чай со вкусом коммунальной квартиры. Страница 19

скоро конец этого дикого века,
и на руинах мака и кфс
мы будем пить украденное просекко
ждать несуществующее такси

ты ни во что не веришь и куришь шмаль
я, ни во что не веря, пишу стихи
и каждый сон мой — сбывающийся кошмар,
который я превращаю в хит

но скоро здесь будет такой погром
прямо как тебе снилось, помнишь?
мы спиздим из магазина ром
угоним
«скорую помощь»

потому что мы выживем, даже под
огнём, дубинами и плевками;
урвали самый большой джекпот —
стоим под ливнем и промокаем

и как уставшие джек и марла
взявшись за руки, слушая грохот и вой
посмотрим этот калейдоскоп кошмара
с крыши дома на
моховой.

(с) ананасова

не нарочно, а так — посреди четверга,
завернувшись в халат, выбегая на кухню, —
в коробкé сохранить золотого жука
и подолгу молчать, поднося его к уху;

в монотонной толпе недовольных жильцов
оставаться струной, и колком, и аккордом, —
и запомнить надолго худое лицо,
промелькнувшее в красном зрачке светофора;

дотянуть до тепла, растопить шоколад,
приютить стрекозу на застиранной шторе,
скинуть кокон хандры, как дырявый халат,
победить безнадёжность, застывшую в горле;

и под занавес, выйдя на хрупкий балкон,
отодвинуть картонку, бесшумно и быстро, —
и следить, осчастливясь пустым коробком,
за полётом отпущенной собственной жизни.

(с) аивер

только несчастный знает, что такое счастье. счастливец ощущает радость жизни не более, чем манекен: он только демонстрирует эту радость, но она ему не дана. свет не светит, когда светло. он светит во тьме.

(с) эрих мария ремарк

шагнув во двор, поймав в ладони пар,
закрыл глаза шарфом. вернее —
спрятал.

и захотелось лечь на тротуар.
лицом в песок и битум.
и заплакать.

плевать, ко мне
прилипнут грязь и гарь.
пусть дым из труб окутывает тело.
мне захотелось лечь на тротуар.

белел ноябрь.
на улице темнело.

вокруг меня резвилась детвора.
старушки обсуждали герра Трумпа.
в подъезде зажигалась лампа-бра.
троллейбус шёл проторенным
маршрутом —

а я лежал.
мечтал о волшебстве,
которое — без искр и мандаринов.
которое — в автобус и к Неве.
по улицам. вдоль — снов
и магазинов.

белел ноябрь. кружило и мело.
я вспоминал шуршанье электрички,
ползущей в полусонный Петергоф,
где мы с тобой —
замерзшие прилично —
глотали закипевшее вино,
меняя грусть на праздничную
радость.

мигал горячей лампой гастроном,
живущий на изгибе
автострады.

но а теперь — лицом на тротуар.
и в этом нет ни грусти. Ни печали.
я просто лёг. не умер. не упал.
я просто лёг. и все вокруг
молчали.

*

шагнув во двор, поймав в ладони пар,
закрыл глаза, услышал шелест ивы.

мне захотелось лечь на тротуар,
себя притом почувствовав
счастливым.

(с) джек абатуров

надо быть, как лампа, закрытым от внешних влияний ветра, насекомых, и при этом чистым, прозрачным и жарко горящим.

(с) л.н. толстой

я просил:

— заведем давай лошадь, мама? она будет брыкáться и есть бананы; станем ездить по очереди, но часто, ведь известно любому: лошадки — счастье; есть у нас коридор, там ее поместим; будем гладить, кормить (и всё это — вместе); станем клевер давать и из плошки — чаю… это весело, зуб даю. обещаю.

я, наверно, просил ненароком жадно…
и остался поэтому без лошадки.

но чуть позже уверенно заканючил:

— а давай, мам, корову… корова лучше! у коровы — рога, а глазища — космос; ну пожалуйста, мам, не смотри так косо! мы навалим ей сена, привяжем бантик; и корова окажется в нашей банде! каждый день молоко, ты представь, как классно! а потом можно творог, топленку, масло; можно сливки, пломбир и чуть-чуть ирисок.. у неё будет шкура — такой, — пятнистой, не найти нам на свете коровы краше; мы ее потому назовем Пятнашкой.

может плох я как маг, не умею в чары.
только мама и в этот раз промолчала.

но попытка не пытка:

— давай… барашка? вот с барашком вообще не бывает страшно; он рогатый и сильный, пушной, как сбитень… от него не сбежит ни один грабитель! у него влажный нос и глаза, как стёкла, а уж теплый какой, а какой он теплый… как приятно купаться рукой в кудряшах (я читал, что из них получают пряжу).

я готовился очень. ну как по нотам.
ну а мама, а мама… открыла ноут.
это сложно, не спорю, как стену боткать.
так-то мама директор;
у ней — работа.

*
через месяц:

— мам, видишь?
знакомься, Тоня.

ты не бойся,
он малость немного хтоня; у него восемь щупалец, десять зенок; только мама.. не надо, не пяться в стену; это ж Тоня, он наш теперь славный зая.

чем питается? чем-то.
я сам не знаю.

вот урчит он, как трактор — аж пол трепещет; но зато не грызет никакие вещи; от него не летят одуваны шерсти… в общем, мама, без всякой там этой жести.

ну не плачь, это ж Тоня, ну мам, ну хватит.

где живет?
да давненько уж под кроватью.

просто раньше мы были, ну так, врагами… а теперь вместе лупим в "бумагу-камень", смотрим телек (ужастики) — ух, мурашки; просто в дружбу умеет отнюдь не каждый, но умеет и тигр, и сом, и зяблик… ведь без дружбы любому на сердце — зябко; так и Тоня вот дружит. хороший, очень.

представляешь? он дружит.

а ты не хочешь.

(с) мглистый заповедник

«высшее общество», 1956

королева драмы, не пропадай с радаров!
даром что ли тебя таскал по убогим барам
зажимал по углам тебя голую, губы грыз
не за тем же, чтоб ты отчалила из игры
рытвин много, но пропасть — большая честь
столько сил я потратил чтобы тебя прочесть
только как ни старайся и ни зубри матчасть
будешь выть как собака, по городу волочась
возвращайся, я свёл с концами концы и вернулся в ноль
мне казалось, я всё решаю, только всё уже решено
шёл бухой по обочине ночью и посылал водил
неужели я зря тебя мучил и изводил?
ты пропала и я искал тебя как попало, ужасно злясь
сном мальчишки вдруг оказалась вся эта псевдовласть
не велась, притворялась, давала себя поймать
бесконечно меняя цвет глаз, рюкзаков, помад
помнишь, мышка, как мешкал всё же тебя пришить?
значит было ведь что-то, радуйся и пляши
напиши, если всё ещё хочешь увидеть как я подох
может что-то с тобой успеем
до холодов.

(с) ананасова

и прекрасны вы некстати,
и умны вы невпопад.

(с) а. с. пушкин

не та система, не та программа, и ты не та, кем была вчера. поверь мне: жизнь – далеко не драма. она – компьютерная игра. жизнь – не спектакль, а ты – не зритель, ты – геймер, джойстик в твоих руках. к примеру, ты уезжаешь в Питер с азартом страстного игрока. ты прошлый левел прошла до точки, на новом – ветер, мосты, Нева. ты повзрослела, ты хочешь дочку, ты знаешь, как её будут звать. ужасно хочешь всерьёз влюбиться, но ты, пожалуйста, не жалей, что ну никак те твои синицы не превращаются в журавлей! синицы – тоже детали квеста и помогают пройти вперёд. необходимые время-место игра сама тебе подберёт, закрутит вихрями – справа, слева, набором фраз зазвенит в висках…
задача – выйти на новый левел.
ты только джойстик не отпускай.

(с) любовь виолентова

а в небе голубом горит одна звезда...
(с)

комси ее, комса. ату ее, ату.

покинув небеса, ты гаснешь на лету.
снежинкой на ладонь, снежинкой - в грязь, на лед.
когда рычат "не тронь", не каждый подберет.
не каждый обернет в кашне и теплый плед.
а был ли твой полет? сдается мне, что нет.
где высший пилотаж, предстартовая дрожь?
потекший макияж, промокший макинтош.
отчетливое "да" сойдет за депозит.
кому нужна звезда, когда она в грязи?
все песни об одном - как снег шагает с крыш,
и в небе голубом ты больше не горишь.
но тлеет под пальто шальная теплота:
как будто все - не то, а ты - как будто та.

и раз ты здесь, не там, мы все в твоей горсти.
шерше ее ля фам.
прости, прости, прости.

(с) мкб-10

мы поём в переходах, нам двадцать, мы дразним смерть. называем любовью похоть, чадим травой. мы беснуемся так, что трясётся земная твердь. мы не дружим ни с кем, а особенно с головой. от похмелья в затылке отбойные молотки, на измятой постели - следы безымянных тел. мы до звона пустые, но думаем, что легки. мы команда подонков и лузеров, шлюх и стерв.

поделись сигаретой, достань из распухших губ. ты такая смешная в позёрской своей тоске. всё вокруг бесполезно и глупо, но все бегут к своей смерти упрямо, как в притче о мотыльке. и дерьмо ведь случается - люди такая дрянь, их надежда горит, даже если сломалась ТЭЦ. проводи меня к чёрту, и голой постой в дверях. мы счастливые твари, живущие без сердец.

проторённой дорожкой от койки в дешевый паб, я иду, притворяясь осмысленно-деловым. бестолковая молодость, праздная, как наваб, волочится за мной по напудренным мостовым.


II

я пою над могилой. мне сорок. я видел смерть. все мои друзья превратились в табачный дым. танки так тяжелы, что трясётся земная твердь, где-то там на востоке, а нам же - болеть иным. нам болеть от того, что родителей ждут гробы, что от боли не спирт спасает, а трамадол. от того, что любовь превратилась в рутинный быт, в отупляющий путь от рабочего кресла в молл.

не гореть нам в Аду, не тонуть нам в реке Коцит, все дороги ведут в беспросветное Никуда. проводи меня к чёрту, но всё-таки сделай вид, что осталась ещё хоть искра под грудой льда. что осталась ещё возможность найти слова, отложив на секунду грядущий уже конец. нам доступен лишь сон и тяжёлая голова. мы несчастные твари, прожившие без сердец.

всё, что было привычным: от дедовых сигарет до сухих васильков, замурованных в словаре, стало ценным настолько, что сил удержаться нет,
на потёртом паркете,
на битуме,
на Земле.

всё, чего я хотел бы - вернуться на тридцать лет,
отряхнуться от пепла, очиститься от дерьма,
и с ребяческим пылом тому себе дать обет,
что меня никогда,
ни за что
не погло́тит тьма.

(с) джио россо

привычно проснулся утром и встал с постели.

(не помню, во сколько – где-то, наверно, в восемь.
Владимир, Борис, Хулио и Иосиф
из книжного шкафа прямо в глаза смотрели
мне. и о чем-то думали в это время).

привычно нашел дверь и в проеме замер.
(плечом подперев косяк, размышлял о многом:
что жизнь – это жизнь. ни лекцией, ни уроком
не быть ей, но мы
зачем-то сдаем экзамен).

прозрачная тень с испуганными глазами –
судьба – отломила ломоть ржаного хлеба.
привычно поставил чайник и слушал чаек.
я знал, что мои сомнения означают.
я знал, что за человеком не вижу Неба.
я думал о человеке. и брызгал чаем
на стол, на штаны, на город и на Планету.

привычно на пол упал и лежал без звука.
(во сколько – наверно, в два или в полвторого).
я думал о человеке. не знал другого.
и знать не хотел. ведь жизнь есть синоним круга:
идём из земли, чтоб в землю вернуться снова.

привычно заснул в три ночи и в гром не верил.
(ворочался, по подушке стучал ладонью.
я видел Любовь. я видел. я был Любовью).

привычно проснулся утром и встал с постели.
привычно проснулся утром и встал с постели.
привычно проснулся утром и встал с постели.

(с) джек абатуров

не зарекайся –
ни от господина случая,
ни от того, что всецело в твоих руках.

здравствуй-здравствуй.
а я по тебе соскучилась
и уже начинаю к этому привыкать.

вечер тонет в вине,
в том, что мы друг от друга прячем.
здравствуй-здравствуй. а мне без тебя никак.

день настанет –
посмотришь на всё иначе.
это, в общем, и будет тот самый знак.

(с) хедвиг

ты даже не знаешь,
какая ты нежность,
какое ты чудо,
какое ты море.

теперь километры
для нас – неизбежность,
но сердце твоё
мне приходится впору.

смотри, как красиво
срослись мы,
совпали,
случились внезапно
историей звёздной.
на полупустом
одиноком
вокзале
был самый волшебный
в истории воздух,
которым хотелось
наполнить карманы,
набить рюкзаки,
запечатать под рёбра,
чтоб вылечить
самые страшные раны.

отныне наш город
на нити разобран,
на карты
с единственной
важной отметкой,
на сотни решений
и уличных сказок.

мы вырвали чувства
из каменной клетки,
ни слов не жалея,
ни хрупкости связок.

часы на рассвете –
безумная малость,
когда на ресницах
секреты танцуют.

ты помнишь,
как славно
у нас получалось
с щеки мимолетно
срывать поцелуи,
ловить под язык
безрассудность момента,
на губы роняя
кофейные пятна?

как будто вся ночь
из немой киноленты,
в которой всё было
легко и понятно,
в которой хотелось
тебе быть приютом,
опорой,
надеждой
и солнечным домом.

ты помнишь,
как быстро
бежали минуты,
как будто с разлукой
вообще не знакомы?
как руки пытались
о чашку согреться,
как сны рассыпались
на мелкие части,
теплом оседая
на краешке сердца?

ты даже не видел,
какое ты счастье,
какая ты гордость,
какая ты нежность,
устало сомкнувшая
на ночь ресницы.

теперь километры
для нас – неизбежность,
вот так начинается
наша страница.

ты помнишь,
как воздуха
нам не хватало,
а солнце вращалось
оранжевым блюдцем?

но верь, я покинула
горечь вокзалов
с единственной целью –
обратно вернуться.

(с) мирленская

эта фотография — моё доказательство.

случилось это в послеобеденное время одного из тех дней, когда всё ещё было хорошо между нами, и она обняла меня, и мы были так счастливы. это действительно было так.
она любила меня.

смотрите сами!

(с) д. майклс

он ищет музыку во всем- в кофейных чашках, в медных крышках, и дерево, и камни слышит, и каждый звук в себе несёт. играя на любом столе, руле, стекле, колене, книге, он состоит в великой лиге несущих истину земле. и, наблюдая этот свет, причастность, таинство и чудо, я знаю, кто он и откуда и почему не человек. и как, рождённый от людей, он неподвластен их законам, хозяин огненных драконов, летящих в вечной темноте. я знаю боль его и страсть, созвучия, аккорды, песни, ступени древних нотных лестниц, сегодня, завтра и вчера. он ищет музыку во мне, но кажется, не в этом дело. в его руках звучит не тело, а то, чему названий нет. и отдаваясь высоте - сверхзвуковой и безупречной - я становлюсь ему не речью, но музыкой небесных тел.

(с) кот басё

ты – чашка чая, грибной пирог.
я – банка пепси и эчпочмак.
ты – утонченный английский вор.
я – саблезубый татарский маг.

ты любишь утро, комфорт, иксбокс
я люблю темень, бардак, ps.
ты – мой единственный светлый бог.
я – твой единственный страшный бес.

ты – это выдержанность и стиль.
я – это хоррор и киберпанк.
ты – это море, беспенье, штиль.
я – это мглою укрытый парк.

ты – это домик, игра в семью.
я – это прятки (считай до ста).
ты – это ламповость; я смеюсь –
пробую лапой тебя достать,

будто ты шарик, я – наглый кот.
что это? шутка, сарказм, абсурд.

мы очень рядом и далеко:
если сойдемся, нас не спасут.

(с) мглистый заповедник