Pompekunskap канал. Страница 4

Вы давно превзошли на практике всех этих теоретиков.

​​Ааааа, пока искал иллюстрацию «Хоббита» нашел блог, где собрана целая коллекция, есть и иллюстрации Беломлинского из нашего детства. Так вот, помимо стандартной шутки про волосатые legs вместо feet (the common Russian language does not differentiate between the terms for "legs" and "feet" which accounts for this Bilbo's hairy lower appendages), там написано, что Бильбо похож на Хрущева!!! Да вы с ума сошли, мы то знаем, на кого он на самом деле похож.

​​Выгуливал пса, встретили корги по имени Бильбо. По-моему, отличное имя для корги, они с хоббитами чем-то похожи 😝
(иллюстралия из португальского издания 1962 года)

Забавно, как Лента.ру отделяла правду от информации. Эта мысль появляется в воспоминаниях сразу нескольких журналистов:

Вячеслав Варванин:
«Это очень опасный момент, именно в этом месте очень хочется совершить большую ошибку: начать нести людям правду. Самостоятельно интерпретировать скудную и слабодостоверную информацию, додумывать, пытаться объяснить читателю, что происходит «на самом деле». »

Антон Лысенков:
«Мы работали под девизом «Не путайте правду с информацией». Неприятное осознание, что в действительности мы не знаем и не можем знать наверняка ничего о том, о чем сообщаем читателям, а довольствуемся лишь почерпнутыми от других сведениями, заставляло нас передать право на конечную оценку пользователям.»

​​«Дорогая редакция. Подлинная история «Ленты.ру», рассказанная ее создателями»

В сентябре и октябре на ютьюбе вышел документальный сериал Андрей Лошака "Холивар" об истории российского интернета. К сожалению, он не стал по-настоящему популярным, у первой серии жалкие 647 тыс. просмотров, у остальных еще меньше. Мне кажется, мы все остро нуждаемся в таких проектах, чтобы понять куда мы идем и куда уже пришли, осознать произошедшие тектонические сдвиги. Накат российского государства на интернет был правным и планомерным, и только оглянувшись назад можно осознать масштабы произошедших за последние 8 лет изменений.

"Дорогая редакция" - это гораздо более нишевой проект, чем "Холивар", там больше вещей интересных только журналистской тусовке и узкому кругу причастных. И в то же время, там есть дух эпохи, движение времени, читая историю одного интернет-СМИ, больше узнаешь о недавней истории России.

​​Неожиданно для себя дочитал «Бегунов» Токарчук. Начал читать давно, но роман (или «роман»?) Токарчук состоит из множества разнородных отрывков, бессвязных дорожных наблюдений, каждый из этих отрывков интересно читать, но если вдруг закроешь книгу - забываешь продолжить.

И все-таки в этой литературной Кунсткамере спрятаны две цепляющие истории, и крючком, как часто бывает, становятся потерянные/брошенные дети - рассказ о женщине с ребенком, вышедших из машины на небольшом острове в Хорватии и исчезнувших на несколько дней, и история мамы больного ребенка, жизнь которой насколько тяжела и безрадостна, что однажды она переживает mental breakdown и присоединяется к бездомным в московском метро.

Забавно как много людей прочитали Бегунов как апологию путешествий, как жизненную философию в формате «движение - это жизнь» или в крайнем случае, «путешествие как способ самопознания». Для меня это книга о неврозах, о внутренней тревоге и страхах, от которых хочется убежать хоть куда-то. Путешествие как способ избежать самопознания, убежать от себя. Но однажды все равно придется остановиться.

Я ругал "Пантократора" ("В истории остался Ленин - архитектор Октября и Советского государства, а его то и нет в "Панократоре". Бережно восстановленные Данилкиным детали жизни Ленина-путешественника - хлам истории, заслуженно забытый"), тут другой взгляд.

"Ленин. Пантократор солнечных пылинок" Лев Данилкин

Оказалось, что прочитать этот неприподъемный том намного легче, чем написать по нему потом удобоваримую рецензию. Читать надо долго, читать надо упорно, регулярно переживая кризисы, хотя все для меня начиналось довольно радужно - я была покорена стилем автора, который больше приближается к моему, чем к классическому кристальному выражению своих мыслей и облечению их в простые кристаллические конструкции, которые светятся на солнце. Данилкин ни фразы не говорит просто, ни одного факта не выражает ясно и лаконично - он как будто утаскивает зазевавшегося читателя в сердце топей, притворившись русалкой, а оказавшись водяным.

Это не совсем привычная биография в моем понимании - здесь будут факты, но на тоннаж текста их как-то довольно мало - больше описаний ленинских трудов, мест жительств, скандалов-интриг-расследований и веселого времяпрепровождения за ездой на велосипедах и походам по горам. Наверное, именно такой и должна быть биография одного из самых биографированных персонажей в истории в наше лихое время - как еще можно завлечь читателя на попахивающую тушку Ленина, как не вставлением отсылок к мемасикам и новомодным словам? О ком еще столько листов бумаги исписано и чьи периоды жизни настолько досконально изучены? И все же Данилкину удалось вдохнуть жизнь в мумию Ленина. И персонаж он получился весьма своеобразный...

Интригант, склочник и просто язва желудка - вот кто такой Ленин на протяжении почти всей книги - он мутит воду не переставая, раскалывая уже расколотые остатки, выгрызая по ночам печень своим врагам, которые раньше вполне могли быть друзьями, но потом ими перестали быть по каким-то причинам. Вместе с тем, он упорный, методичный, усидчивый. Его безумная ненависть расшатала страну и отзвуки ленинских громов еще долго разносились над головами тех, кто сделал ему революцию. Из ленинской склочной политики аки дева из воды рождается Сталин и потом продолжает проводить ленинскую политику divide et impera со всем последующим, что вы и так знаете без моего упоминания. Ленинские проекты были масштабы, неординарны и выходили за пределы своего времени и тех карт, что были у него на руках, но принесли столько горя. В этом он как бы весь.

В сослагательное наклонение уходить не буду, хотя часто во время чтения приходили в голову мысли "а что, если..."., а с другой стороны, не покидает мысль, что все равно все было бы ровно так же плохо, с Лениным или без.

Недостатком текста для меня стал тот же самый плюс - стиль. Ни одна фраза не выражена просто и если в начале это еще удобоваримо, читается живо и интересно, хотя много страниц залпом прочитать сложно, так как тест требует (в моем случае, по крайней мере) предельной концентрации внимания , то потом все летит в тартарары. Чем ближе к 17 году, тем мозговзрывательнее фразы и тем больше кипит центр, отвечающий за анализ того, что я только что прочитала. При описании 17 года вообще многообразие фактов и происходивших событий под пледиком автора превращаются в такую свистопляску, что мама не горюй. И с каждой сотней страниц мой мозг молил о передышке, а я снижала оценку. Лишь минорное окончание как-то подняло то, что уже заваливалось на бок.

Наверное, еще много чего я могла бы выразить при личном обсуждении, но в рамках рецензии закруглюсь на этом.

​​Главное, что я пишу о книгах — это заметки «хочу прочитать вот это». Раньше писал в свой Evernote, подумал, почему бы не завести рубрику в ТГ. Вдруг у кого-то из читателей есть электронная книжка, и о/она поделится — наконец-то канал принесет пользу, ахах.

Хочу прочитать две книги о центральных банках и денежной политике.

Priests of Prosperity: How Central Bankers Transformed the Postcommunist World by Juliet Johnson

Следуя Веберу, книгу можно было бы назвать «Профессиональная этика и дух антиинфляционизма». Руководители центральных банков посткоммунистических стран рассматриваются как своего рода закрытая международная секта экономистов, которая пусть и не сразу, но в конце концов обратила в монетаристскую веру своих коллег, привила им идеи финансовой ортодоксии и помогала выстоять в тяжелых условиях многочисленных финансовых кризисов и давления со стороны нечестных политиков и финансовых проходимцев (иногда это одни и те же лица). Борцы с «неолиберализмом» и сторонники «теории заговора» (иногда это тоже одни и те же лица) сочтут книгу эдаким саморазоблачением строителей глобального капитализма. В основе исследования – 160 интервью с банкирами и пять страновых case studies (включая и Россию), книга очень хорошо написана, ее стоит читать не отрываясь (отсюда).

Евгения Письменная. По большому счету. История Центрального Банка России

Евгения Письменная рассказывает как российский ЦБ, возникший на обломках советского Госбанка, учился на своих ошибках и на нашей шкуре. Делает она это ярко и увлекательно, избегая обобщений и передавая основные вехи на пути российского ЦБ в серии историй и анекдотов, показывая столкновение характеров и амбиций, ума и глупости, эмоций и расчета, идеалистического стремления к справедливости и готовности использовать государственную денежную политику для личного и группового обогащения (отсюда).

В «Мудрости толпы» Шурьвьески цитирует гимн пешеходу со стороны социолога Уильяма Уайта («City»):

The pedestrian is a social being. He is also a transportation unit, and a marvelously complex and efficient one. The good pedestrian usually walks slightly to one side, so that he is looking over the shoulder of the person ahead. In this position he has the maximum choice and the person ahead is in a sense running interference for him».

👍 крутая мысль
🤔 что хотел сказать автор?
🤦‍♂️ бред какой-то

​​Из отзывов на «Опиумную войну» можно составить неплохой список книг для прочтения. Они все написаны по одной схеме: «Опиумная война» состоит из штампов, а вот те авторы, у который Ребекка Куанг стырила идеи. А дальше называются разные книги, от банальных «Властелина колец» и «Гарри Поттера» до «Дома странных детей» Ренсома Хиггса (я не читал, обязательно прочту!) и «Первого закона» Джо Аберкромби. Ну и много-много еще. Некоторые отзывы подчеркнуто несправедливы, Василий Владимирский обозвал Цзяна «бывшим спецназовецем, ныне практикующим древнее мистическое учение» - ну камин, так можно было понять только если совсем по-диагонали читать.

На самом деле, у меня всего два аргумента за «Опиумную войну»:
А) Оно едет. Кто бы что ни говорил про штампы (я сам про них писал), никто не упрекнет «Опиумную войну» в том, что она скучна. Штампы причудливо перетекают один в другой, обманывая ожидания. Роман несколько раз сворачивает и оказывается совсем не тем, что от него ждешь. Мы ждали сопливую девчачью сказку про отношения в элитной школе, а нам рассказали про нанкинскую резню и отряд 731.
Б) Продолжите пожалуйста фразу «Не читайте «Опиумную войну», прочтите лучше …» Что? Тут на тебя вывалят штук 10 названий фэнтези, но ведь еще надо что-то про японо-китайскую войну 1937-1945 гг. почитать. А еще про последующую гражданскую войну. И пару книг о Мао Цзэдуне не забыть. Странный список получается, проще читать «Опиумную войну».

Cуществуют несчастные крутые книги, которые бессмысленный и беспощадный русский маркетинг упаковывает в категорию «бизнес-литература» и которые, как следствие, переводятся и редактируются как говно. Несчастный читатель даже и не догадывается как здорово на самом деле написан оригинал, страдает и утешает себя лишь тем, что «это же не художественная литература, мы это ради идей читаем, а не ради удовольствия от стиля».

Пытался читать «Мудрость толпы» Джеймса Шуровьески на русском, это невозможно.
«After all» переводят как «после всего», главный труд Кейнса как «Общая теория занятости, выгоды и денег», «set up the problem» - как «буквально разложил проблему по полочкам». Худшее - не отдельные ляпы, а общая атмосфера плохого перевода с английского, иногда занудного («описанная проблема» вместо this problem), иногда развязного («набивалась уйма народа по вечерам», вместо «sometimes got too crowded on nights») но всегда мутного и неточного. Читать оригинал после этого убожества - как из горного ручья напиться.

Стоило только начать читать «Дом дневной, дом ночной» и вот 🤷‍♂️😂

Канал превращается в канал с одними фотографиями 🤷‍♂. "Опиумная война" - потрясающий пример того, как текст, состоящий из всех возможных шаблонов, может при этом быть совершенно захватывающим.

Нашел, что почитать в варшавской кофейне (понимаю каждое пятое слово 🤷‍♂)

​​Есть популярная версия, что «Война и мир» означает вовсе не «War and Peace», а «War and Society» (мир в значении общество, как в выражении «на миру и смерть красна). Однажды об этом был вопрос на «Что? Где? Когда?», возможно именно так эта городская легенда стала такой популярной.

В дореволюционной орфографии два слова писались по-разному: миръ - с и (так называемым "восьмеричным") передавало значение "отсутствие ссоры, вражды, несогласия, войны; лад, согласие, единодушие, приязнь, дружба, доброжелательство; тишина, покой, спокойствие" (Толковый словарь Даля). Написание мiръ - с i ("десятеричным") соответствовало значениям "вселенная, земной шар, род человеческий".

Городская легенда появилась из-за опечатки в одном единственном издании. В издании 1913 года под редакцией П. И. Бирюкова заглавие было напечатано с i. При этом, написание мiръ представлено в нем всего один раз, при том, что в четырех томах заглавие воспроизводится восемь раз: на титульном листе и на первой странице каждого тома. Семь раз напечатано миръ и лишь один раз - на первой странице первого тома – мiръ».
Еще один аргумент против версии об «обществе» - Толстой сам перевел название книги на французский как "La guerre et la paix».

​​Folding Beijing by Hao Jingfang («Складной Пекин» Хао Цзинфан, на русский язык не переводился).

Если в первой части «Сверхдержав искусственного интеллекта» Кай-Фу Ли сравнивает потенциалы США и Китай стать лидером во внедрении AI, то во второй части он обсуждает, каким образом может быть решена проблема «бесполезного класса» (выражение Харари, фрагмент из книги можно прочитать здесь) - людей, потерявших работу из-за автоматизации. При этом Кай-Фу Ли многократно упоминает рассказ «Складной Пекин», написанный Хао Цзинфан, звездой новой китайской научной фантастики, исследователем-экономистом по профессии.

«Складной Пекин» описывает ближайшее будущее, в котором 80-миллионный город превращен в «трансформер», проходящий цикл из 3 изменений. Как в игре в «Мафию», население города спит по очереди: вначале просыпается элита города, 5 миллионов наиболее привилегированных. Им принадлежит 24 часа, с 6 утра и до 6 утра. Затем город проходит трансформацию, и приходит время 25 миллионов среднего класса, которым принадлежит 16 часов, с 6 утра до 10 вечера. Наконец, происходит еще одна трансформация и просыпаются 50 миллионов наименее привилегированных. Им принадлежит 8 часов, с 10 вечера до 6 утра.

«Складное» устройство города - это ответ на проблему технологической безработицы. Сейчас часто предлагается сократить рабочую неделю, уменьшив таким образом предложение труда. В «Складном Пекине» сократили не рабочее время, а время жизни, распределив его по степени востребованности человека в экономической системе. Трагедия 50 миллионов самых бедных в том, что они вовсе не объект эксплуатации, за счет которых существует элита, они тот самый «бесполезный класс»: все что они делают (прежде всего, переработка отходов), гораздо эффективнее сделали бы роботы. Им оставили тяжелый ручной труд лишь для того, чтобы им было чем заняться.

​​Андреа Грациози “Великая крестьянская война в СССР. Большевики и крестьяне. 1917-1933”

Любой разговор о предвоенном СССР с неизбежности гравитирует к репрессиям 1937-1938. Массовые операции были масштабными убийствами ("по документально подтвержденным данным, в 1937—1938 гг. по политическим мотивам было осуждено 1 344 923 человека, из них 681 692 приговорено к высшей мере”, источник). И все же, они занимают непропорционально большое место в общественном сознании. Причина здесь, как мне кажется в том, что массовые операции 1937-1938 гг. затронули интеллигенцию и номенклатуру, которые оставили многочисленные письменные свидетельства, позже ставшие частью массовой культуры. Номенклатула и интеллигенция составили лишь доли процента от общего числа убитых, но этого хватило, так как только у них есть голос, только их свидетельства слышны за пределами семейной истории.

Репрессии 1937-1938 гг. - это не главный фактор довоенной советской истории. Куда масштабнее и смертоноснее была война советского государства с подавляющей частью своего населения, крестьянством. Книга Грациони - это развернутая лекции доклада, которую он прочитал в Гарвардском университет. Жанр лекции накладывает свои ограничения, возможно кому-то текст покажется недостаточно строгим. С другой стороны - обзорность может быть и преимуществом, дает возможность охватить столь масштабную тему одним взглядом.

Грациони выделяет два акта “величайшей европейской крестьянской войны”: 1918-1922 и 1928-1933. Интересно, что в его описании крестьянство не выглядит пассивной жертвой. Война - это действия с двух сторон, нарастание враждебности между крестьянством и государством происходило еще в царский период. Крестьянство требовало земли и избавления от повинностей, налоговых и воинских. Масштабные восстания 1902 и 1905-1907 зачастую происходили там же, где крестьянство позже оказывало наиболее ожесточенное сопротивление большевикам. Парадоксальным образом, крестьяне вначале стали союзниками большевиков в борьбе с прежним государством, а затем стали жертвой нового сверхгосударства.

Первый акт крестьянской войны был связан с требованиями отмены продразверстки, возвращения к свободе торговли на местном рынке, свободных советов и уважения к религии - в значительной степени это та же самая повестка, которую деревня сформировала в еще дореволюционный период. В начале 1020-х деревня была вооружена до зубов и готова оказывать активное сопротивление, в результате большевикам пришлось пойти на перемирие.

К новому наступлению советское государство подошло во всеоружии. В ходе раскулачивания ему удалось расколоть деревню, бедные с удовольствием воспользовались возможностью пограбить богатых, эта часть прошла без особых затруднений. Сложности возникли позже, когда деревня выступила единым фронтом против коллективизации и изъятиях хлеба. В знаменитом письме Шолохову Сталин описал это как “саботаж” и “тихую войну с Советской властью”. Разоруженная деревня не оказывала вооруженного сопротивления (до того момента, когда была доведена до отчаяния, тогда в ход шли топоры и вилы), но не скрывала своей враждебности. Советское государство столкнулось с “заговором молчания” - крестьяне перестали разговаривать с представителями власти. Решение было найдено, и оно стоило стране миллионов смертей. Коллективизация разрушила систему стимулов в деревне, никто не видел смысла вкладывать труд в выращивание того, что все равно отнимут. Голод создал такие стимулы.

Как с удовольствием констатировал высокопоставленный сотрудник ЦИК в 1933 году, “в большинстве сел “заговор молчания” нарушен. Люди снова стали говорить на митингах, хотя в данный момент лишь для того, чтобы попросить хлеба или пообещать работать как следует, если их будут кормить”.