.
Первая коробка
Спичек судьбы —
Вот она! Вот она!

_
1921