Недавно в Сети я встретил необычный тред, в котором на полном серьезе обсуждалась вагинальная символика в христианстве. Мол, авторы тайно зашифровывали в образ Девы Марии в покрывалах изображение вульвы и тому подобное. Что окончательно добило – это ссылка на иконографический сюжет, довольно частый для средневековых иллюстраций, который собственно можно видеть на картинке.

Интернет, конечно, испортил многих, но чтоб настолько. На самом деле этот сюжет носит имя «рана Христа» и имеет десятки разных версий, обычно более сложных (с крестом, с кровоточащим сердцем, с присутствием стигматов). И как мне кажется, все спекуляции на тему, что тут был еще какой-то (фрейдистский) подтекст – не просто лишены смысла, а выдают с головой бездарь, ничего не знающую о мировосприятии средневекового человека.

Человек в этот период живет в мире воображения, подкрепляемого символической вселенной, в которой каждая вещь служи (в буквальном смысле) – символом или отсылкой к чему-то более высокому. Собственно, все эти частичные объекты в иконографии (раны, конечности со стигматами, глаза и груди святых и т.п.) потому и возможны на изображениях, и даже воспринимаются как нечто осмысленное (а не абсурд и расчлененка).

Христианское сознание оказывается способно на ощутимый рост абстракций в культуре, поэтому лингамы и йони остаются в античной и восточной культуре, но для европейца становятся элементом бессознательного.

Только современный человек, возникающий в период Нового времени, способен к выстраиванию в культуре отсылок, опирающихся на собственные ассоциации и аллюзии к личному бессознательному. И это не постмодернисты придумали связать высокое (божественное) с телесным (земным), например, излишне подчеркнуто сопрягая классические изображения Девы Марии и женские гениталии. Как обычно все идеи современные скандалисты позаимствовали у предшественников из модерна и более ранних эпох. Например, игру намеков с помощью форм и красок в 1912 году использовал Одилон Редон в своей картине «Рождение Венеры».