Галина Рымбу - Увидела своего первого парня

увидела своего первого парня
случайно, — пошла по району на рынок за дешевой краской и гелем для волос
и увидела что Толя стоит у магазина «Одежда»
в синей дутой куртке и дурацких джинсах,
огромный грузный мужчина и тревожно смотрит
в непонятном направлении;

я быстро прошла мимо, как бы его не узнав,
может быть, и он меня не узнал из–за короткой стрижки
и в целом гендерно неопределенного вида,
широкой кофты и штанов, ведь раньше я не выглядела так,
и нет никакой уверенности, что он вообще обращает внимание на таких людей,
на таких девушек, как я, а не смотрит сквозь них, как сквозь призраков,
как мужчина с района со своей тревогой желания такого тяжелого, как бычье тело,
как охранник в исправительной колонии, которым он работал после того,
как поработал в ментовке и которым, возможно, работает сейчас…

иногда я представляю, как он ходит по вечерам вдоль камер,
уверенно движется и смотрит на заключенных,
и мне становится от этого так хуево, и внутри все болит, как будто бы тело рвут изнутри,
и думаю, что было бы, если бы мы не расстались,
ходил бы он там между камер, играя электрошокером?

но после того, как я прошла мимо
на проезжей части возле социального рынка
у меня стало так сильно биться сердце и кружиться голова,
что я чуть не упала в обморок на этой проезжей части… и пошел ливень;
я вошла внутрь рынка и стала, как во сне, выбирать подешевле краску и гель для волос,
а потом кисть для окрашивания за 11 рублей 60 копеек и прошла еще раз мимо
магазина «Одежда» под сильным ливнем, все тело тряслось, как во время секса,
как в детстве, от страха в темной комнате; как в ту ночь, когда мы первый раз занимались сексом, и мое тело и его тело казались мне такими длинными и долгими,
как вечерние тени на асфальте… и в эту же ночь в Исилькуле умерла его бабушка;
мы лежали после секса в маленькой комнате в общежитии завода «Автоматика»,
когда позвонили его родители из деревни и сказали, что умерла его бабушка;
мне до сих пор сложно представить, что он чувствовал в этой близости,
в этом сближении секса и смерти…

мне нравилось, что он лишился девственности со мной, а я с ним,
что он отрастил длинные волосы, когда мы начали встречаться,
но когда пацаны с общаги начали смеяться над ним,
он их подстриг, и я сказала: «тогда я тоже»; и сделала тоже,
а он заплакал, потому что ему было жалко мои волосы…

через несколько дней он меня сфотографировал на свой телефон
— с короткими волосами и в голубой толстовке,
как я сижу на ящике для картошки в коридоре общаги
под тусклым светом маленькой лампы и смотрю на него;
он отправил это фото ММS-сообщением
на мой телефон, который позже украл Вася Колтыга, чтобы купить себе героин,
когда я тусовалась на хате у Слизня, и все, кроме девушек, кололи себе по четвертинке…

и еще я вспомнила, что мы оба были счастливые и как бы бесполые,
когда занимались сексом в первый раз и потом еще, —
без всех этих мудацких стереотипов и плана, что нужно делать друг с другом в будущем, без понимания, чего от нас ждет общество, чего мы ждем друг от друга, без насилия;
что у меня были короткие волосы и у него короткие,
у меня длинные и у него длинные, — без проблем,
хоть пацаны над ним и ржали, он довольно долго их проносил,
он говорил «ради тебя», но возможно ему это нравилось самому, —
быть странным человеком вместе со мной, хоть какое-то время,

может ли он вспомнить это состояние?
и ту свою стрижку, почти, как сейчас, у меня и узнать?
или помнит только сплошной пиздец,
что лучше по любому никогда не говорить ему «привет»?