чай со вкусом коммунальной квартиры. Страница 5

мы выжили. мы упекли пухан и угги подальше в шкаф, как ссыльных – на маяк, за чувство города, косплеющего джунгли, за чувство, что он спасся и размяк, раздался, будто дерево – в разносторонье, набух подобно почке и вздохнул. за чувство, что земля – могильная, воронья – включила рост, предчувствуя весну, и что готовится на глубине песчаной к побежьим корешкам сейчас юдоль. за то, что можно пренебречь уже перчаткой и приласкать любимую ладонь. мы выжили, сюрприз; ну разве не за это – хоть смейся, хоть не верь, хоть просто режь – сплетались в заводь рунную две Эдды, ступал на бой великий Гильгамеш, живил пером героев Средиземья Толкин, любой войны предвосхищая план? ну разве не за чувство – близкого всем толка – всевечного спокойного тепла? ну разве не за чувство чистого потока, питающего сеть людских трахей? мы выжили, пройдя сквозь поросль невзгода, и будем выживать потом; поверь. мы будем выживать, как садик подоконный, чтоб как-нибудь затем расцвел жасмин, и в этом аромате даже у драконов не выпускалось в голове шасси. мы будем выживать, чтоб пользоваться почтой, ходить на распродажи, слушать фонк; скупать в пекарне эчпочмаки, слойки, сочни и барабанить в теплый глюкофон; еще, конечно, пылесосить, мыть тарелки, смеяться и кусаться, целовать друг друга, как целует воды шквал Борея, придерживая пальцами овал лица; читать и быть читаемыми сами, чуточек рисовать, смотреть k-pop совместно по субботам, схемы оригами разучивать; и изредка мыть пол. мы выжили; мы упекли пухан и угги без сожаленья в толстостенный шкаф, чтоб прошептать, как вновь занявшиеся угли: мы есть мы есть. какой же кайф. * а всем другим: упрятывайте снуд и худи, снимайте шкуры, вспарывая швы. живите, господи, всегда живите, люди. и будьте всех живее из живых. (c) мглистый заповедник

мальчик как плесень врастает в стены, вены вплетаются в провода: мальчик становится тусклой тенью. по рельсам скитаются поезда, дым заводской оседает в лёгких, дымом развеиваются стихи: крылья ржавеют, ломают спину и деформируют позвонки черемуха пахнет дурманно-сладко, пахнет как нежность или любовь: рабочие рыли у дома яму - из ямы фонтаном забила кровь. эта черемуха как невеста - в праздничном, белом и в кружевах. что-то таится в тиши подъездов, в глазницах окон, на пустырях; бьётся отчаянной жаждой жизни и распаляется, как огонь он точно знает, что город дышит он слышал протяжный, звериный стон. что-то сверкает бензином в лужах, тает в задымленном небосводе, что-то рыдает, кричит, зовёт и отравляет речную воду. мальчик ворует металл с завода, домой возвращается в темноте - мальчик по силе сравнялся с богом, спрятав нож-бабочку в рукаве. лёгкие плавит горячий воздух, ярость и выпивка жгут живот: он бьёт жену - и стекают слёзы, тягучие, сладкие, будто мёд он выдыхает табачный дым, уставший, валится на кровать если господь про них позабыл - значит, им можно не умирать. (с) весенний воин

я искал своё счастье на склоне гор, у реки искал и в лесах дремучих; я цеплялся за каждый живой разговор, я хватался за каждый особый случай. в тишине искал, и где шум и гам, в поездах искал, в самолетах тоже, я искал его в лицах праздных дам, что на четверть века меня моложе. я искал в траве, у морей искал, в городах больших и далеких сёлах, и среди океанских прибрежных скал, в песнях музыкантов искал веселых. я искал в тебе…ты искала в многих. в волосах твоих и твоих ключицах! я искал так долго, что стёрлись ноги, и решил, что надо остановиться. я вернулся в дом, и среди зеркал заглянув в себя понял в одночасье: что нашёл в себе, все что так искал - и любовь, и свет, и тебя, и счастье. (с) ах астахова

бояться будущего глупо - есть только нынешний момент. всё то, что в мыслях - не случилось, да и вреда от мыслей нет. страшиться колкостей не нужно - не убивают, не ножи. да и враги не столь опасны, ведь ждешь их гадостей и лжи. не темноты бояться стоит, в ней можно скрыться ото всех. не гнева Бога - Он прощает, прощает самый страшный грех. не монстров книжных - это буквы, страничек этаких пятьсот. бояться нужно только близких, ведь только близкий предает. (с) deacon

все равно ты не слышишь, все равно не услышишь ни слова, все равно я пишу, но как странно писать тебе снова, но как странно опять совершать повторенье прощанья. добрый вечер. как странно вторгаться в молчанье. все равно ты не слышишь, как опять здесь весна нарастает, как чугунная птица с тех же самых деревьев слетает, как свистят фонари, где в ночи ты одна проходила, распускается день — там, где ты в одиночку любила. я опять прохожу в том же светлом раю, где ты долго болела, где в шестом этаже в этой бедной любви одиноко смелела, там где вновь на мосту собираются красной гурьбою те трамваи, что всю твою жизнь торопливо неслись за тобою. боже мой! все равно, все равно за тобой не угнаться, все равно никогда, все равно никогда не подняться над отчизной своей, но дано увидать на прощанье, над отчизной своей ты летишь в самолете молчанья. добрый путь, добрый путь, возвращайся с деньгами и славой. добрый путь, добрый путь, о как ты далека, Боже правый! о куда ты спешишь, по бескрайней земле пробегая, как здесь нету тебя! ты как будто мертва, дорогая. в этой новой стране непорочный асфальт под ногою, твои руки и грудь — ты становишься смело другою, в этой новой стране, там где ты обнимаешь и дышишь, говоришь в микрофон, но на свете кого-то не слышишь. сохраняю твой лик, устремленный на миг в безнадежность, — безразличный тебе — за твою уходящую нежность, за твою одинокость, за слепую твою однодумность, за смятенье твое, за твою молчаливую юность. все, что ты обгоняешь, отстраняешь, приносишься мимо, все, что было и есть, все, что будет тобою гонимо, — ночью, днем ли, зимою ли, летом, весною и в осенних полях, — это все остается со мною. принимаю твой дар, твой безвольный, бездумный подарок, грех отмытый, чтоб жизнь распахнулась, как тысяча арок, а быть может, сигнал — дружелюбный — о прожитой жизни, чтоб не сбиться с пути на твоей невредимой отчизне. до свиданья! прощай! там не ты — это кто-то другая, до свиданья, прощай, до свиданья, моя дорогая. отлетай, отплывай самолетом молчанья — в пространстве мгновенья, кораблем забыванья — в широкое море забвенья. (с) иосиф бродский

кофе, три сигареты кряду, вязь морозная на окне. если б ты убивала взглядом – мне б, конечно, пришёл конец. я – люблю, но не то чтоб очень. ты – упорная, как вода. я не знаю, чего ты хочешь, но я точно того не дам. это правда – как есть, нагая. (да, хотел бы тебя такой). между «греет» и «обжигает» стёрта грань, а хочу покой. демон мой, подкроватный монстр, наизусть – этот взгляд твой, стиль. это сложно, а лучше просто молча встать и совсем уйти. (с) хедвиг

Максим Грузнов. Подписаться.

люби этот мир за сложное и простое: за песни, что каждой нотой попали в цель, за вкусный обед, за тех, кто пока с тобою, за то, что хотел, но всё ещё не успел, за всё, что спасало, поводы для веселья, за смех, за улыбки, мягкий живот кота, за эхо мечты о будущем новоселье, за книги, которые стоило прочитать. люби этот мир упрямой больной любовью за всех не нашедших силы в себе любить. любовью любой никогда не напьёшься вдоволь, но если напьёшься — зачем тогда дальше жить? люби за себя, люби за прошедших мимо, люби и делись, люби и не отбирай, люби, обнимай руками и запятыми, люби и себя. люби и не прекращай. (c) defin

мне так похуй что ты б расплакалась только на слезы твои мне тоже похуй сколько истерики сколько злости коленями в пол руками - за голову что белеют пальцы лежишь ничком из носа сопли и плачешь хоть кинь в меня кирпичом с особой отдачей хоть побуквенно веди счёт моих слов, веди досье хоть вломись мне на дачу на мой др по весне хоть распускай слухи хоть ори их на ухо выпускай их как трупики птиц с неба упавших по бесконечной осени в небо обратно вымешивай грязь выстраивай домыслы самые отвратные плохие и страшные из обрывков моих фраз из взглядов моих злых коллажируй их и сэмплируй пока я просто коллажирую и сэмплирую от своих воплей хоть онемей хоть оглохни мне похуй

а потом все бросим и убежим. одолеют климат, борьба, режим, станет шумно, грязно, темно, грешно. не земля, а зеркало, не смешно. подберем другую - теплей, светлей, без дурного нрава, костей, соплей, без разбитых дорог и гнилых сердец, будем безмятежными наконец. не земля, а зеркало. мы сильней, обойдёмся без памяти и корней, поменяем кожу, привычки, речь, неудобно брать - ни к чему беречь. мы ходили по ней - не сотрёшь следы, мы рожали русых и золотых, ели хлеб ее, и возьмём с собой, мы любили - только вот не любой. мы ничьи по праву (и на беду), пусть гниет в одиноком своём аду, неугодная мать, полевая стынь. оставлять, забывать, разводить мосты. на четыре стороны путь лежит. наши предки выходят на рубежи, род за родом - восставшие из могил, смотрят вслед уходящим, своим, другим. и под снегом яблони - дед растил, и дорога - из школы портфель нести, колыбельная мамы, закатный свет. были люди у этой земли - и нет. остаются тени - хранить дома, не копить обид, не сходить с ума, нити новых судеб держать в руке. петь на неумирающем языке. (с) кот басё

небо февральское скорчилось в гневе - мудрости зуб прогрызает десну. просто у марта будильник на девять, но он проспит, опоздав на весну. вечер наденет неоновый перстень, светом из окон добавив теней. вот же пижон. и сегодня мы вместе будем стихи сочинять о тебе. ночь. сигарета заманчиво тлеет, дымом вишнёвым касаясь губы. чтобы сугробы казались теплее, надо и мне бы немного остыть. в этих словах нет горячего кофе - тут, если честно, вообще нет воды. пусть и не в марте, но... вдруг ты захочешь - можешь когда-нибудь всё же зайти. © a-v

Я давно не писал, Не писал ни строки. Я читаю себе Сотни писем пустых. В моём сердце темно, Я безмолвный пустырь От того, что слова Сердцу стали чужды. Я прощаюсь с собой. Сколько быть мне живым, Столько мертвой любви Я оставлю другим. Мир запомнит не нас, Он запомнит следы. Я оставлю ему Свой безмолвный пустырь. https://t.me/aynaspb

в моих чувствах, как в детских, нет степеней. (с) марина цветаева, 1917 г.

будем сидеть и смотреть мультики, по пять мультиков в день, будет летний дождь, и запах вишнёвый, и улица без людей; ты выйдешь перекурить и скажешь: «вот это закат! посмотри!» перечитаем Брэдбери, доберёмся до Экзюпери, выкрасим дверь в мой любимый - пыльный седой голубой, согласимся - старушка-соседка замечена за ворожбой: ей приносит цветы (почти книжный) морской капитан, у неё, прости господи, взгляд уже весь в цветах. побежим через поле к речке наперегонки, речки той: лягушки, да мелкие окуньки, но ты скажешь: «ты знаешь, я лешего тут видал?» я кивну и отвечу: «я тоже. вон там, у пруда». будем варить компот и слушать цикад, будем предчувствовать ветер издалека, будем о куст ежевики цеплять рукав, будет ещё строка и дракон в облаках. даже не вдруг - понемногу, с сердцем простым и прямым выжить в себе и выгрызть друг друга у тьмы, видишь пределы её огневой каймы? это мы. (c) дарья соль

торфяное болото, марь, бесконечная топь. умирай умирай умирай, под каждой строкой – гроб. и горит на дне, и постелет дым, как ворсистый плед – накрываюсь им, закрываю рот. молчаливая гладь. зацепить, рассмотреть, как начнёт увядать нерушимая твердь, расщепленье миров. и когда придётся ползти туда, где не будет нас, навигатором станет не третий глаз, а разбитый лоб. Олег Мельников

пока месяц всходил в горах, я давала себе обет. помни: страх — это главный враг, а надежда — свет. помни: мир может стать тюрьмой, если пленник ты. ежедневно сражайся с тьмой и не смей остыть. жизнь твоя — драгоценный дар, а не тяжкий рок. не пугайся, что станешь стар или одинок. всё едино, и все — одно, пусть душа ведёт. кропотливо сажай зерно, и оно взрастет. (с) ярослава попова

🎨: potrepalova

льдинка в руке, острый горный опал — чёрное сердце не знает добра, колется в ребрах, сжимаясь в кулак. чёрное сердце таит в себе страх. холодно. тихо. лишь плачет вдали маленький мальчик с пригоршней земли. звук замерзает на белом ветру. жить — одному, умирать — одному. солнце погасло. дымит горизонт в жгучей пучине безудержных вод. осатаневши, орёт воронье, чёрное сердце тревожит мое. сколько летит с облаков мелкий лед — сердце не любит, не верит, не ждет. годы повержены властью зимы: здесь ни к кому не являются сны. в серой завесе проснётся рассвет. пусто. ни места, ни времени нет. в колокол бей и весну напророчь — сердце черней, чем январская ночь. (с) maria's mirror