чай со вкусом коммунальной квартиры. Страница 22

если осень, то сразу вниз. вместе с небом в осколки луж.
я не знаю, зачем ноябрь – в нем погибло немало душ,
в нем ломались гранит и сталь, рассыпались в труху мечты,
в нем почти что сломался я, превратившись в сплошной пустырь.

было, впрочем, немало дней – поумнеть, нарастить броню.
этим летом почти воскрес и почти побывал в раю,
но сентябрь, как редкий яд, был подмешан уже в июль.
и, наверно, свинцовый дождь добивает не хуже пуль.

дни рождения – просто дни, мы взрослеем в осенний час.
на страницах ушедших лет вместо сказки пойдет рассказ.
в водостоке бурлят слова, что сегодня звучат как сон.
и обидно, что все мечты никогда не вместить под зонт.

остается идти вперед, закрываясь от хищных стуж.
если осень, то сразу вниз, вместе с небом под стекла луж.
кто-то будет ползти наверх, кто-то сможет разжечь огни,
но, по сути, спасется тот, кто протянет ладонь другим.

(с) deacon

у любви есть зубы, и она кусается, любовь наносит раны, которые не заживают никогда, и никакими словами невозможно заставить эти раны затянуться. в этом противоречии и есть истина: когда заживают раны от любви, сама любовь уже мертва. поверьте мне, что это так — уж я-то знаю.

(с) стивен кинг,
«тело»

Кесарево — лишь Кесарю, Богу же — только Богово. разум захвачен бесами, он — их приют и логово;

сердце меж рёбер плавится, словно руда железная; знаешь, моя красавица, – мы ведь с тобой над бездною. мы ведь с тобой над пропастью, здесь бесполезны жалобы, сердце стучит, как лопасти у механизма ржавого. сердце стучит с пробелами, больно в костях и в печени, звёздами ртутно-белыми скатерть небес расчерчена; мы же — в кромешной темени, Дьявол поёт нам тенором, наших сердец сплетение – это обитель демонов.

...Кесарю — пить по здравницам, Богу — рыдать над крышами;

ну а что нам останется?
нам, моё Солнце рыжее?

(c) tymanoff | туманов.

я считаю перебранку бесполезной.
всё в порядке, пусть любовь повременит.
я – железный.
я – железный.
я – железный!

улыбаешься в ответ:
а я – магнит.

(с) роберт рождественский

мне доставили жизнь.
за доставку не взяли.
получи, распишись.
не испорчена? вся ли?
⠀
был ли нежен курьер
с этим хрупким товаром?
не ронял, например,
раз доставка задаром.
⠀
всё, что даром - враньё.
жизнь уже, как родная.
я смотрю на неё,
а что делать - не знаю.
⠀
ни инструкций тебе
по стандартным шаблонам.
ни претензий к судьбе
с гарантийным талоном.
⠀
только жажда любви
и незрелые нервы.
но бери и живи
каждый раз, будто первый.
⠀
как я мог отпустить...
до того, как проснулся,
я хотел заплатить,
но курьер улыбнулся:
⠀
да бери, идиот,
ты попросишь добавку.
там и время придёт
заплатить за доставку...

(с) златенция золотова

(с) иосиф бродский

мама на даче, ключ на столе, завтрак можно не делать. скоро каникулы, восемь лет, в августе будет девять. в августе девять, семь на часах, небо легко и плоско, солнце оставило в волосах выцветшие полоски. сонный обрывок в ладонь зажать, и упустить сквозь пальцы. Витька с десятого этажа снова зовет купаться. надо спешить со всех ног и глаз — вдруг убегут, оставят. Витька закончил четвёртый класс — то есть почти что старый. шорты с футболкой — простой наряд, яблоко взять на полдник. Витька научит меня нырять, он обещал, я помню. к речке дорога исхожена, выжжена и привычна. пыльные ноги похожи на мамины рукавички. нынче такая у нас жара — листья совсем как тряпки. может быть, будем потом играть, я попрошу, чтоб в прятки. Витька — он добрый, один в один мальчик из Жюля Верна. я попрошу, чтобы мне водить, мне разрешат, наверно. вечер начнётся, должно стемнеть. день до конца недели. я поворачиваюсь к стене. сто, девяносто девять.

мама на даче. велосипед. завтра сдавать экзамен. солнце облизывает конспект ласковыми глазами. утро встречать и всю ночь сидеть, ждать наступленья лета. в августе буду уже студент, нынче — ни то, ни это. хлеб получёрствый и сыр с ножа, завтрак со сна невкусен. Витька с десятого этажа нынче на третьем курсе. знает всех умных профессоров, пишет программы в фирме. худ, ироничен и чернобров, прямо герой из фильма. пишет записки моей сестре, дарит цветы с получки, только вот плаваю я быстрей и сочиняю лучше. просто сестрёнка светла лицом, я тяжелей и злее, мы забираемся на крыльцо и запускаем змея. вроде, они уезжают в ночь, я провожу на поезд. речка шуршит, шелестит у ног, нынче она по пояс. семьдесят восемь, семьдесят семь, плачу спиной к составу. пусть они прячутся, ну их всех, я их искать не стану.

мама на даче. башка гудит. сонное недеянье. кошка устроилась на груди, солнце на одеяле. чашки, ладошки и свитера, кофе, молю, сварите. кто-нибудь видел меня вчера? лучше не говорите. пусть это будет большой секрет маленького разврата, каждый был пьян, невесом, согрет, тёплым дыханьем брата, горло охрипло от болтовни, пепел летел с балкона, все друг при друге — и все одни, живы и непокорны. если мы скинемся по рублю, завтрак придёт в наш домик, господи, как я вас всех люблю, радуга на ладонях. улица в солнечных кружевах, Витька, помой тарелки. можно валяться и оживать. можно пойти на реку. я вас поймаю и покорю, стричься заставлю, бриться. носом в изломанную кору. тридцать четыре, тридцать...

мама на фотке. ключи в замке. восемь часов до лета. солнце на стенах, на рюкзаке, в стареньких сандалетах. сонными лапами через сквер, и никуда не деться. Витька в Америке. я в Москве. речка в далеком детстве. яблоко съелось, ушел состав, где-нибудь едет в Ниццу, я начинаю считать со ста, жизнь моя — с единицы. боремся, плачем с ней в унисон, клоуны на арене. «двадцать один», — бормочу сквозь сон. «сорок», — смеётся время. сорок — и первая седина, сорок один — в больницу. двадцать один — я живу одна, двадцать: глаза-бойницы, ноги в царапинах, бес в ребре, мысли бегут вприсядку, кто-нибудь ждёт меня во дворе, кто-нибудь — на десятом. десять — кончаю четвёртый класс, завтрак можно не делать. надо спешить со всех ног и глаз. в августе будет девять. восемь — на шее ключи таскать, в солнечном таять гимне...

три. два. один. я иду искать. господи, помоги мне.

(с) аля кудряшева

и раз,
два,
три —

наш венский вальс
в закрытой клетке лестницы.
в окне луна, значок «levi's»
на куртке твоей светится.

к губам губами, просто так,
как будто дело случая.
наш венский вальс, последний шаг:

и раз,
два,
три.

ты лучшая.

(с) оченьхорошо

говори со мной,
если больно
и, пожалуйста, —
не бросай.
чайки кружатся
над Стокгольмом,
а их крылья —
как паруса.

говори со мной,
если жутко,
если тянет ко дну
груз бед.
в перерывах и
в промежутках
я не думаю
о себе, —

мне не важно,
чего нам будет
разговор стоить после,
но
я прошу; — в выходной
и в будень, —
говори, говори
со мной.

Пантеон, что мы
силой речи
воздвигали — не смеет
пасть.
потому обещай
беречь и
враз отречься от слов
"я пас".

говори мне без тем,
без толку, —
заменяя и Брахм,
и Кришн.

...я бы горы свернул,
да только —

только ты же
не говоришь.

(с) туманов

ходит по лесу злой волшебник — хриплый шёпот и жуткий вид; дядя Ужас, прошу я, сшей мне, плащ от счастья и от любви; натерпелась я этих шуток, нахлебалась я этих злыдней; дядя Морок, ты сшей, прошу я, вдруг хорошее что-то выйдет; друг последний мой был толковый! я и холила, и спасала, и поверила даже снова, в то что этот — до смерти самой; а не вышло, представь, и здеся! растворился как сизый пар; птичкой выпорхнул в поднебесье, до чего ж я была слепа; и который уже по счёту мне морщиной по центру лба, им не жалко ведь ни не йоту, оставлять меня погибать; так что сшей-ка мне, Чернокнижник, плащ от радости этой мнимой; а иначе мне здесь не выжить —

мне не вынести
эту
зиму.

(с) ананасова

когда любовь навек уходит,
будь на прощанье добрым с ней.

ты от минувшего свободен,
но не от памяти своей.

(с) андрей дементьев

нет просто слова. оно либо проклятье, либо поздравленье, либо красота, либо боль, либо грязь, либо цветок, либо ложь, либо правда, либо свет, либо тьма.

(с) расул гамзатов

я проснулся, заплакал, сел,
на часах без минуты девять.
ничего не хотелось делать
и за окнами город - сед.

в окнах грязно, и пыль, и газ.
и я сам по себе - запачкан.
я оставил тебе всю пачку
чтобы бросить курить на час.

я побрился под шум машин.
были включены все конфорки,
и сентябрь, промозгло-робкий
кофе пил, и табак крошил.

пережарив себе омлет,
попытался читать газеты .
они подло не пишут, где ты.
в заголовках подсказки нет.

я оделся, обулся, вдох.
тело вынес на воздух - выдох.
и конечно, до нитки вымок,
обгоняя людской поток.

сентябрём допьяна напоен
и завален сухой листвой,
я оставил тебя в покое,
чтобы вновь потерять покой.

(с) маша штольц

я закрою глаза, сосчитаю до ста.

ветер в форточку,
прятки,
лето.

я тебя отыскал, из кладовки достав,
я в те годы всегда знал, где ты.

разольёшься улыбкой острее копья.
«ну, теперь мне водить, похоже!»
сосчитавши до ста
точно так же, как я,
ты найдёшь меня быстро.

тоже.

а сейчас водит кто? что моё, что твоё
настоящее на пепелище.

мы теперь, mon ami, в той в кладовке вдвоём,

и никто нас уже не ищет.

(с) оченьхорошо

октябрь прекрасен, быть может, прекраснее всех месяцев года, даже мая. май мучает надеждой, обещаниями, которые никогда не сбываются, октябрь ничего не обещает, не даёт и тени надежды, он весь в себе. а за ним — тьма, холод, слякоть, мокрый снег, огромная ночь, конец.

(с) юрий нагибин, «дневник»

если осень, то сразу вниз. вместе с небом в осколки луж.
я не знаю, зачем ноябрь – в нем погибло немало душ,
в нем ломались гранит и сталь, рассыпались в труху мечты,
в нем почти что сломался я, превратившись в сплошной пустырь.

было, впрочем, немало дней – поумнеть, нарастить броню.
этим летом почти воскрес и почти побывал в раю,
но сентябрь, как редкий яд, был подмешан уже в июль.
и, наверно, свинцовый дождь добивает не хуже пуль.

дни рождения – просто дни, мы взрослеем в осенний час.
на страницах ушедших лет вместо сказки пойдет рассказ.
в водостоке бурлят слова, что сегодня звучат как сон.
и обидно, что все мечты никогда не вместить под зонт.

остается идти вперед, закрываясь от хищных стуж.
если осень, то сразу вниз, вместе с небом под стекла луж.
кто-то будет ползти наверх, кто-то сможет разжечь огни,
но, по сути, спасется тот, кто протянет ладонь другим.

(c) deacon

искусство перестало быть наркотиком, оно стало обезболивающим.

(с) ги дебор

в лёгких августа запах мяты, запах солнечных пряных вин. так целуют в плечо закаты, что ты чувствуешь их в крови, что ты чувствуешь выдох каждый, отпечатки упрямых губ, но по искренним солнцам жажду лишь в тебе утолить могу.

мягкий свет разбросает корни, чтобы осенью стать сильней. август любит бывать покорным, любит искренний смех вдвойне, но уйдёт все равно неспешно, напоследок послав дожди. от моментов горячих нежность расцветает огнём в груди, не напиться – ловить за щёки и нащупывать громкий пульс, что искрит неизменным током, словно пробуя нас на вкус.

в лёгких августа запах моря, запах сбывшихся вдруг надежд, за плечами рюкзак историй, впереди – золотой рубеж. так бесценен поступок каждый, что уже не нужны бинты. даже август уйдёт однажды, но останешься рядом ты.

(с) мирленская