чай со вкусом коммунальной квартиры. Страница 14

хотел бы я знать, зачем звезды светятся. наверно, затем, чтобы рано или поздно каждый мог вновь отыскать свою. (с) антуан де сент-экзюпери, «маленький принц»

дом прячется в чудесных мелочах: он в сладком чае из любимой кружки, в посыпке на верхушке кулича и в клеточках истрепанной ночнушки. он – в запахе корицы и хвои, и в приглушенном звяканьи посуды. проснулся, слышишь и тепло – свои. я здесь. я жив. я был. и вечно буду. (с) бродячий мур

брат погодку оставил, блеск: никуда от нее не деться; юный Март надевал комбез, зашнуровывал ловко берцы; он спускался к себе во двор, что немного похож на Темзу; слушал Баха, Кино, the Doors, грел ладони о желтый термос. по-смешному был хмур и зол, будто снова наврал будильник; рассыпал талый снег, как соль, выкорчевывал взглядом льдины; не хотел доживать до ста, хотя жил без того подольше; он успел от всего устать и влюбиться по новой – тоже. ветер дул ему прямо в лоб, развевал, непослушный, челку; время в руки ему текло и сплеталось подобно четкам. Март задумчиво тер висок: снегопад превращался в ливень (этот ливень почти, как сон: беспросветным был и тоскливым). а пока с неба лил ушат – Март гулял во дворе до ночи и наглаживал по ушам стаю преданных одиночеств; берцы мокли в заливе луж, плеер срочно просил зарядки. ночь, разлившая всюду тушь, приглашала сыграть с ней в прятки. капли резали, как хрусталь – до того холодны, что ужас. потому что хотелось спать; потому что он был простужен. кто-то окна в домах включил, отдыхал от уборок/стирок. Март вздыхал и терял ключи. и не знал, как попасть в квартиру... (c) мглистый заповедник

однажды проснешься, не зная, как дальше: дороги затерты в кровавую грязь. казалось бы, знаешь, куда направляться, но компас последний стремятся украсть. в газетных потоках меняется правда как маски на лицах, под нужный сюжет, а в кадрах мелькает все больше погибших, а дикторы спорят: мольба ли? протест? а правду опять упакуют во флаги, обрежут, подточат, добавят цветов, приклеят цитату, прогонят в эфире, наставят фигурки новейших божков. под каждой оберткой - особенный смысл, такой, чтобы дергал за струны души. забытое эхо и боли, и злобы возносит кого-то до самых вершин. а мы остаемся по разные клетки, напротив друг друга, не друг и не враг. когда-то лишь вместе - из пламени в пламя, теперь между нами — как будто овраг. мы демонов гнали до самого ада, и те обходили нас дальней тропой. они поумнели: что может быть проще, чем разные правды стравить меж собой? они богатеют, согретые властью, а мы погибаем для криков с трибун. газеты сейчас раскупаются лучше: в вопросе «где правда?» — еще один бунт. у нас же - лишь утро под знаком вопроса: мы оба не знаем, придет ли закат. но если ночь пулей опустится в полдень, хочу, чтоб ты все же простил меня, брат. (c) deacon

мир – огромная богадельня, одиночество – мой подельник, и я с ним воедино слит. говоря о высоких чувствах, чтоб затем превратить в искусство каждый твой приглушённый всхлип, – я банально себе не верю; можешь вынырнуть, хлопнув дверью, – в глотку улицы, в ночь, в июль, – и забыть обо всём, что было. мне тереть бы веревку мылом, – но, стоящего на краю бездны – трудно задеть подобным; я, как псина, тобой подобран – и, приняв данный ход вещей, – не боюсь оказаться снова лишним, брошенным, жалким, – словом, – не боюсь ничего вообще. (с) туманов

ты знаешь, Макс, я так хочу домой, что каждый божий день мне снится лето.. в котором я, со сломанной рукой, и ты стоишь под окнами с букетом: полынь, ромашка и лавровый лист - тот запах плыл от кухни до прихожей. по жизни раздолбай и оптимист, ты постоянно получал по роже от местных драчунов с 6 "б", с которыми не нужно было спорить.. а помнишь, как счастливые, в купе мы ехали в закаты прямо к морю? ничем не озабочены, юны, и до краев наполненные светом, мечтали, что добраться до луны возможно по дешевеньким билетам из кассы деревенского ДК, который был закрыт почти полвека.. теперь со мной - чужие берега, в которых не бывает столько снега. и запахом полыни поутру меня никто, к несчастью, не разбудит.. хотелось бы сказать, что все смогу. а спорим, ты ответишь: "так и будет." (с) александра молоканова

я не чувствую особой гордости за себя. нo когда я гуляю один в лесу или лежу на лугу, всё хорошо.

творенье может пережить творца: творец уйдет, природой побежденный, однако образ, им запечатленный, веками будет согревать сердца. я тысячами душ живу в сердцах всех любящих, и, значит, я не прах, и смертное меня не тронет тленье. (с) м. буонарроти

если однажды закончатся эти зимы, я перестану ломаться на шатком льду. я был влюблённым, почти никогда — любимым, и как-то глупо, что снова тебя люблю. ты вдруг появишься — тихая и цветная, с температурой. к началу от всех начал. разве не помнишь? как долго прощались в мае. здравствуй, моя весна. я по тебе скучал. (c) defin

я – муляж человека, врастающий в слякоть дня, в коем с новой зари образуется беготня, люди мчат на работы вагонами и машинами, по пути обрастая обязанностями паршивыми. я бы тоже хотел обрасти, прорасти и вырасти из себя, из условий, безропотной неподвижности, но в моей голове муравейник тяжёлых мыслей и они лабиринт хитроумный во мне прогрызли. затворившись в себе, над собою работу выполнив, выползай, словно червь, мотыльком сизокрылым выпорхни. но итог постоянен, естественен, пресловут: долго в этой среде насекомые не живут. / ограничил себя от провалов я. вошь живая, мерзким чувством вины и тревожностью гложемая. я – муляж человека, врастающий в сырость дня. я – муляж, и всего. но с кого этот снимок снят? (с) filirenko | doyouwantmehere

сегодня так — выходишь полусонным, наушники, билетик на проезд, и думать, думать! из чего же создан; с любовью или без — ты полон солнца. с любовью или без. (с) эванс | timevans

был март, простуженный и серый, и в нем валялась моя жизнь. я подобрал в каком-то сквере с запиской Бога: «присмотрись» вокруг толпились лишь хрущевки, по фонарям стекал туман, и я, не думая, зачем мне, схватил и положил в карман. в тот миг никто не подсказал мне, что жизнь ломается на раз: сожмешь не так, и сразу хрустнет, на ней - царапины от фраз, узоры трещин от предательств, разводы от оттертых лиц... глядишь и думаешь: а взял бы, предвидев, сколько в ней границ? лежишь, бывает, на рассвете. вот-вот будильник заорет. а ты всю ночь таскался в прошлом, смотрел, как жил из года в год, как демон с желтыми глазами в тебе раскладывал пасьянс, как ангел, стоя на коленях, стирал с тебя людскую грязь. вокруг толпились лишь хрущевки, по фонарям стекал туман, но даже в самой сложной жизни есть то, что положить в карман. (с) deacon

тронь меня — и ты тронешь сухой репей, сырость, присущую вечеру или полдню, каменоломню города, ширь степей, тех, кого нет в живых, но кого я помню. (с) иосиф бродский

нет сил бороться, чувствовать нет сил, я снова пуст, я снова весь в грязи – разбитый, изувеченный, больной, привыкший умножать себя на ноль. пока мои ровесники гнались за прибылью – я пачкал белый лист и поклонялся музе, как сектант, чтоб раствориться в текстах навсегда. поэтому теперь со мной лишь тень порочных и бессмысленных страстей, поэтому я вижу по глазам, – что ты уйдёшь, всей правды не сказав. что ты уйдёшь, развеяв миражи, ведь эта жизнь – игра на струнах жил, ведь мы не понаслышке знаем, как внезапно обрывается строка. кошмарный сон, уродливая явь, чужая ты, запутавшийся я; – и жаль, что ни поступки, ни слова не делят одиночество на два. (с) туманов

доигралась. так выгребай свой провал к провалу. дошутилась да душу настежь дораскрывалась. эйфория, такой земной тебе бог и царь. а теперь сама себя вытаскивай из этого пиздеца. краски стёрты, мир просто выключен, мышцы – вата. начал первый же, ты, конечно, «не виновата». доигралась. досовпадалась до каждой мелочи. а теперь попрощайся с ним, как и положено умной девочке. той, что знает, какой результат, если плюс на минус. от «как славно идёт всё» лишь шаг до «ты изменилась». тот, кто скажет, что всё окей, в чём-то прав, конечно. только лютая злость прорастает, где раньше – нежность. чтоб увянуть в реке тишины, в леднике, в пустыне. был вулкан, да и кто бы подумал, что он остынет, что секунда – и точно разодрано в клочья сердце. и теперь – пустота, и в ней не на что опереться. и бежать ни к чему, ты саму себя не догонишь. то, что было реальностью, стало фантасмагорией. так корабль на плаву, хоть в нём сотня больших пробоин. это страшно хотя б потому, что пока не больно, и ты краем сознания знаешь, что будет хуже. что вариантов тут нет: ни вражда с ним, ни страсть, ни дружба. растворяются рядом дела, страхи, беды, люди. это будет тебе уроком, но вряд ли будет. точно будет зато новый день, и весна, и год. а сейчас – порыдай. всё пройдёт потом, всё пройдёт. (с) хедвиг

я очень взрослый кот, могу и кусь, могу уйти, и долго не вернусь. и розов мой живот, и волос тонок. когда пою, то в музыку мой ритм. но - чешет мне живот, и говорит, что я котеночек. и я ее котенок. когда мы встретились, ей было двадцать шесть. а мне вапще так мало, что не счесть. я влез на шею ей и говорил: "скавуль" я. такое слово грустное моё про жалобы на котское житьё. и прыгал я ей на диван и стулья. и подросла она. ей тридцать три. и я подрос, но у меня внутри пружина для игривого напрыга. она же так смиренна предо мной, как осенью той, страшной, ледяной, когда я был ничей. и все даёт мне рыбов. (с) лемерт /анна долгарева

конечно, лучшего товарища чем ты, у меня никогда не будет. только с тобой одной мне всегда легко, свободно, можно говорить обо всем действительно как с другом, но, знаешь, какая беда? я все больше влюбляюсь в тебя. (с) и. бунин, «генрих»

был страшный ветер, гнувший, как листки бумажные, сарайчики и кровли, и городок стонал, неподготовлен, вот в эти мерзкие, январские деньки я приручал бездомные носки. они заметились, случайные, как «ох», в сугробе, в него вмёрзнув этикеткой, молоденькие, крупной вязки редкой, в уже немодный беленький горох – беда какая! я пройти не смог. рыдала мама: «ну куда? куда? весь дом забит носками под завязку, ты не пристроил ещё зонт и водолазку – шесть лет на передержке, да, балда?» – они ж помрут в такие холода! обнял носки, укутал потеплей, шептал: «держитесь», разделяя пару, они, пугливые, шипели белым паром у батареи, правый был смелей, он дал себя погладить в феврале. я бросил на авито местном клич и в группе потерявшихся носочков, я расписал бесхитростно и точно все их повадки: левый дик как сыч, правый ручной, чуть-чуть только б постричь. шли эти дни, но мессенджер молчал, носки осваивались в жизни без предательств, мурчал носочек правый, всласть нагладясь моей рукой, а любопытство у сыча чуть перевесило желание рычать. полгода минуло, июль открыл врата, гуляю в парке я и пацаны и в шкафу сопят домашние, ручные носочки, и жизнь вовсе красота: ещё вчера я подобрал кота. (с) дарья соль