I. ты всегда пахнешь ладаном, я же – дышу на ладан. ...утопая в глазах цвета терпкого шоколада, – я боюсь осознать, что от памяти гнилью веет, но ведь, как ни крути, – с каждым мигом ты всё мертвее. но ведь, как ни кричи, – с каждым мигом твой голос тише; вечер снова придёт и на тонкую нить нанижет звёзды, кем-то с ухмылкой рассыпанные, как бисер – вдоль границ бытия. и, хотя я опять вцепился в эту бледную девичью шею, подобно зверю, – знай: когда мы погаснем, – я пó ветру прах развею и не стану скорбеть о несбывшемся, о далёком, пряча душу как в склеп – в свой до боли прекрасный кокон. II. я привык засыпать, ощущая на горле руки абсолютно безжалостной, жуткой, седой старухи. я привык просыпаться измученным, злым, разбитым, каждый день вместе с водкой глотая свои обиды. мне не скверно давно, мне всего лишь "никак". всего лишь. ты целуешь иконы, упрямо о чём-то молишь, – но никто никогда не откликнется, не поможет, ведь молчат образа, и могилы безмолвны тоже. да и что бы они рассказали тебе, дружище, если кроме забвенья ты в них ничего не ищешь? – если кроме упадка ты в них ничего не видишь? я б менял города, я учил бы латынь да идиш, напивался бы в барах, обнюхивался бы разной дрянью, даже кололся бы, – только вот всё напрасно, – ведь развязка ясна – два цветка на сыром граните, ведь я вечный виновник, я – собственный обвинитель; и чем искренней радость любви, – тем страшней расплата. ты всегда пахнешь ладаном. я ненавижу ладан. (с) туманов