Мотив смерти, строительной жертвы, необходимой для построения коммунизма, нашел отклик в сердцах пролетарских писателей. Взять хотя бы смерть Данко, пожертвовавшего своим сердцем ради спасения людей в рассказе Максима Горького или богостроителей в книге «Религия и социализм» Анатолия Луначарского, где он пропагандирует настоящий культ жертвоприношения.
Раннее творчество Андрея Платонова также носит отпечаток пролетарской культуры. Смерть борцов за революцию рассматривается им как жертва ради общего дела. От рабочих требовался не просто труд, а труд героический, труд-жертва, может быть – труд-смерть. Однако вскоре этот пафос сменяется представлением о ложной строительной жертве. Смерть невинного ребенка в позднем творчестве Платонова знаменует крах коммунистического эксперимента. Так, Копенкин сразу догадался, что в Чевенгуре нет никакого коммунизма, потому что «женщина только что принесла ребенка, а он умер». С особенностями мортального словаря в прозе Платонова разбирается Concepture.

https://goo.gl/K1TP7q