Concepture Club. Страница 10

В цифровую эпоху человек находится в перманентном информационном голодании. Образы – лишь ароматизаторы и усилители вкуса. Именно на них ориентируются, но по итогу ничего кроме и не получают. Один из лучших способов прорекламировать продукт сегодня – это сделать на него ностальгическую отсылку, рассчитанную на поверхностное считывание и реакцию. «Я знаю, что это», – говорим мы и подмигиваем в ответ. К сожалению, полная фраза оказывается следующей: «Я знаю, что это, но больше ничего об этом не хочу знать». Как влияет на нас привычка использовать теги и распознавать образы в медийном потоке – в материале Concepture.

https://goo.gl/GU4zEy

Хочется немного поспорить с коллегой, написавшим когда-то для Concepture об инициации (http://concepture.club/post/obrazovanie/smysl-i-tipy-iniciacij).

Спор будет скорее о нюансах. Впрочем, символическое, как и разного рода эзотерические и тайные знания, не терпят невнимательности к нюансам и буквально строятся на них. И если художественный символ предполагает разночтения, то ритуал инициации, в котором дело касается жизни и смерти, - нет.
Сомнение вызывает собственно вот эта мысль о смерти: дескать, в инициации человек приближается к смерти, чтобы достичь пограничного состояния сознания. И все это лишь затем, чтобы выбравший в сложных условиях жизнь приобрел опыт, делающий его сильнее. Подобная слишком реалистическая интерпретация на мой взгляд грешит поверхностным психологизмом, за которым следует иллюзия о том, что современный человек намного развитее и сообразительнее (а посему в своей культурной постиронии вообще не нуждается в массовых ритуалах).

Возражу: единственная смерть, которой реально озабочен как сам обряд инициации, так и инициируемый – это означающее «смерть». «Смерть» - в некотором случае слово-проводник, позволяющее поменять статус субъекта, т.е. выписать его из одного означающего и вписать в другое. Ритуал – это инсценировка (и инициирующийся это прекрасно понимает), призванная обмануть Большого Другого, управляющего означающими. Поэтому человек знает, что он тот же, но теперь взрослый и имеет какие-то права, «умирание» же в прежнем статусе – это способ убедить себя через Другого. В этом смысле те племена, которые в инициации меняют имя субъекту на иное, делают это либо из страха перед обманутым Другим (мстительные духи), либо чтобы закрепить за ним преимущества нового состояния (например, имена североамериканских индейцев, несущие в себе память перехода из детства во взрослость).

И это хорошо видно на примере тех, кто инициацию по каким-то причинам не прошел. Выжил, но не прошел. Их не убивают и очень редко где изгоняют, их попросту либо игнорируют (он подобен духу, изгою или бесполому существу), либо продолжают относиться как к недорослю.

Последнее интересно прежде всего тем, что современные модернизированные общества утеряли свои инициационные практики, которые худо-бедно для некоторых заменяют большие институты (окончание школы, служба в армии, диплом вуза, очень редко начало половой или профессиональной жизни). Проблема кидалтов и прочих неопределившихся со своей социально-ролевой принадлежностью (ребенок, подросток или взрослый?) – это люди, которые часто страдают от этого, но не могут ничего с этим толком сделать. Да и психологи редко помогают. Казалось бы, постмодерн на дворе: конструируй себя кем хочешь. НО… судя по всему есть вещи, которые без Другого не делаются. Причем, важно чтобы сам процесс этого «делания» был сугубо внешним, только тогда что-то глубоко внутреннее оказывается затронуто и изменено.

Автор: Кудряшов Иван

Вот неплохой лонгрид про эмпатию. Я на канале тоже публиковал несколько заметок относительно того, что "эмпатия" несколько переоценена и более того может сыграть злую шутку обернувшись как против самого человека так и против того кому он испытывает сострадание.

Несколько цитат:

Эмпатия полна предубеждений: мы более склонны сочувствовать привлекательным людям, тем, кто похож на нас или имеет такие же этнические корни. И она очень ограничена: она связывает нас с отдельными индивидами, настоящими или воображаемыми, но делает нечувствительным к количественным различиям или статистическим данным. большая способность к эмпатии не делает человека хорошим, так же как слабые способности к эмпатии не делают человека плохим.

Добродетель больше связана с дистанцированным сочувствием и добротой, с интеллектом, самоконтролем и чувством справедливости. А быть плохим человеком — это прежде всего не заботиться об остальных и быть неспособным контролировать свои аппетиты.

Большая способность к эмпатии не делает человека хорошим, так же как слабые способности к эмпатии не делают человека плохим. Добродетель больше связана с дистанцированным сочувствием и добротой, с интеллектом, самоконтролем и чувством справедливости. А быть плохим человеком — это прежде всего не заботиться об остальных и быть неспособным контролировать свои аппетиты.

Источник https://theoryandpractice.ru/posts/9769-against-empathy

#психология

Португальское слово saudade традиционно входит в условный список слов, которые не имеют эквивалентов в других языках. Обычно под saudade имеют в виду смесь грусти, томления и любви. Сами португальцы утверждают, что это особое чувство «тоски по несбыточному и безвозвратно ушедшему». Каковы же истоки этого ощущения, ставшего краеугольным камнем португальской идентичности? Действительно ли saudade могут испытывать только носители португальского языка? И чем отличается saudade в Португалии от saudade в Бразилии? Ответы найдем в эссе, перевод которого публикует Concepture.

https://goo.gl/kZHgwx

В современном высшем образовании форма эссе приобрела широкое распространение, поэтому многие студенты сталкиваются с этим вопросом – а как его писать? Эссе пришло к нам из англо-саксонской образовательной традиции, где оно является одним из базовых элементов обучения (особенно в первые годы). В вузах США и Великобритании существуют объемные курсы, изучающие принципы создания и виды эссе, у нас же – пока лишь немногие факультеты могут себе позволить хотя бы коротенький семестровый курс по академическому письму. В силу этого пока еще не устраненного дисбаланса Concepture предлагает свой разбор вопроса написания эссе.

https://goo.gl/C3NkbG

Мотив смерти, строительной жертвы, необходимой для построения коммунизма, нашел отклик в сердцах пролетарских писателей. Взять хотя бы смерть Данко, пожертвовавшего своим сердцем ради спасения людей в рассказе Максима Горького или богостроителей в книге «Религия и социализм» Анатолия Луначарского, где он пропагандирует настоящий культ жертвоприношения.
Раннее творчество Андрея Платонова также носит отпечаток пролетарской культуры. Смерть борцов за революцию рассматривается им как жертва ради общего дела. От рабочих требовался не просто труд, а труд героический, труд-жертва, может быть – труд-смерть. Однако вскоре этот пафос сменяется представлением о ложной строительной жертве. Смерть невинного ребенка в позднем творчестве Платонова знаменует крах коммунистического эксперимента. Так, Копенкин сразу догадался, что в Чевенгуре нет никакого коммунизма, потому что «женщина только что принесла ребенка, а он умер». С особенностями мортального словаря в прозе Платонова разбирается Concepture.

https://goo.gl/K1TP7q

28 ноября, ровно 358 лет назад было основано Лондонское Королевское общество. Общество, которое по сути было и остается британским аналогом Национальной академии наук. И поныне это один из главных мировых центров научной мысли.

Любопытно, что когда в 1660 году 12 джентльменов из кружка «Любители наук» решили основать «Коллегию для развития физико-математического экспериментального знания», то в качестве девиза они выбрали латинское изречение - «Nullius in vеrba». Что означает «Не верить на слово».

При этом до сих пор для истории науки и западной культуры в целом остается не вполне ясным почему в Новое время внезапно европейцы отказываются от здравого смысла, интуиции, наглядности и привычных языковых средств в пользу математики и эксперимента в искусственных условиях. По большому счету ничего кроме неумелых ad hoc гипотез не было предложено даже такими титанами философии науки как Поппер, Кун, Лакатос. И только Койре предположил, что в этом есть некая целостная логика идущая из реванша платоников.

О Койре и его проекте философии науки мы уже писали: http://concepture.club/post/obrazovanie/alexandre-koyre-development-of-science

«Модный брак» эстетики и человека – хребет искусства, душа культуры и частый смысл жизни. Но к темной стороне прекрасного мы относимся как к чему-то отдельному: так, стандарты красоты обычно вызывают возмущение и жгучее желание противостоять им, хотя бы полемически. Тем не менее, может ли эстетичное существовать иначе, нежели в виде стандартов? Понятие эстетики возможно только благодаря оппозиции красоты и уродства. Само же их противопоставление исключительно концептуально, а поэтому конвенционально и вместе с тем виртуально. Concepture углубляется в связь эстетики и виртуальности, выясняя, почему беспочвенный стандарт сегодня оказался главной категорией красоты.

https://goo.gl/mrLmXJ

Популярная культура – это не только плохое искусство, но и вредное искусство, поскольку оно преграждает путь к истинной свободе – так считает Теодор Адорно. Вместе с тем заключения немецкого философа не сводятся лишь к грубому порицанию. Адорно утверждает, что изъяны популярной культуры являются зеркальным отражением «высокой культуры», потому корень эстетической и социальной несвободы он усматривает в искаженном понимании удовольствия в мире, разъятом на два культурных полюса. Продолжая разговор о том, как устроена поп-культура, а также несколько предваряя наш курс «Дискурсы об удовольствии», Concepture публикует перевод эссе об опасностях индустрии культуры с точки зрения Теодора Адорно.

https://goo.gl/15k4FS

Глядя на современный нью-эйдж, мне пришла в голову мысль о том, что главной задачей этого течения является создание максимально удобного для них представления о мироздании. Суть этого представления можно выразить в качестве формулы: «Душа вечна. Бога нет».

Мне кажется, именно на этой приятной иллюзии и зиждется популярность движения. С одной стороны, очень хочется верить в second chance, во вселенскую ценность (и поэтому неуничтожимость) своей личности, в море возможностей и опыта. С другой стороны, Бог как начало, выступающее с некоторыми требованиями, ограничениями и, следовательно, санкциями – выносится максимально за скобки (т.е. если даже он и есть, то так далек или столь инаков, что как будто его и нет). Это современная версия деизма: мавр сделал свое дело, мавр может уходить, а мы будем вселенскими гедонистами в большом мире, предназначенном только для нас.

Посмотрите например фильм "Жизнь Пи" и вы поймете о чем идет речь.

Оценивая все эти следствия, мне представляется логичным вынести в качестве опорного тезиса для современных атеистов полную инверсию формулы нью-эйдж: «Душа смертна. Бог существует». Важно, конечно, отметить, что существование Бога не означает принудительности веры в него. Напротив, «существующий Бог» атеиста – это особый объект. Это может быть «мертвый Бог» (как у Фрейда и Лакана), или «Бог вне обмена с живыми».

В самом деле, Бог может представляться сочувствующей субстанцией (которая даже возможно вмешивается в дела смертных), но при этом должен быть помыслен вне всякого обмена. Требования и санкции, молитвенные обращения и жертвенные сделки – все это формы обмена. Но Бог если уж признавать его существующим, точно не нуждается ни в чем, более того, вообще слеп и глух к логике обмена в любой его форме. Бог может дарить милость (ни почему), но торговать, давать гарантии или индульгенции – это слишком человеческое.

Недавно в Сети я встретил необычный тред, в котором на полном серьезе обсуждалась вагинальная символика в христианстве. Мол, авторы тайно зашифровывали в образ Девы Марии в покрывалах изображение вульвы и тому подобное. Что окончательно добило – это ссылка на иконографический сюжет, довольно частый для средневековых иллюстраций, который собственно можно видеть на картинке.

Интернет, конечно, испортил многих, но чтоб настолько. На самом деле этот сюжет носит имя «рана Христа» и имеет десятки разных версий, обычно более сложных (с крестом, с кровоточащим сердцем, с присутствием стигматов). И как мне кажется, все спекуляции на тему, что тут был еще какой-то (фрейдистский) подтекст – не просто лишены смысла, а выдают с головой бездарь, ничего не знающую о мировосприятии средневекового человека.

Человек в этот период живет в мире воображения, подкрепляемого символической вселенной, в которой каждая вещь служи (в буквальном смысле) – символом или отсылкой к чему-то более высокому. Собственно, все эти частичные объекты в иконографии (раны, конечности со стигматами, глаза и груди святых и т.п.) потому и возможны на изображениях, и даже воспринимаются как нечто осмысленное (а не абсурд и расчлененка).

Христианское сознание оказывается способно на ощутимый рост абстракций в культуре, поэтому лингамы и йони остаются в античной и восточной культуре, но для европейца становятся элементом бессознательного.

Только современный человек, возникающий в период Нового времени, способен к выстраиванию в культуре отсылок, опирающихся на собственные ассоциации и аллюзии к личному бессознательному. И это не постмодернисты придумали связать высокое (божественное) с телесным (земным), например, излишне подчеркнуто сопрягая классические изображения Девы Марии и женские гениталии. Как обычно все идеи современные скандалисты позаимствовали у предшественников из модерна и более ранних эпох. Например, игру намеков с помощью форм и красок в 1912 году использовал Одилон Редон в своей картине «Рождение Венеры».

Списки вымирающих профессий пугающе растут с каждым годом. Эти перечни составляют бизнес-тренеры, футурологи и специалисты по персоналу, и многие сходятся в одном – в скором будущем человечество разделится на тех, кто создает высокие технологии и тех, кто занимается глобальными абстрактными смыслами. Более всего будет цениться творческий потенциал и новаторский подход. Очень может быть, что через 10 лет родители перестанут переживать о том, что их дети желают поступать на «несерьезные» специальности в творческие вузы. На это указывают несколько тенденций, которые, предположительно, со временем будут усиливаться с легкой руки технического прогресса. В чем они заключаются и насколько на самом деле актуальны? Разбирается Concepture.

https://goo.gl/oY1EBP

Уважаемые концептуалисты, мы решили запустить свой Патреон, чтобы у вас была возможность поучаствовать в развитии проекта и просто поддержать нас. Также для нашего сообщества на Патреоне будет открыт ранний доступ, уникальные материалы и специальные вознаграждения вроде участия в экспертной группе.

Со временем мы планируем расширять и улучшать возможности сообщества и уже сейчас в экспериментальном режиме добавили наиболее интересные, по нашему мнению, функции.

Чтобы поддержать нас на Патреоне, переходите по ссылке: https://www.patreon.com/concepture

Один из наиболее частых вопросов любого неофита, загоревшегося желанием что-то понять о философии, является вопрос – с чего начать? Что читать в первую очередь и как научиться понимать сложные теории и идеи? Вряд ли бы эти вопросы столь часто повторялись, если б на них можно было дать прямые и удовлетворяющие всех ответы. А для сведущего в философии отвечать на вопрос «Что мне читать чтобы понять философию (вообще)?» – это ощутимое неудобство, если не сказать«лютый зашквар». Проблема в том, что вы либо навязываете свой образ философии (а это этически сомнительно), либо излишне упрощаете (а это преступление против истины). Гораздо проще ответить на вопрос, о том, что читать по конкретной теме. И все же такие рекомендации есть. О том, какие тексты и для чего сгодятся на пути самостоятельного изучения философии, рассказывает Concepture.

https://goo.gl/JK8Vh3