Concepture Club. Страница 8

Эпоха Возрождения – время нового идеала человека. Поэтому Возрождение больше известно нам своими яркими личностями, а не идеями. Наряду с творцами вроде Данте, Петрарки, Боттичелли и да Винчи, это еще и активные политические деятели – Мария Медичи, Савонарола, Чезаре Борджа. О последнем вам расскажет текст Андрея Миллера, публикуемый Concepture.

https://goo.gl/LkGcPH

Когда-то монстры населяли таинственные края за пределами изведанного мира. Людей будоражили страшные истории об исполинских чудищах неведомого происхождения. Но можно ли найти монстров в современном мире, который полностью подконтролен человеку? Или может сам человек обернулся тем чудовищем, что внушает всеобщий страх? Concepture публикует переводной материал о том, как менялись представления человека о монстрах по ходу истории.

https://goo.gl/qz5RvA

Узнаваемость аналитической философии в русскоязычной интернет-среде достигла уже того порога, когда про нее регулярно делаются мемы. Широкая интеллектуальная публика однозначно узнала о ней больше, но под вопросом оказывается глубина этих познаний. Насколько хорошо мы вообще представляем, кто такой аналитический философ и чем он занимается? В качестве ответа на этот вопрос и возникла идея создания этой дискуссии. Мы хотим продемонстрировать портрет настоящего аналитического философа, занимающегося исследованием актуальных философских вопросов. Что такое нейрошовинизм, зачем моральной философии кинематограф и что делает философию настоящей – об этом в дискуссии Concepture и аналитического философа Сергея Левина.

https://goo.gl/bGcQxj

«Философские исследования» – вторая и последняя крупная работа философа Людвига Витгенштейна. Состоящая из множества фрагментов и зарисовок, эта книга стала известна главным образом концепцией «языковых игр», которая активно используется и по сей день. Подобный формат вряд ли позволяет четко ответить на вопрос «О чем эта книга?», поэтому Concepture решил прокомментировать пару ключевых моментов этой работы, а также те проблемы, которые возникают в связи с их интерпретацией.

https://goo.gl/RmYKmN

Милан Кундера и его творчество получили в России столь широкую популярность, начиная с 80-х, что название одного из романов – «Невыносимая легкость бытия» – превратилось в устойчивое и часто цитируемое выражение. Чех, эмигрировавший во Францию, по иронии судьбы стал для многих читателей выразителем какого-то общечеловеческого опыта, в котором национальная специфика почти не играет роли. О прозе и темах еще живого классика рассказывает Concepture.

https://goo.gl/uY8gkP

Великая мечта де Соссюра, а также всех формалистов и структуралистов – о том, чтобы представить язык как систему (и на этом построить единый метод всех наук о культуре) – вряд ли воплотится в жизнь. Потому что язык – если и система, то явно регулярно сходящая с ума. Язык – конечно, не стихия, пронизанная иррациональными токами, но в нем полно лакун, странностей, логических разрывов и заскоков. И главным образом в нем всегда сохраняется неоднозначность, выводящая нас на рубежи, где наличие или отсутствие смысла – скорее вопрос веры или личного акта, а не пресловутой действительности.

Яркий пример тому – аллитерация. Аллитерация – это фигура речи, которая строится на повторе согласных с целью усиления образности и выразительности художественной речи. Однако проблема в том, что аллитерация более чем другие фигуры и тропы – условность. Иными словами, не существует иных критериев, кроме крайне субъективных, для того, чтобы отличить аллитерацию от случайности (если мы не знаем намерения автора речи). Да и смысл – та самая выразительность – всегда под вопросом.

Что означает аллитерация? Существует ли на самом деле тот смысл, который мы приписываем ей?
Возьму для примера текст песни «Колыбельная» Оксимирона (из «Горгорода»). В нем очень много аллитераций, буквально блоки, сменяющие друг друга.

Первый куплет открывает большим фрагментом, напичканным звуком «ч» (и в начале «щ»), что совпадает со смысловой составляющей – темой укладывания ребенка спать. Звукоподражательные междометия с явной шипящей («чч», «тс», «тщ») часто используются для успокаивания детей или в качестве сообщения «тише, не шумите». В окончании первого куплета фонетика меняется от шипящих к более звучном «с», а затем и возникающему агрессивному «р». В последних 4 строчках мы слышим 9 акцентированных букв «р», совпадающих с появившейся темой угрозы (кары, угрозы, казни).

Второй куплет также начинается с аллитерации на основе шипящих, в которой теперь доминирует «ш» над «ч». Теперь наряду со смыслов слов подобный фонетический фон воспринимается скорее, как некоторый шум, сопровождающий ночной город (шум за окном, белый шум телевизора). Через четыре строчки вновь появляется тема звука «с», теперь с большим акцентом на звонкий «з». И с первой же строчки появляются слова с выделенной «р», все более усиливающейся к концу куплета (всего 38 звуков на 16 строчек). Звук «с»/«з» однозначно трактовать сложно: может это намек на озноб и дрожь, а может на злость и оскал (оба звука зубные – если быть точным «зубные свистящие фрикативы», при выговаривании близки к оскалу). Что касается обилия рычащих «р», то здесь явно читается агрессия нарратора по поводу того, о чем он рассказывает. И уже ретроактивно мы можем ее прочитать как зреющие мысли о борьбе.

В чем суть этого примера? Подобный смысл кажется вполне уместным, и ему сложно противопоставить радикально иную интерпретацию. Но вопрос остается: присущ ли он тексту и звучанию на самом деле? Или это удачная находка воображаемого, и стало быть, удачная лишь для некоторых? В конечном счете, песни мы слушаем, а не читаем с листа. Это ведет к тому, что речь в нашем восприятии членится очень по-разному (я про те самые вещи, когда «слышится» что-то свое, даже если знаешь, что в тексте – иное). И значит, вероятно, существуют такие прочтения, в которых вся фонетика этих куплетов передает совершенно иное настроение и смыслы.

И сколь убедительной не выглядит тот или иной разбор, та или иная алгебра гармонии – сомнение остается. Потому что язык – это не система, это образование, которое стоило бы назвать «еще не система» или «уже не система». И, следовательно, никаких гарантий смысла в нем никогда не будет.

Автор: Кудряшов Иван

Хорхе Луис Борхес, кажется, превзошел сам себя в лаконичности и концентрации смысла в коротком эссе под названием «Четыре цикла». В нем он утверждает, что существует всего четыре истории, которые литература будет рассказывать вечно. Звучит это глубоко и метко, и в то же время удивляет своей безапелляционной замкнутостью. Возможна ли литература без шаблонов и типовых ситуаций? Будет ли она интересна и понятна? Литературоведы и писатели до сих пор спорят о том, сколько можно выделить базовых сюжетов. Concepture тоже не прошел мимо этой будоражащей мысль вещи, ответив эссе на эссе.

https://goo.gl/E4fsci

Дорогие концептуалисты, мы очень стараемся придумывать новые формы для того, чтобы делиться старым контентом и контентом, сделанным спецом для других проектов, у которых с нами схожие цели и идеи, поэтому вот - наше "посольство" на Sygma:
https://syg.ma/@concepture-club

Будем стараться делиться уже вышедшими статьями со смежной нашему проекту аудиторией и время от времени писать что-то непосредственно для Sygma

В связи с недавним текстом о Возрождении, хотелось бы несколько поспорить с подобной позицией (т.е. с самим собой). Безусловно, как новое культурно-идеологическое явление Ренессанс был очень локальным, однако это не умаляет достоинств, а также не должно помешать нам увидеть любопытные аналогии. Да, итальянское Возрождение выдумало Античность, но изучая историю того периода нельзя не удивиться тому, насколько похожей на греческие полисы была ситуация в северной Италии XIII-XV веков.

Взглянем на факты: определенные революционные изменения вероятно все-таки произошли. Во-первых, это касается всплеска активной и сложной политической жизни городов, в которых республиканская форма правления смешивалась с олигархией и параллельно была вынуждена лавировать между папским престолом, императорами Священной римской империи, а также другими крупными игроками – византийцами, французами, арагонцами. Средневековая политическая жизнь проста: либо Папа бодается с монархами, либо феодалы друг с другом (пока их не рассудит сюзерен). А теперь взгляните на цветущую сложность политико-идеологических ориентаций итальянских горожан – гвельфы и гиббелины, христиане и катары, сторонники старых и новых фамилий, да и просто беспринципные наемники и кондотьеры – и все это на фоне борьбы городов друг с другом (Венеция, Генуя, Флоренция, Пиза, Милан, Сиена, Лукка и др.). Возрождение и есть культурная оболочка вот этой напряженной борьбы за власть, в стороне от которой не мог остаться никто.

Просто пара примеров: Данте Алигьери был изгнан из Флоренции за принадлежность к фракции Черчи, Пико делла Мирандолла укрывался от Папы в Венеции по протекции сына дожа, Вазари переезжал из города в город, т.к. после ссоры города с его патроном Ипполито Медичи было крайне не безопасно. Политические перипетии оставили больший след на творчестве того времени, чем принято считать. Я уж не говорю о том, что многие известные фамилии – Брунеллески, Аччайоли, Альберти, Борджа и другие – одновременно давали как правителей, епископов и пап, так и великих поэтов, художников, писателей.

И здесь возникает – во-вторых. Кроме политической жизни, полной тайных союзов, интриг и насилия, сперва венецианцы, а затем и другие открыли для себя искусство идеологического использования высокой культуры. Средневековые Церковь и крупные феодалы используют искусство еще довольно неосознанно: первые – в создании храмов и утвари, вторые – в виршах придворных поэтов и певцов. Лишь изредка богатый меценат помещался на фреску храма, где-нибудь во втором ряду, но все-таки вместе со святыми.

После Возрождения эта практика стала повсеместной. И теперь это уже не скромный портрет в уголке, это, например, Лоренцо Великолепный со свитой, изображенные в виде трех волхвов (на фреске Беноццо Гоццоли). Итальянцы XIV века, благодаря росту предложения на арт-рынке (в т.ч. за счет переезда византийских мастеров) открыли для себя, что помпезное здание, личный портрет или популярное литературное произведение – это отличная инвестиция в собственную известность и значимость. К тому же иногда важное слово принадлежало обычным горожанам – пополо.

Венецианцы, например, хотя и конфликтовали с Папами, но их величественные храмы с символикой республики (крылатый лев Св.Марка) часто говорили в пользу их авторитета. И отнюдь не один Макиавелли занимался скрытой пропагандой своих патронов, определенные попытки на уровне идей отстаивать интересы города или отдельного рода можно встретить у философов, поэтов, трагиков того времени. Я уж не говорю скольких творцов прокормили своими заказами Медичи, в лице которых сложно заподозрить альтруизм и абстрактный гуманизм. Мне вообще кажется, что, когда этот прием был осознан католической церковью, тогда как раз возникло барокко.

Автор: Кудряшов Иван

Гении Возрождения, расцвет искусств, свободомыслие, реабилитация чувств и тела в философии – это, как и многое другое, привычно ассоциируется у нас с эпохой Ренессанса. И в таком взгляде на историю обычно не находят себе места ни неудобные факты, ни закономерные вопросы. Хотя со временем все-таки происходит дрейф представлений, и никто уже всерьез не верит в то, что европейцы XIII-XVI веков возрождали Античность. Нет, они ее по большому счету придумывали, и эта химера больше говорила о них, а не о греках и римлянах. В данном эссе Concepture предлагает сделать следующий шаг и усомниться в том, что Возрождение вообще случилось.

https://goo.gl/nzZ7wr

Следующее слово в дискурсе удовольствия возникло не скоро. Популярность завоевали этические течения, которые не ставили во главу удовольствие. К примеру, стоицизм, который полемизировал и с эллинистическим гедонизмом, и с эпикурейством. Затишье было затяжным. Средневековым теологам были не по нраву ни телесные греховные наслаждения, ни еретические духовные. Христианство поощряло принципы противоположные многим воззрениям и Аристиппа, и Эпикура, и Аристотеля. Разве что эвдемонизму нашлось место в текстах Фомы Аквинского.

https://goo.gl/yU1va6

Одиночество – это ад: подрывающий силы, но вместе с тем предоставляющий платформу для самовозрастания и рефлексии. Но как найти баланс между этими двумя полюсами? Возможно ли избежать болезненных уколов одиночества, но при этом пользоваться преимуществами благостной уединенности? Concepture публикует перевод эссе, в котором Коди Дилестрати размышляет о парадоксальной природе одиночества.

https://goo.gl/h1EoA3

Нужна ли философия современному человеку? Возможно ли в ней найти так необходимую всем практичность? Чем чревато философское невежество? И может ли философия помочь в решении глобальных человеческих проблем? Concepture продолжает вести дискуссии, на этот раз с Жанной Мамедовой – основательницей философского портала hiSocrates. Говорим, конечно же, о философии и всем том, чего она непременно касается.

https://goo.gl/aa2tjL

Эпоха завоевания Америки остается довольно интересной страницей в истории не только для специалистов, но и для больших художников, а также простых читателей. Возможно, это одна из причин возникновения множества мифов, с которыми приходится бороться историку. Однако некоторые реальные события выглядят как готовый материал для романа. Об истории Лопе де Агирре по прозвищу «Гнев Божий» рассказывает Андрей Миллер для Concepture.

https://goo.gl/goyU5v

Современное представление о самопомощи в решении жизненных проблем по большей части зиждется на стоической философии: культивировать в себе сильную личность, чтобы с честью сносить невзгоды. Однако Аристотель гораздо лучше понимал, в чем состоит счастье для человека – так считает британская эллинистка Эдит Холл. Расширяя наш курс «Дискурсы об удовольствии», Concepture публикует перевод эссе, в котором раскрывается аристотелевское понимание эвдемонизма – счастья, в основе которого лежит внутренняя самореализация и стремление к добродетели.

https://goo.gl/VgjVV8

Гедонизм – это древнее этико-философское учение, родом из Античности? Или стихийная установка современных потребителей, стремящихся и искренне верящих в чувственные наслаждения?
Сегодня часто можно услышать речи в защиту ориентации на удовольствие. В новом курсе "Дискурсы об удовольствии" Concepture разбирается в нюансах гедонистического дискурса от Аристиппа и Эпикура до утилитаризма и современного консюмеризма, а также в других смежных областях. В первой статье курса мы обратимся к истокам. Узнаем, что понимали под гедонизмом древние греки, в чем была революционность подхода Эпикура и какую альтернативу предлагали сторонники эвдемонизма.

https://goo.gl/BqBqmP

Чем сложнее и многообразнее становится мир, тем выше потребность и общества, и рынка в профессионалах. В тех, кто не только способен хорошо выполнять свою функцию, но еще и ориентироваться в том, что происходит вокруг. И при этом не выгорать. Проблема, однако, в том, что в отсутствии четкой идеологии или системы ценностей обществу все сложнее создавать образ профессионала, который можно было бы с успехом транслировать в культуре. Concepture исследует ключевые точки образа профессионала на трех примерах из современной массовой культуры.

https://goo.gl/FwYjKK

хороший пример линчевского юмора