чай со вкусом коммунальной квартиры. Страница 15

звенит под сердцем гулко истраченная связь. мы вышли на прогулку а кажется: на казнь. не знает, как проститься, еловая страна, да сплетничают птицы, а может, не про нас? ресницы побелели, отбелена печаль. метельная лилейность. заснеженная даль. летят года сурово, их не зажать в горсти. теперь кругом сугробы - суметь бы разгрести. январь всему помеха: фатально лихо лют. и раньше - не до смеха, но нынче – хоть в петлю́… а сердце плачет эхом: люблю тебя… люблю! (с) владимир шелест

спроси у своих «я», кем же ты являешься нa самом деле.

мне девочка звонит: она полна идей, ей скучно без ушей, ей весело в дороге. мне девочка звонит, рассказывает день: что гладила кота, что делала уроки. и между нами вдруг так много эстакад, дождей и городов, котов и изваяний. мне девочка звонит совсем издалека, совсем издалека — не в плане расстояний. ей только восемь лет, а у неё полно совсем уже своих друзей и интересов, своих особых дней, своих счастливых снов, своих любимых книг, своих любимых песен. мой маленький солдат, кошачья княжна, и каждый из миров зовет её и манит; ине девочка звонит — я ей пока нужна. я ей пока нужна. всё у неё нормально. (с) kaitana

восходя к неизбежности, — к отправной точке тёмных страстей — ставлю знак "равно" между "самая жуткая казнь" и "ты"; — для меня эта жизнь — с тишиной вражда, впрочем, — я о подобном не рассуждать дал обет, опасаясь удара в тыл; нерабочее радио, скрип рессор, запах прелой листвы, персональный сорт одиночества. дым и глоток вина; — так кончается главная из всех вех, так кончается в год умещённый век, так кончается срок, что отпущен нам. я врастаю в прошедшее время, где до второго пришествия холодеть обречён, потому что не греет спирт, никотин не спасает, не ловит связь, — вы же смотритесь вместе как будто с вас рисовал Ренуар и писал Шекспир, — вы же смотритесь вместе как будто и обвенчались в раю, но зачем таить, — это – фикция, блеф, от тоски побег; ...звёзды гаснут, давно потеряв накал, – ну и пусть, – всё равно ты со мной, пока у меня есть поэзия о тебе. (с) туманов

чего ты так боишься? любви или траты своего времени?

тут такой февраль, какого не было с нами прежде. не хочу банальностей, но я так по тебе скучала. я молчу о том, что нас сдерживает, что держит, почему в пути сложнее, чем думается в начале, или почему тот, кто знаешь, что самый сильный не находит силы поверить и стать чуть ближе. эти фирменные «привет» твои, «ты красивая» я по-детски и обожаю, и ненавижу. как февраль, так и я раньше тоже не совпадала настолько явно с твоими душевными переливами. а теперь нас друг другу становится слишком мало, разорвать этот круг бы, кого-нибудь изолировать. исцелять поцелуями, считывать между строчек, задевать между делом словами неосторожными. задержись в моей жизни на дольше, чем между прочим, и весна будет чистой и яркой, как ей положено. (с) хедвиг

и такой глубины будет горе твоё – испугается даже бес. вот представь: человечек куда-то шёл, только вдруг исчез. человечек вдруг мягонько лёг в земле, и лежит теперь, будто нет ему дел до мирских проблем и людских потерь. и ты должен был что-то ему сказать. и вернуть долги. человечек тихо закрыл глаза, стал совсем другим. и становится глубже горе твоё, и темней печаль. а ты ждёшь, дурачина: а вдруг придёт, позовёт на чай. и, конечно, впервые за сотню лет знаешь, что обсудить. только вот человечек лежит в земле, а ты ходишь с дырой в груди. (с) krisberry

мы поколение COVID. мы поколение вебкам. мы поколение любви в огне донатов и реклам. мы бесконечный сериал из одноразовых посуд. несовершенный идеал и совершеннейший абсурд. мы утопический гештальт и наркотический приход, мы нисходящая звезда и генетический штрих-код. мы пигментируем тела, пропагандируя чайлдфри. мы одиночество в онлайн. мы одиночество внутри. мы спиритический гипноз до потребительского сна. мы застрелившийся агност в попытке что-то осознать. и на руинах бытия мы строим собственный Зион. прости нас, Терабития. переросли аттракцион. мы крик, застрявший в проводах. скульптура спутавшихся кед. мы Зевс, мы Ошо, мы Адам, мы убивающий скинхед. мы одиночный автостоп сквозь долгий массовый бэд-трип. на перекрёстке катастроф мы андеграунд и мейнстрим. мы бесконечный монолог о неопознанных мирах. земля уходит из-под ног, приходит время умирать. грядёт космический дедлайн, и если бога больше нет, за души чёрные в телах мы будем изгнаны в даркнет. а наши слёзы на щеках от самой низменной любви. конец. последняя строка. от поколения COVID. (c) арман ахинян

только было бы сердце всё это поместить: звук шагов, снег вершинный, скрипка на перекрёстке, от прощания наших рук на ладонях бороздки, каждый свет, невмещённый в шестнадцатистрочный стих. вырастай, моё сердце, ты мелкое, ты больно, ты коробка от спичек, комнатка над часовней. разговор с тишиной, письма друга, гирлянды, сонник - будешь полным, когда остановится метроном. лишь бы билось желание всё это проживать, лишь бы голод точил во мне норы для важных припасов, вот бы ожило вдруг всё, чего я так сильно боялся - подхребетные монстры и люди-мои же слова. только б сердце не струсило - морем его окроплю, после вылечу хвоей, землёй, скандинавским заклятьем. отрастайте, покойные ветви его, отрастайте и хватайте за струны ветра, чьих-то пальцев велюр. лишь бы выросла пустошь, кустарником обросла, приняла поселенцев, звучала ручьём и грачами - я бежал бы вперёд, но всегда оставался в начале, ибо связанный с домом отсветится им в зеркалах. лишь бы воздух, сияние, боли поломанной хруст, лишь бы тесным пространствам бояться мне - космосу сниться. только было бы сердце. я не о фиброзной мышце. только было бы сердце у нас - кардиологов чувств. (с) дарья соль

Маша идет в пять лет в первый класс, а сверстники с ней не хотят шушукаться и играть. Маша считает в столбик и пишет лесенкой, как Маяковский, первостихи в тетрадь. у Тани Антон, у Светы Рустам, у Машеньки книжка, художка, от мамы суровый втык. все у нее списывают домашку. а после уроков чтоб дома была как штык. Маше пятнадцать, она уже первокурсница в самом понтовом и топовом МГУ. другие вузы кажутся ей безвкусицей, в ее словаре нет "не буду" и "не могу". у Лены Артур, у Иры Ахмед, у Машеньки книжка, зубрежка, от папы суровый втык. все у нее списывают домашку, а после пар чтобы дома была как штык. Маша умеет конкурсы и стипендии, но не ловить волну и вставать на след. Маша живет и дышит волшебным пенделем. пенделя нет, а значит, и Маши нет. на телефон ей только спам названивает. ей неизвестны отдых и благодать. Маша — энциклопедия без названия. робот, всегда приученный побеждать. так выйдет, что даже Маша однажды влюбится. и это будет взаимно. но только мать сочтет, что Маше нужно не парня с улицы, а минимум шейха арабского подбирать. он будет после парочки невзаимностей и абьюзивных стори на пару лет. Маша их отбывала, словно повинности. а он случился, как будто включили свет. у Маши все, конечно, должно быть лучшее. а муж - просто трэш без квартиры и без авто. а мать заорет, что Маша ее не слушает. что это не лучший выбор. не то. не топ. и тут что-то в Маше взорвется ручной гранатой. эта любовь что-то очень изменит в ней. она станет жить как хочет, а не как надо, и небо над нею сделается синей. (с) стефания данилова

труднее всего — начать. раньше без раскачки да в полымя. нынче: вместо резвой тройки в упряжке хилая кляча. когда-то я по-крупному вложился в витиеватые письмена и теперь собираю с прогоревших активов сдачу. выговорившись однажды, избегая конвейерности изложения, предпочтя повторенью мотива затянувшуюся тишину, я погнался за благополучием материального положения, но по итогу пришёл к выводу, что духовное не вывожу. и началась Зима. количество выпавших осадков обратно пропорционально желанию покидать кровать. отказавшись от предновогодних «весёлых стартов» я глушу водкой память о том, кем не смог стать. новогоднее настроение давно превратилось в атавизм. всё меньше людей, которых поздравляешь в полночь. вместо напускной радости ближе честный цинизм, ведь будни оставляют на языке не сахар, а горечь. так каждый текст превращается в самодовольную скорбь. я бы хотел позитивней, но не сторонник напускной радости. вновь бы стать мальчиком, который верит, что когда уснёт, добрый дедушка оставит для него под ёлкой сладости. но шестой год без ёлки. третий подряд совершенно один. в «магнолии» возьму оливье, посмотрю соседский салют. вопреки распространенному мнению, нас ждёт впереди прошлый год, который всего лишь пошёл на новый круг. белый снег хрустит под ногами. Москва — как большая гирлянда. и, наверно, праздничная депрессуха её фирменная печать. но я пишу на бумажке: дай сил мне для первого шага в новый год и в новую жизнь. ведь труднее всего — начать. (с) медведь

ты - всего лишь мгновенье счастья, я - заложница нашей страсти. поцелую твои запястья и останусь совсем одна. эта истина непреложна, ты разделишь со мною ложе и залезешь ко мне под кожу, чтобы лучше меня узнать, - только я не загадка вовсе - а холодная злая осень, что под рёбрами стужу носит. серый пепел осел в груди. обжигаешь меня до дрожи, мы с тобою почти похожи - каждый кем-то однажды брошен, каждый сам по себе - один - и как будто кому-то дорог. мы увидимся очень скоро, под ногами замерзший город дышит, будто бы он живой. только он не живой - я тоже, ведь в груди механизм изношен, заржавел и истерся поршень. мне бы только сломать его - окончательно, безвозвратно. затолкать между рёбер вату, не бояться услышать правду о безудержной, грязной лжи. я хочу оказаться где-то, где всегда будет тёплым лето, где вкус горечи мне не ведом. я всего лишь мечтаю жить. (с) мари ром

между встречей и расставанием необъятная пропасть слов. это благо – твоё молчание... это благо проклясть готов! после шёпота, после ропота, после крика в проём окна оставляет в ночи сиротами неуёмная тишина! и обруганным, необласканным, с оголённой, как нерв, душой, закурю. будто пёс, закашляюсь, прокоптив воспалённый шов, что на сердце залёг змеюкою. и бездонную эту боль как младенца стою, баюкаю, намолчавшись с самим собой... а слова будто на кон ставились, будто дьявол ходил в крупье: горло стянуто жгучей сталью, и даже звука оттуда нет! может, к лучшему? может, стерпится? может, шов зарастёт в груди? ты уходишь по узкой лестнице, и не хочется бередить! это благо – твоё молчание – принимаю, и, не ропща, я нутро раздеру отчаянным горьким шёпотом: "не прощай". (c) shifer_dark

в новый год обещай себе жить. без шаблонов, советов, хлама. не терпи грубиянов и хамов. не прощай. научись уходить. обещай себе: буду любой. в старых джинсах и яркой шляпе. слушай классику, лес и прибой. и встречайся с друзьями в пабе. день сурка? собирай чемодан. и вперёд - к маякам и закатам. пей вино. или горный туман. путешествуй по сказочным картам. и, конечно же, в новый год разреши себе быть влюблённой. море. галька. и тёплый рот. и его поцелуй - солёный. загоришься - не вздумай тушить. пусть магнитится спелая кожа. это, знаешь, на счастье похоже. в новый год разреши себе жить. © полина шибеева

— the end of the fucking world, 2017-2019

на праздники — пустующий роддом, охранник кашляет вчерашним перегаром идут волхвы, Азиз и Наримон - уборщик с санитаром, к девчонке, у которой только сын, она одна, и он совсем один, и больше никого. Азиз смеется: «нэ плач. бери тихонько мандарин». и он как солнце. Господь рождается, и славимо Его, не будет смерти ныне. и в каждом проявленье — Рождество, да вот хоть в мандарине. (с) лемерт /анна долгарева

начало года новым стартом: кому – ступень, кому – мечта, а кто-то попросту трезвеет и пишет с чистого листа. старик-январь, как первый месяц, привык так много обещать, что уже с ходу начинаешь делить как минимум на пять. любая сказка носит чудо, и мне бы вырваться на миг, а так… я лишь стираю знаки и режу крылья как мясник. потом гадаю, что ж так больно, мечусь по клетке – заперта… сложить бы жизнь, как оригами, да не выходит ни черта. молить о помощи? возможно… но что просить? любви? огня? ведь те, за кем готов на дно я, с улыбкой пьют до дна меня. и я не знаю, что мне делать, накрытым банкой как оса. вокруг неправильные люди или неправильный я сам? (c) deacon

открыв глаза, я ужаснулся своему пробуждению и всеми силами старался поспать ещё, чтобы как можно дольше не начинать этот день, который весь придётся прожить только для того, чтобы завтра наступил ещё один точно такой же. (с) павел санаев, «похороните меня за плинтусом»